Останови же свою лавину одиночества

Снова разливающийся кисловатый на языке солнечный потоп накрывает мои глаза, дотрагиваясь нагретыми пылинками до влажных вишнёвых губ, что отталкиваясь от упругой кожи, вновь скользят в воздушном пространстве. Я уснул на кресле среди библиотечных книг. Хорошо, что сегодня назначен посадочный день. Школу каждый год осенью  закрывают на некоторый срок, дабы высадить душистые  виноградные лозы и другие причудливые бархатистые растения. Подобрав под себя ноги, мальчик упал с полуслышимым скрипом на  обитую тканью спинку. Его проснувшиеся очи всё ещё слегка закрывались  от веера плотных ресниц, наблюдая за камином, холод и влага от которого  окутывали всё сильнее кончик носа и длинную шею, напоминая об отсутствии горячего пламени. Солнечная пряность сильнее заливала помещение, надвигаясь кипящей лавой на темные леденящие тени в уголках среди плотно сшитых книжных корешков. Отрывистые хлопки гладких  крыльев  по воздуху послышались с улицы. Проснувшиеся птицы чистили вытянутые  перья, взмахивая после в черничную гладь с медовыми прожилками облачных великанов. -Слишком рано, чтобы что-то делать, — прошептал Джи, взявшись за недочитанное произведение. Оформление этой книги поражало. Страницы были плотными, их перелив из сакуры в мягкий зелёный завораживал. В нижнем уголке каждого листа был аккуратный раскрытый ирис. Его широкие лепестки напоминали свисающий миндаль, белоснежные  прожилки проходились по фиолетовому крошеву, упираясь  в кружевные антрацитовые края. Находка невероятной красоты. Наверняка раньше эта прелесть была бесценна для хозяина , как и сейчас для Джи. Мальчик нежно обвел название кончиком пальца. Он знал что если сейчас продолжит чтение, то точно пролетит весь день. Это не расстраивало его, привычное ведь действие, но ощущение чего-то невероятного именно сегодня таилось в груди. Весьма странное чувство для интроверта. Спустя несколько минут юноша встал с мягкого кресла на ноги. Невольно потягиваясь, он оттопырил упругую выпуклость , поднимаясь на носочки. Несколько шагов привели его к двери. Большой и крепкой. За ней, здесь, уютно. Поразмыслив мгновение Джи всё же положил ладонь на шероховатую поверхность. Сквозь маленькую щёлку поползли янтарные лучи и свежий ветер, несущий в себе росу, он пробежался по ступням. Вчера юноша выбежал без обуви. Доски широких ступеней гладкие и блестящие. На них приятно сидеть, закрывая глаза, ловя ресницами пушинки лунного одуванчика. Эти самые одуванчики очень красивые при цветении. Их так называют здесь, потому что ватные лучики-семена отличаются по цвету и разбросаны по шарообразному цветку в шахматном порядке. Вот и получается, что среди молочных виднеются пепельные верхушки, образуя как бы кратеры. Прям как на луне! А ещё когда дует южный ветер, проходясь по затылку и выступающим костлявым ключицам мягкими поглаживаниями и на небо всходит полумесяц, освещая мир вокруг себя в поисках своей второй половины, эти самые лучики-семена бесподобно разлетаются в вальсе окутывая промокшие от нектара трав колени и забираясь в нос. Это невероятно красиво. Мы любили это делать раньше с мамой. Теперь лунные одуванчики служат неким сладким напоминанием о детском времени. Улыбка коснулась спокойного светлого лица. Остановившись на последней ступени лестницы над самой цветущей поляной, мальчик оглянулся. Его внимательно осматривали два черных блестящих в глубине глаза. Их кошачий разрез уходил к длинным белоснежным усам, что слегка подрагивали от ветра около лба. Округлая мордочка грациозного животного внушала спокойствие, в этих тонких чертах читалась мудрость. Кошка сидела на перилах у входа в библиотеку. Она всегда шипит на мимопроходящего Джи. Но не сегодня. Сейчас же пушистое создание просто осматривало его, цепляясь за аккуратные черты. Устрашающее всё же существо. Юноша повернулся снова вперёд, слегка подергав головой, восстанавливая ход мыслей, что одолевали его до встречи глаза в глаза с представителем хищного прирученного мира. Когда белоснежная аккуратная стопа касается острых лезвий трав, пухлые губы ещё больше растягиваются в улыбке, проявляя на одной щеке персиковую ямочку средь пухлоты молока кожи. Малахитовые иголочки проходятся по нежным складочкам, расчерчивая узоры, обводя выпирающие косточки своими кончиками. Маленькие домишки были рассыпаны по всем возвышающимся холмам. Вокруг были лишь несколько деревьев, пару скамеек и качелей. Всем было нечего скрывать, участки, выложенные каменными дорожками, перетекали в луга и бескрайние равнины. Треугольные деревянные крыши возвышались пиками, создавая контрастные сочетания со стенами. В вышине лишь изредка проплывали металлические птицы — самолёты, расчерчивая апельсиновую лазурь на длинные перья или же огромные воздушные дирежабли, что словно пружинистые облака проплывали среди ясного  огня белых звёзд. Виды и правда были великолепными. Дети прыгали около высокого дуба, забрасывая верёвку на шершавую  ветвь. Их колени наверняка уже были покарябаны, а свежие коросты заново потрескались, проявляя молодую кожу. Женщины  суетились, приготавливая завтрак, убираясь или же собираясь за продуктами. Их широкие  платья не успевали своими подолами  дотрагиваться до земли, постоянные движения, повороты тонкой талии или взмахи руками не способствовали этому. Пышные банты, пуговки отблескивали в дневное время, ещё больше привлекая внимание. Крупные кудри раскачивались из стороны в сторону или же были туго зафиксированы повязкой где-то сверху.  Повернув голову вправо Джи заметил статную фигуру, быстрой походкой удаляющуюся от библиотеки. Одна рука юноши была в черных облегающих штанах , второй он зачесывал чернильные вороньи локоны, что выбивались из рядков под натиском ветра. Как всегда идеальный. Но даже отсюда было видно, что нахмуренный и сдержанный.  Это был Чонгук. Он влиятелен в нашем классе. Говорят у него нет родителей, от этого его образ становится ещё более мрачным и загадочным. Всегда идеальный, статный. Он веял растерянность и испуг в душу. В его общении водились лишь благородные отпрыски. Аля группа принцев в такой скромной обители. Я не знаю, как к нему относиться. Он просто странный и самовлюблённый…может быть слегка симпатичный. Но это лишь слегка. «А он точно человек?»

***

От шершавых камней, разложенных у стены ступни начали покалывать. Холод пробирался через каждую клетку оголенной кожи. Да, все дома были свободны от оград. Все кроме одного. На самом краю поселения. Часть его заходила в прохладный влажный лес. Невысокая изгородь  из булыжников была всего полтора метра в высоту и отгораживала территорию со стороны основного поселения. Животные из леса не так страшны, как жители. Это единственное оправдание, которое крутилось в голове Джи. Хотя было весьма логично, что старый дом не подвергался изменениям, ремонту. Все вокруг менялось, кроме этих нескольких стен, частично заходивших во владения леса. Два этажа были полностью просматриваемы. Длинные окна, беспорядочно разбросанные по всему периметру  делали это возможным. Треугольная крыша была сложена на исторический лад, в несколько ярусов, возвышающих свои края к небу. Внутри фрески украшали солнечные комнаты, перекрытые друг от друга лишь несколькими расписными  ширмами. Отодвигая входную створку, Джи вздохнул пыльный застоявшийся воздух. Тихий скрежет отделил парня от толпы, закрывая, как самую важную тайну. Татами хаотично, разбросанные по всему полу, выпускали летучих пылинок, те кружась танго забивались под одежду, оседали на подсвеченных от янтаря солнца  прядях. Багряный сервант стоял у стены, подпираясь резными ножками. Огромная кровать с уходящим вверх балдахином — напротив. Эта кровать родителей. Теплые оттенки создавали уютную защищённость. Корешки книг, взятых из  библиотеки  для учения были давно забыты на подвешенных полках. За ширмой с черными цепляющимися журавлями- деревянное корытце. Вода давно остыла, но аромат масел стойко оставался белесыми разводами на поверхности, распространяя своё существо и в воздух. За отдельной бумажной створкой — стол, стеллажи с мисками и палочками. Сушеные пряности, отдаваясь пространству, впитывали солнечный свет. Аромат здесь напоминал душистое раскалённое зарево, роса отчётливо добавлялась сознанием, как неотъемлемая деталь пазла. Мешки риса, фрукты, экстракты сахарного тростника. Всё это заполняло маленькое помещение. На стенах вились рисунки животных и растений. В обилии были лотосы,  бамбук, набухший вишневый цвет. -Нужно дорисовать этих стеклянных стрекоз, — подумал Джи, падая на подушку у кровати. По левую сторону от водяной «комнаты» находилось то самое незаконченное облако, в котором различались стрекозы разных размеров, отливов перламутра на тонко прорисованных крыльях. Он любит рисовать на стенах. Это даёт некую свободу, роскошную дозволенность. Голова, будто окружённая  тяжёлым обручем, упала назад, открывая высокий лоб, светлый разлет широких бровей.  На потолке в глаза юноши смотрели три волка. Их шкуры были прорисованы тончайшими кистями, клыки бликовали, опускаясь оскалом под длинными вздернутыми усами. Антрацитовый мех впереди стоящего животного отливал боле других. В синеве глубоких мазков читались небесные и воздушные, свинцовые и дымчатые краски. Воистину прекрасное изображение. Мама рассказывала, что эту картину сделали в честь новорожденного младенца. Много-много лет тому назад. Неизвестно ни имени, ни его статуса. Вообще ничего не известно. Но сохранилось до сих пор и выглядит потрясающе. Только здесь. В доме. -Ненавижу волков В лесу шумно. Пахнет туманом, оседающими кружевными каплями дождевой влаги, нежными цветами и дикими травами. Это затягивает. Всегда интересно то, куда тебе нельзя. Джи расслабленно ступает по земле, несмотря на резные корни деревьев, жгущие ступни поползни яркой зелени. Он слишком часто бывал здесь, чтобы заботиться о таких мелочах. Ураган внутри бушует всё сильнее с каждым движением вглубь. Неуправляемое желание увидеть. То самое место. Где навсегда повернулась жизнь счастливого ребенка. Джи эту слабость в себе ненавидит. Нельзя жить прошлым, время не лечит, а наносит новые удары, опуская голову в разграненный лед воспоминаний ещё хлеще и жёстче. Сомнение всегда проигрывает серому вою внутри, что толкает его, сам ведёт за пухлую ручку снова и снова. Самое высокое дерево. Разбросанные бамбуковые стебли. Их листы широкие и гладкие. В этом году это растение будет цвести. Озаряя багровую землю перламутром лепестков. На мгновение смывая, обнуляя обиды. Но лишь на мгновение. Случается это событие раз в 6 лет. Раз в 6 лет Джи может спокойно вздохнуть. Без сожаления разглядывая лес. Причудливые природные заплети. Сколько любит, столь же и ненавидит эту поляну. Самую прекрасную и уродливую. Волки. Гордые, величественные. Напали здесь на его семью. Мальчишку кто-то спас. Джи не помнит. Был ли это человек или животные. На его глазах прокусили сердце отца и матери. -Лучше бы меня не спасали. Прохлада натурального камня обжигает. Тело обмякает под воздушным порывом, остриём твердой породы, упирающейся в нежное молоко кожи между щиколоткой и основной костью. Аромат леса кислит зеленью и соком бамбуковых треснутых от влаги и мясистости по заострённым краям листов. Спокойно и тревожно. -Здесь я стал одинок, здесь моя вечная точка невозврата. Грозное рычание  донеслось до изящных ушей.  Оно, встречаясь с эхом голоса Джи, отдавало вибрацией в гланды. Проникая под самые ребра, заставляя артерии дрожать под стать волне. Со спины хищник медленно наступал на мраморного мальчишку. Его тело будто замерло во времени, притворяясь статуей. Не считая таким уж необходимым кислород. Рычание сменилось на протяжный вой. Снова снося звуковым потоком качающие кровь мышцы. Не смея поворачивать головы Джи ждал. Может быть его прямо сейчас избавят от гнетущей печали, жалко одно. Стрекозы не дорисованы и книга в пыльной и полюбившейся библиотеке ждёт своего верного читателя, покоясь на других корешках, возвышаясь в статусе забытых и брошенных. В ушах гулкий и отчётливый вой, но внутри, что-то колет и возникает перед глазами. «Ты больше не одинок» Все прекращается так же быстро, как и началось. Резко оборачиваясь Джи находит только след от большой и тяжёлой лапы, с мягкими расслабленными подушечками. Это единственное, что заставляет верить в реальность. -Но почему тогда, я чувствую до сих пор увязывающую печаль? Но ничего больше нет, ни строчки в мыслях, как ответ, ни собственной уверенности в своей адекватности.