Stupid man

      Его лицо казалось таким прекрасным, грустным и печальным, оно напоминало Витальке о далёком прошлом.

***

      Подтянутые ягодицы цвета кожаного седла горели горячим огнём. Острые скулы-акулы разрезали слёзы. Он видел в отражении зеркала себя и свое зарёванное лицо, контрастирующее со сладкой, как пещера Афродиты Ричарда, ухмылкой на лице. Он был юный и счастливый, в неоченьмноголетие пятнадцатиюродная приёмная тётя выебала его прыщавым, как личико Виталика в те времена, огурцом и отшлёпала зелёным луком по попе за недопитый компот из мерзких сухофруктов, напоминающих Виталию его прабабку — Виталию. Его глубинные трубы горели жарким огнём любви. Хоть колени и дрожали, как последний лист оставшейся на дереве, его охватывало сладострастье, он хотел ещё. С горящей попой и тяжёлой душой он заехал к Сонникову, Храповицкому и Морфею. Странные сны снились Виталику.       Иссиза-темной ночью Виталий, подобно мышке, съевшей Виагру, тихонько проскользнул в комнату тёти. Она сидела у камина, сделанного из кирпичных глубиномеров, цвета блошиного брюшка, которыми пользовалась та раньше. Его попка в предвкушении то отбивала чечётку, используя ягодичные мышцы, то танцевала вальс, то резко и неожиданно переходила на грубое страстное танго. Виталий скинул с себя халат, прежде чем зайти в покои к госпоже своей анальной трещины, к самому лучшему проктологу в мире. Он постучался и зашёл, не дожидаясь ответа. Вся комната была в пурпурном дыму, пропитанная кисло-сладким запахом малины. Тётя разлеглась голышом на своей простыне цвета июньского жука. Её тело напоминало гусеницу, такое округлое, плавное, обласканное кальянным дымом, лежащее на этом июньском жуке. Виталик захотел присоединиться к этой ксенофилийной групповухе, его гусеница в низу жаждала другого гусеничного тела. — Зачем пришёл? — спросила она сексуально-соблазнительно. — Секс, — ответил он скромно, покраснев, и опустил взгляд в пол, пытаясь укрыться в диких малинных объятиях дыма. — Уходи, — усмехнулась она не по-доброму. — Н-нет, — заикался он, прикрывая свой сморчок. — Я не дам, — сказала она, словно харкнув ему в душу и жопу, одновременно. — Дай! — Виталик начал злиться и чувствовал себя оскорблённым. — Зачем? — Хочу. — Для чего? — она раздражённо цыкнула, словно цыганка на цыпочках. — Я Вас… л-л-юблю, — пробормотал он, заикаясь. Она громко засмеялась. — И за что же? — За секс. — И всё? — ахуела она от его дебилизма. — Всё. — Чем докажешь? — тётя выдохнула на него огромный дымовой член, явно на что-то намекая. — Чем угодно, — его ягодицы задрожали от страха и перестали танцевать. — Например? — по её лицу было видно, что она хочет чего-то конкретного, но Виталик не понимал, чего именно. — Я женюсь на Вас! — нервно выплюнул он, его булочки начали испуганно тацевать сальсу. — Еблан? — она поднялась, приблизилась к нему и толкнула. Он упал на колени, подставляя свои обученные разным видам танцев пылающие и слегка покрасневшие ягодички. Тётя начала шлёпать его шлангом от кальяна, иногда приближая его к очку Виталика, тем самым добавляя более острых и горячих ощущений. — О, нет, стой! — Обратись ко мне по имени, — приказала она. — Габ… — заикался он. — Ну же! — крикнула она, ударив его с размаху. — Габриэлла, остановитесь, пожалуйста! — заплакал он. — Так-то лучше, — тётя остановилась, — почему не обращался никогда ко мне по имени? — Я стеснялся, — он покраснел, словно омежка перед альфой, и начал бой указательных пальцев, показывая своё смущение, прямо как пятнадцатилетняя школьница перед группой темно.кхм.кожих парней и белым диваном, пытаясь показаться супер милой. — Как ты собрался на мне жениться, если тебе только исполнилось «хуй знает как мало лет»?! — Мне не «хуй знает как мало лет», а восемнадцать, — грустно, печально прошептал он. — Неожиданно. Что же, давай поженимся днём. — Что? — ахуел он. — Что? — ахуела она.

***

      Они поженились. Прошло несколько лет, так они занимались своими извращениями с золотыми дилдаками, но в один прекрасный момент тёте надоело, что её приёмный племянник сидит на шее и отправила его на работу в свою клинику санитаром.       Однажды Виталя зашёл в кабинет своей жены-проктолога и обратил своё внимание на деревянный, пропитанный смолкой малазийского жука шкаф, на который она повесила кодовый замок. Пароль был его день рождения. — Как мило, — взвизгнул он, прихрюкнув, как довольным поросёнок. Ему было неловко вторгаться в личное пространство жены, «но у них ведь не должно быть секретов друг от друга» — подумал он. Его мощные кисти потянулись к ручке шкафчика, почему-то он неожиданно для себя занервничал, ягодицы начали играть в пинг-понг его красными кружевными стрингами. И вот, он распахнул дверцу, как халатик перед своей госпожой, и ахуел не на шутку. Его взору предстали фото чужих жоп. Он упал на колени и по его щекам, словно патлатые сёрфингисты, пытавшийся поймать волну, потекли слёзы. — За что! — воскликнул он, моментально придумав план мести, встал с колен и снял штаны, отодвинув красные стринги. Рыцарь в стрингах начал натачивать свой меч одной рукой, другой периодически вытирает водных сёрфингистов, пытаясь не ранить свои руки скулами-акулами. Через несколько минут рыцарский меч спустил свой дух прямо на фотографии, хранящие дорогие для его жены воспоминания, — теперь даже эти фото будут напоминать тебе обо мне. Ты моя! — невнятно зарычал он. — Улыбнись! — прозвучал из-за спины противный мужской голос.       Виталик обернулся. Это был он — Анальный Акакий Ректальнович. Главный конкурент его жены снял всё на телефон, как он в форме спустил миллион своих детей на фото пациентов. — Теперь вашей конторе конец, — воскликнул он и быстро убежал, а Виталик так и остался сидеть в том кабинете, в его голове пролетали самые страшные мысли: что жена после такого от него уйдёт, что она уйдёт его, что забудет или уйдёт к другому. Так сидел он, потеряв счёт времени, пока не натянул свои штаны обратно. — Дорогая, — позвонил он Габриэлле, — приходи в свой кабинет скорее. — Зачем, милый? — Я открыл шкаф. — Прости, я всё объясню, — она впервые за всю жизнь занервничала при нём. — Нет, беги сюда, скорее, — последние слова он прохрипел. Он тут же сбросил трубку. Через несколько минут послышались быстрые шаги. — Прости меня, — Габриэлла остановилась на полуслове, — что это? — Я на эти фото, в общем неважно, это… — его прервало уведомление на телефоне жены. Она тут же посмотрела, там было видео, на котором Виталий необузданно наяривал на жопы. — Неет, — она упала на колени. — Милая! — Виталик подбежал к ней. — Уйди, я тебя ненавижу, тварь! И не возвращайся, мы разводимся, уходи! — Но я, — он протянул ей свою ещё грязную руку, она его ударила по ней, громко крикнула. Сбежались медсёстры, помогая ей подняться, ведь она была в таком ахуе и горе, что ноги не слушались. Габриэлла посмотрела на Виталю глазами полными ненависти, словно он выпотрошил и сожрал её семью. — Прощай, любовь моя, — прошептал он, разозлив её сильнее. Она начала рыдать, словно в нее вселились бесы. Виталик зарыдал и убежал.

***

      Прошёл месяц. Дела с клиникой не ладились, после того как видео слили в интернет, клиенты перестали приходить вообще, ведь не хотели, чтобы какой-то левый чел за их же деньги кончал на их жопы. Однако Виталик точно не знал, как у них дела, только слухи, ведь его уволили в тот роковой день. Он звонил каждый день Габриэлле, но та не отвечала. — Надо набрать сегодня, — прошептал он; трубку подняли, — любимая, прости меня, мы всё исправим, только не бросай меня! — Приходи, через полчаса в наш подвал, — она тут же сбросила. Он тот час метнулся в их трах-подвал. Явившись чуть раньше срока (нет, он не недоношенный) он увидел её. В котле из белого золота, всю в крови, — любимая, что с тобой. — Осёл, сказала же через полчаса, — она говорила медленно. Как же сильно она исхудала, ему казалось что её прелестные голубые небесно-васильково-аватаровые глаза вот-вот выпадут из глазниц. — Милая, я вызываю скорую, подожди! — Так даже лучше, — прохрипела она, — я не могу жить без своего дела, меня опозорили, никто ко мне не придёт, — она направила скальпель к своей шее и чиркнула по ней, оставив глубокий след, кровь хлынула алой струёй прямо в ахуевшее личико Виталика, и не только. Он просидел так несколько минут, весь в крови, с выпученными глазами. Что-то щёлкнул у него в голове. Он встал, зажёг котёл и начал готовить себе сытный ужин. — Ты будешь моей! Даже после смерти, — зарычал бешено он.