Останови же свою лавину одиночества

Я Джи. Мне было бы приятно с вами знакомиться, если бы не персиковая ляпающая округлый подбородок стеснительность и ещё более невыносимая закомплексованность. Меня сложно не заметить среди горных дышащих хребтов, янтарного небесного крошева и слоистых ватных, словно  плюшевые игрушки, облаков. В таком просторном местечке, совершенно свободном от  лишних построек, дышится глубоко и расслабленно. Раннее восточное светило не прогревает корешки земли, поэтому когда сидишь на траве в ядовитых щупальцах огня, холод пронизывает каждую клетку тела. Хоть и не тощего совершенно, но всё же…нежного тела.  В моём мире не существует  деления на омег, бет и альф. Точнее теперь не существует. Остались лишь древние истории о истинности и небесной принадлежности, отраженные в тугих книжных переплетах. Все эти исторические сокровища собраны в старинной библиотеке на самом высоком утёсе. Там великолепно, пахнет застоявшимся пергаментом, такой старой, но всё ещё смолянистой сладкой сосной, из которой сделаны все полки огромных стеллажей. Они закреплены у самого потолка, воистину огромные. Мне нравится там. И правда. Это то место, где нет отличающихся. Ты один в совершенно чистом мире, заполняй его чем хочешь, бери любой сюжет и утопай в нем. Один. От таких сладких мыслей кожа покрывается гусиной лапкой, а пухлые пальцы потеют от нетерпения. Восточное солнце слишком рано озаряет антрацитовый купол, пробуждая оранжевой  мякотью сознание, яркой полосой света  в темноте глаза накрывая. Ресницы стрелами купидона покачиваются, отбрасывая острую тень на молочные юношеские щеки. -Свееет, -ощущение собственной Дракулы в подсознание вопит ещё сильнее, когда спустя мгновение полосы раздваиваются, и тело начинает нагреваться от солнца, заливающего окно и половину некогда холодной белоснежной кровати. Утренняя битва всегда заканчивается победой жаркой звезды. Босые ступни аккуратно скользят по мраку дальних комнат, где непробудившиеся тени отличаются уставшей  синевой, а татами схоже с океаном средь зимы, такой же холодный…я бы хотел побывать на  бескрайнем, на первый взгляд, берегу, но ехать туда, на окраину, слишком  долго и дорого, что ещё сильнее убеждает меня в глупости данной затеи. Сквозь приоткрытую щелку очей в зеркальной глади напротив виднеется голубая радужка вытянутых глаз и крупный, словно косточка в пурпурных персиках, почти всё пространство светлое занимающий зрачок. Плотные кровавые уста  холодила мятная паста, два маленьких клыка блестели у самых уголков вспухших губ. Порой они сильно ранили внутреннюю мягкую ткань, оставляя вместо бликов по выровненной поверхности багровые лепестки крови. Вишневые, словно ярчайший нектар жемчужин, пряди свисали плотными завитками вниз, огибая овал лица, стремясь к острому подбородку. Другой. Как и всегда. В учебном заведении имени Святой Изабель всегда стоял шум. Конечно до того момента, как мой массивный белый носок кед вступал на сочную малахитовую растительность. Всё вокруг сразу замолкает, лишь ветер шуршит листвой, разнося очередные шепотки сверстников. -Бунтарь, посмотри же, точно он, — лепетала девушка с тугими завязями шоколадных кос. -Как девчонка -Точно сумасшедший, появляться в таком виде Я таким родился В просторном деревянном классе раздался звонкий тон колокольчика, собирая все звуки в свою симфонию. Пожилая женщина, поправив оправу на переносице  круглых очков, осмотрела класс. К слову все были одеты одинаково. У девушек были витиеватые заплети карамельных локонов, собирающихся наверху бантом. Тень от длинных волос падала на достаточно худые  ноги, щиколотки которых выглядывали из-за многослойного подола платьев, собранных в складки и украшенных огромным количеством рюш, крючков и пуговок. Длинные кружевные носочки скрывались в туфлях из коричневой кожи. Юноши же носили приталенные брюки, рубахи с широкими длинными  рукавами, собранными у основания манжеты в складки. Поверх надевалась короткая жилетка, украшенная цветастой крупной клеткой. Их короткие волосы всегда торчали в разные стороны, напоминая маленьких ежей. Мягкие, но острые лица обычно покрывались ссадинами к концу учебного дня. Широкие глаза дерзко осматривали девушек, что-то отмечая. Пожилая женщина начала урок с переклички. Каждый раз я теряюсь при своей очереди. -Жак, Розетта, Михаэль, Шонье, Нино, —вдох, гулкий шелест страниц, ветер, разбивающийся об окно, смех и шепот, —Джи Это мое ненастоящее имя, но мне так проще. Ненавижу себя и имя свое в том числе. Родители бы сердились, ведь они назвали меня в честь прадеда, великого подполковника…но сейчас их здесь нет и не будет, поэтому можно и помечтать о другой жизни, там где я — это Джи. Многие, да что уж там, все считали меня коротко подстриженной девчонкой, да ещё и цвет волос. Повезло так повезло. Моё худощавое и при этом необъяснимо широкое плотное тело выдавало женственность при походке. Упругий подтянутый зад, округлое лицо, вытянутые глаза, с черными ресницами. Из далека казалось, что я наношу подводку и в немалых количествах. Я отличался и все меня считали бунтарем. Ну ладно, привык. Даже пожилая женщина сейчас строго осматривает меня, с пренебрежением скользя взглядом по нежным волосам и форме для юнош. Её глубоко посаженные глаза давно уже не сияли радостью от учения бездарей, а язык огрубел выговаривать одну и ту же фразу на французском, она всегда переходила на родной язык, когда бешенство брало верх. -médiocrité impudente, vous n'êtes pas digne de mon enseignement Никто не знал значения, да и не хотел особо узнавать. Эта фраза всегда была звоночком, все становились тише воды у смолянистой ивы, ниже кустарников у окон. Основной урок каждый день — английский. Давно я не слышал корейской речи, только от родителей в детстве, до того как…они оставили меня. Поселение было славным, но состояло лишь из европейцев, желающих тихой жизни и простора. Библиотека. Заветно нашептывая такое простое лёгкое слово, я бежал вверх по холму. Солнце давно село за горизонт. Земля уже остыла, лишь тепловатый сок трав смачивал мои ступни. Ветер обдувал покрасневшие от бега щеки, забираясь под широкую рубаху и прямые штанины. Это здание всегда немного косилось набок. Мысли сломать ее или снести не возникали у жителей , ведь её изображение ассоциировалось уже с этими краями. Даже издалека верхушка башни встречала всех новоприбывших. Скрипящие ступени круглой лестницы вели к маленькой дверце. Деревянные доски были обильно пропитаны смолой и лаком, а иначе бы давно уже сгнили , оставляя незапертую дверь наверху недосягаемой. Холод железных шляпок гвоздей в полу проходился мурашками от пальцев ног до загривка. Тихо. Как и всегда. Зажигая свечу, что ожидала мальчишку у  самого входа, Джи прошел к вельветовому креслу. Этой раритетной мебели было больше 20 лет, но подушки всё ещё были мягкими и ворсистыми, хоть и немного затертыми по швам. Бархатистость окунала натёртую кожу ступней в некую защитную оболочку, тело почти полностью утопало в недрах просиженого сиденья. Всё равно удобно. Хоть и пару пружин давили где-то глубоко снизу, но сквозь объемный зад это не приносило сильный дискомфорт. Оставленная утром книга всё также лежала поверх остальных корешков, дожидаясь. Кресло было развернуто от полок, с него можно было лишь наблюдать за потрескивающим камином, что служил единственным отоплением. Кладка из кирпичей была выполнена явно не профессионалами, кривые рядки пропускали сквозь промежутки горячий влажный пар. Кожаная обложка казалась слишком тяжёлой для мальчишки, положив книгу на один из подлокотников, Джи повернулся боком к огромному стеллажу, самому огромному и мифическому. Проектировщики явно не учли, что его размер займет всё пространство в ширину, именно поэтому здание было разделено на две половины и имело два входа с разных сторон. Строили жители, не имеющие опыта да и давно это было, чтобы как-то обвинять их. Сами же книги были собраны со всего поселения. Кому не было жалко, тот и приносил. Так ведь жили раньше, доверяя друг другу, сплачивая общие усилия. И ведь не было важно как ты выглядишь, какие волосы и глаза. Ну я так думаю. Ведь наблюдать всё своими глазами тогда я просто теоретически не мог. Погружаясь в истории про омег и альф, юноша не заметил как дверь с обратной стороны открылась, запуская тень в обогретое помещение, а сам он уснул, опрокидывая голову на бок, открывая великолепный вид на шею. Молочную и нетронутую, слегка мокроватую в углублении ключиц.