The Greatest Show

      Музыка гремит так, что голос Мэтта в ней практически растворяется.  — Я думаю, тебе не стоит так загоняться. — он почти кричит, протирая стеклянный стакан, и так уже безупречно чистый. Широ лишь хмурит брови. Глядит в свой бокал, наполненный, со слов того же Мэтта, чем-то крышесносным. Крышу ему пока не снесло, хотя и заметно потрепало. Правда, здесь скорее виновата музыка с мозгодробящими битами, а не ещё один неудавшийся эксперимент бармена, но не суть.  — Я не загоняюсь. — Он допивает содержимое залпом, потому что дольше этот вкус ощущать не хочется.  — По тебе видно. Мэтт со вздохом доливает простого виски в его бокал, обещая себе ещё поработать над вкусом своего нового коктейля.  — Я… просто немного волнуюсь, и всё. — отвечает Широ. Как он и боялся, пытаться скрыть что-то от Мэтта занятие бесполезное. — Не каждый день удаётся устроиться на новую работу, знаешь ли. Тем более с этим, — он показательно сжимает металлические пальцы правой руки. — До сих пор не верю, что меня взяли. — уже тише добавляет он. Мэтт лишь понимающе кивает. Ему повезло больше, и с той миссии он вернулся относительно целым, не считая треснувшей психики. И, по большей части, это заслуга Широ.  — А вообще, — он делает паузу, оглядываясь на полутёмное помещение, утонувшее в какофонии цвета и звуков, — нам обязательно было встречаться… здесь?  — Прости, пришлось подменить кое-кого. — Мэтт улыбается почти даже виновато, только вот Широ пока недостаточно пьян, чтобы купиться на это. — Да и тебе не помешает развеяться. А то торчишь целыми сутками дома, как какой-нибудь старикан. Я, между прочим, забочусь о тебе.  — Спасибо. Я это очень ценю. — Язвительный тон от Широ явление редкое, но Холт на это не обижается, лишь хмыкает, и принимается протирать белым полотенцем своё рабочее место.       Нет, Широ и правда ценил. Его жизнь в последние месяцы действительно больше напоминала не жизнь, а изолированное существование, к тому же весьма скучное, но признавать, что Мэтт прав, он не станет. Потому что, он, вообще-то, на серьёзный разговор рассчитывал, а не на попойку в многолюдном и душном баре. Но он не учёл, что слова «Мэтт» и «серьёзно» не должны стоять в одном предложении. Спустя каких-то пару минут гул сгущающейся толпы почти перекрывает собой тошнотворное звучание однотипной музыки, и Широ даже не знает, что из этого хуже. — Здесь всегда так много народа? — Он борется с желанием поскорее отсюда уйти. Борется только потому, что сам предложил Мэтту сегодня встретиться.  — А? — тот отвлекается от разглядывания бутылки с явно дорогим коньяком и флегматично переводит взгляд на Широ, потом на зал, и обратно на Широ. — Нет, не всегда. Просто сегодня пятница. — многозначительно говорит он, и всё его внимание возвращается к коньяку.       Что ж, ясно. Пятница. Ага. Что бы это ни значило.       Широ хмурится ещё больше, пытаясь понять, что это за день такой особенный — пятница. В воспоминаниях всплывает давний разговор, где Мэтт не в меру воодушевлённо вещал, что Бар, куда он устроился, трижды в неделю превращается в самый настоящий стрип-клуб. Широ тогда его энтузиазма не разделял, но за друга был рад, так как с их обстоятельствами найти работу было не самой простой задачей.       Ну, значит, стриптиз. Сегодня. Ага. Это всё объясняет.       Да нихрена это не объясняет, если честно. Широ всё-таки решает уйти. — Эй-эй, ну куда ты? — взволнованный голос бармена останавливает его, когда он уже слез со стула и нетвёрдым шагом направился в сторону выхода. — Мне остался всего час. К тому же, если ты сейчас уйдёшь, то пропустишь кое-что весьма интересное.        Глаза его заговорщицки блестят, когда Широ смотрит на друга через плечо. И, зная Мэтта, это явно не сулит ничего хорошего.  — Не думаю, что лично мне это будет интересно. — несмотря на слова, он все же садится обратно. Тяжело вздыхает, будто смиряясь с дальнейшей участью.  — О, поверь, мне кажется, даже ты оценишь. — улыбка Мэтта становится совсем хитрой, что напрягает Широ ещё больше. — Наши девочки от него в восторге.  — От него? — в голосе проскальзывает капля удивления, что, конечно же, не ускользает от Мэтта, отчего тот довольно щурится.  — Ага. Он у нас совсем недавно, но уже успел захватить аудиторию. Я видел его всего пару раз, и, жаль, не успел пообщаться. Но его движения это что-то. Впрочем, сейчас увидишь. — Мэтт резко пихает его в плечо, так что Широ на мгновение теряется, и только потом поворачивается к сцене. Свет гаснет, вместе со звуками, и даже разговоры стихают.       С десяток секунд не происходит ничего.       А потом Широ видит. С началом музыкального сопровождения, уже не типично-клубного, а чего-то более осмысленного, мелькнувший прожектор выхватывает неподвижную фигуру, застывшую в центре сцены. Приглушенное освещение, с преимущественно красными лампами, будто отделяет сцену от остального клуба, или даже от остального мира, заставляя думать, что смотришь прямиком в ад. А танцор в центре никто иной, как сам дьявол, сошедший на землю. Потому что уже просто смотря на него, Широ чувствует себя грешником. У Дьявола просто ошеломляющее тело, о котором тот, несомненно, осведомлён и чем прекрасно пользуется. Половина лица у Дьявола скрыта под чёрной маской, а в сверкнувших из тьмы глазах живут черти. Но суть вся в его движениях. Плавных, будто в замедленной съёмке застывших, и точных, осознанных, продуманных и абсолютно искусных. Широ следит с долей профессионального интереса и почти бессознательно подмечает детали. И хочет каждую запечатлеть на сетчатке. Эти сведённые лопатки и тонкую шею в чёрном ошейнике, длинные изящные пальцы в коротких перчатках. Сильные руки, уверенно охватывающие шест и эти острые тазовые косточки, выглядывающие из узких кожаных джинсов. Дьявол закусывает губу, прикрывает глаза и запрокидывает голову, выгибая спину, и Широ внутренне у м и р а е т. Если не начнёт дышать, умрёт ещё и внешне, но его это не сильно заботит. Кажется, Мэтт что-то говорит ему, но Широ не слышит. Он заворожён. Дьявол захватил всё его внимание, и всё остальное вокруг превратилось в ненужный шум. Он ещё некоторое время пялится с застывшим взглядом на сцену, когда та уже опустела, а музыка снова стихла.  — Эй, дружище, приём, — Мэтт машет рукой перед его лицом, и Широ, наконец, выходит из этого транса. — Хух, я уж думал, что ты сломался. Широ не отвечает. Быстро проглатывает оставшийся виски. Мышцы в горле сжимаются с трудом.       Что-то в нём точно сломалось сейчас.  — Знаешь, я даже не хочу спрашивать, как тебе.  — По каким дням он выступает здесь? — проигнорировав саркастичную реплику друга, спрашивает Широ. Губы Мэтта растягиваются в улыбке, самодовольной до неприличия. Он тянется через стойку и наклоняется ближе, чтобы сказать это как можно тише, будто делясь чем-то сокровенным:  — Только по пятницам. Не то чтобы Широ интересовал стриптиз. И душные бары с шумными пьяными толпами. Но с планами на следующую пятницу он, кажется, определился.