Stupid man

      Ричард смотрел на него ахуевающе, наблюдая, как по скулам-акулам плывут грустные сёрфингисты-онанисты, упавшие со своих сёрфов, они отчаянно пытались спастись от скул-акул, которые пытались укусить их за прозрачные спелые сочные ягодицы. — Любовь. Моя. Мой. Не грусти, а то попа не будет расти, я вот не грустил, глянь какая отрастил, — стьюпид мен кокетливо выплал из котла, подобно камелопардово-леопардовой тёплой массе (говну) и начал тверкать. Виталик начал плакать сильнее, сопли-парашаютисты катапультировались от речей этого говномальчика. Richард начал плакать синхронно с Виталюсиком, его перчик тоже взгруснул и упал. — Не плачь, мой baby-babyboy, — Гамаль мелех Шломо просто грусно-эротично простонал, как-то по-блядски, делая акцент на слове мой, — мы продадим пару дилдаков из белого золота гридеперлевого цвета и оплатим операцию твоей дочери! — Ты такой добрый, — нежно прошептал Ричард, понимая, что скоро будет богатенькой сучкой по имени Ричи или, что лучше Richи, — но кому нахуй нужны эти ебучие вибро-пули и дилдаки из белого золота гридерперлевого цвета? — спросил он вежливо. — Ценители имеются (во всех смыслах), — ухмыльнулся Виталя, его глаз слегка пританцевовал чечётку. — Например — ты? — кокетливо подмигнул Ричард, представляя как он вертит Виталю на золотом хуе, словно в юности учёбу. — Ты ахуел? Я не гей, — он злобно нахмурился, его лоб был похож на рёбрышки вяленого леща. Виталик хотел дать леща этому говномальчику. — Что? А как же всё что между нами было? — stupid man стал sad man. — Я пятьдесят на пятьдесят, я ебусь с мужиками, чтобы их съесть, а не любить, но ты не такой, ты другой, — пискнул ртом Виталик. — Ты пиздишь, — взвизгнул по попросячье он. — Ахуел? — Да. — Пизда. — В жопе у тебя… А нет, — он в поддразнивающей манере харкнул взглядом на бабушкин ковёр, который элегантно сделал реверанс кокетливым глазам Ричарда, — вот бы у меня в жопе был ты, — грустно швырнул носиком соплиs внутрь своих носопырок соплиs man.

***

      Когда горе-папаша прибыл, дочь, к счастью тупого мена, уже лежала в больнице с обморожением второй степени, в бессознательном состоянии. «Как хорошо, что она уже в больнице, и я не получу пиздюлей за ту записку, — подумал stupid man, наклонившись над спящей дочкой.» — Виталюся, скажи, ты продал это, — прошептал Ричард, краснея, как кипяток, в который плюхнулся пакетик каркаде. — Это? Ты что стесняешься? — брови Гамаль мелех Шломо стали гусеницами, танцующими танго на его шоколадном лбу; Стьюпид мен начал вертеть головой, как будто бы стараясь свернуть себе шею, — продал, — Виталик вытащил мешочек из кармана чёрных латексных брюк, которые заменили бабушкин ковёр, а «нихуя» наверху заменилось на леопардово-сутенёрскую рубашку, казалось, что эти леопарды сутенёры тоже подъёбывают Ричарда из-за его застенчивости. Как же заебись, что Стьюпид мену и Виталику попались няня Рейчел и ебущий её похотливый макак, одетый в сутенёрскую униформу, которого они раздели и выгнали с голой жопой и нянькой на улицу.

***

      Прошло несколько дней с операции Рейчел. Хоть её перевели из реанимации, но она очень много бывала в царстве Морфея, что Стьюпид мена пугало, поэтому он не отходил от неё и чистил ей апельсины, пытаясь прорастить косточки в болчке унитаза. И даже когда город окутывала тьма, Ричард, подобно туалетному утёнку, прятался под унитазом, принимая позу эмбриона. Это напоминало Ричарду о его детстве, когда он также прятался под унитазом от своего отчима, который заставлял его мыть за собой посуду. На удивление, никто не замечал взрослого мужика, лежащего под унитазом или делал вид что не замечал.       Виталя, сокрушённый тем, что его возлюбленный мужлан не уделяет ему внимания, был опечалено-растроенный, грустный и несчастный. «Почему он уделяет так много внимания этой сучке!» — подумал богомоло-прозванный, топнув ножкой так сильно, что слегка сделал отверстие для проветривания своего биологического отверстия, слегка прикрытого цепью от чёрных кружевных стринг, как бы ему хотелось посадить на эту цепь своего глупенького говно-мальчика, — «он даже не пожалел меня, ведь сегодня дата её смерти… » — подумал он, грустно снимая с себя останки чёрного латекса. Гамаль мелех Шломо достал из шкафа новенькие латексные красные клёш-бриджи, надел их шевеля бёдрами, пытаясь влезть в их латексные тесные и грубые объятия. Завязал галстук, цвета гусеницы, он напоминал ему о ней, в ту ночь она тоже была подобна этому насекомому, округлая, продолговатая, курящая кальян, окутанная дымом. Виталя взгруснул в очередной раз, по дороге на кладбище.» — Любовь моя! — воскликнул он, упав на часть ноги, в которой находится сустав, соединяющий бедро и голень, увидев её фото, — гусеничка моя! — рыдая он выкопал небольшую ямку на её могиле, расстегнул шринку и, не без труда, стянул с себя бриджи. Его ванька-встанька разорвал роскошные чёрные как смоль кружева, его эригированный хуй вошёл в землю на могиле бывшей. Он ебал землю, плакал, смотрел на её фото и бубнил себе под нос. — Почему? Почему он не любит меня?! Я же оплатил операцию для его отпроскини, — он трахал могилу усердней, и вскоре заставил землю забеременеть. Уставший Виталя упал без сил и лежал так какое-то время. Его мобильный зазвонил. Увидев, что звонит Ричард, он моментально сбросил. Гамаль Мелех Шломо встал, достал лопату из кармана и начал неистово раскапывать могилу. Спустя долгое время он наткнулся на крышку гроба, открыв, он увидел её, она была такая же как и раньше, совсем не изменилась, такая же продолговатая, округлая, аппетитная, обнимающая кальян. Гамаль Мелех Шломо лёг рядом с ней и заплакал. — Какого хуя? — послышалась какая-то хуйня из уст Стьюпид мена. Его глаза расширились, как будто он ёбнул литр водяры. — Ричард? Ты мираж? — Нет, я долбоеб, ой, — дошло до Ричи, — ты! Ты долбаёб! Я люблю тебя! — И я тебя! — Гамаль Мелех Шломо выпрыгнул из могилы. Они засосались. И прям там страстно потрахались.

***

      Виталя и Ричард вышли друг за друга замуж в Аргентине, а Рейчел выиграла в карты для всех них гражданство. Через несколько месяцев влюбленные поехали в Японию, Ричард показал какому-то мужику с двумя хуями расширение территории «Анальный зажим», когда парочка была в Сибуе, и они с Виталей сдохли. В один день. А Рейчел достались все деньги, и она жила долго и счастливо.

Конец! (Не Виталин)