Продавец чувств

      Монома чувствовал себя ужасно. Вроде как все ребята из его класса уважали его за мощную причуду, стойкость и отличную учёбу, но всё же из-за его предвзятого и насмешливого отношения к классу А многие посмеивались над ним. Стремясь показать своё превосходство, он не раз ввязывался в переделки и вызывал иногда неприязнь, а иногда просто игнорирование в свой адрес. Казалось, ревностное расположение к параллельным одноклассникам — дело всей его жизни, потому что никто не реагировал на класс героев так, как он.       С Бакуго у него вообще сложились весьма прохладные отношения, в особенности после проведения спортивного фестиваля. Монома признавал, что дразнить врывного парня было довольно забавно, но вот то, как агрессивно он себя вёл, вызывало отвращение. Ничего, кроме антипатии, Нейто к нему не чувствовал и поэтому не мог сдержаться и пройти мимо, когда душа так и тянулась сказать что-нибудь гаденькое. Высокомерные люди не смогут стать полноценными героями. Их будут почитать, но будут и бояться. Бакуго как раз был одним из таких… И Монома хотел поставить его на место. Но безуспешно.       Безуспешно, потому что Кацуки, едва завидев его, тут же принимал атакующую позицию и в ответ на цепляющие фразочки начинал выплёвывать весь свой копящийся гнев на блондинистого засранца, и, чтобы случайно не получить в нос, Мономе приходилось смываться подальше от разъярённого парня. Хотя иногда ему хотелось стырить у него причуду и немного посражаться, но вряд ли победа была бы на его стороне… Очень вряд ли.       Монома, благодаря тому, что видел и знал сам, и тому, что ему рассказали другие, представлял Бакуго нелюдимым и высокомерным человеком, который не особенно-то и нуждался в окружении каких-то людей и постоянно отстранял их, стремясь стать выше и лучше всех. Получал от него и Мидория, обладающий значительной силой, и Тодороки, который особо и не шёл на конфликт, но составлял серьёзную конкуренцию. Только члены его собственной команды могли более-менее нормально общаться с ним, да и то во время совместных обедов Нейто замечал, что Кацуки не особенно обращал на них какое-либо внимание. Было, правда, одно исключение.       Киришима Эйджиро. Он был единственным, к кому Бакуго не придирался и кого от себя не отталкивал. Наверное, этот каменный чудак не был простым гранитом в глазах Кацуки, и при помощи своих взрывов он смог сделать из него драгоценный камень, которым немало дорожил. Да и Киришима, похоже, чувствовал себя вполне уютно рядом с вечно хмурым блондином и закрывал глаза на его ругань, постоянно вертелся рядом с ним при любой удобной ситуации — и всё это не вызывало у Бакуго никакой негативной реакции. Почему же?       Монома наблюдал за ними довольно долгое время, чтобы подцепить хотя бы немного информации, но Бакуго сверлил его дьявольским взглядом красных глаз, и приходилось скрываться за углом, чтобы не подставить себя под нежелательную бомбардировку. Но это не могло продолжаться вечно — терпение и у Нейто было не бесконечным, а любопытство и вредность били через край, и поэтому не подстебаться над парнями он не мог. В самом деле, когда подвернулся такой удобный случай, разве мог он остаться в стороне?       Он ожидал, что Бакуго спалит его в первую же секунду, как он задаст едкий вопрос, но тот неожиданно огрызнулся и, вероятно, сказал не совсем то, что хотел, что заставило Моному насторожиться. Да и Киришима смущённо отвёл взгляд. Иронические слова продолжали литься изо рта Мономы, но про себя он думал немного о другом. Может ли это быть не просто дружба? Вполне ведь возможно. Если учитывать, что Кацуки тот ещё недотрога, а с Эйджиро ведёт себя по-другому. Да и какой повод должен быть, чтобы остаться наедине? Это определённо было то самое…       А на обеде он ещё больше убедился в том, что его догадка была правильной. Пусть его запястье всё ещё пощипывало после того, как Бакуго ударил его по руке, но он был уверен в том, что блондин — тот ещё собственник. А если собственник, значит, между ними точно что-то есть. И Монома даже знал, что именно.       Но он чувствовал себя ужасно. Потому что все считали его слова насчёт того, что Кацуки Бакуго мог встречаться с Эйджиро Киришимой, полнейшим бредом и только смеялись. Никогда ещё Нейто не чувствовал себя таким обиженным. Он ведь пользуется солидным авторитетом и среди своих одноклассников, и среди других учеников. Неужели он не заслуживает доверия? Пусть даже он говорил о том, что могло показаться вздором, — но ведь это было правдой!       И сейчас, сидя на лавочке в столовой прямо напротив стола бакусквада, он угрюмо давил палочками маленькие рисинки и пялился на миленько болтающих Мину, Серо и Каминари и молча кушающих Бакуго и Киришиму. Может, он всё-таки что-то понял не так? Может, всё это и правда лишь крепкая мужская дружба, пусть и немного странная? — Эй, Монома!       Желтоволосый мрачно поднял голову и не без удивления посмотрел на подошедшую к нему девушку. Ашидо упёрлась руками в его стол и, оглянувшись по сторонам, наклонилась поближе к парню и шепнула ему: — Я слышала, ты там что-то рассказывал про Бакуго и Киришиму… Так ведь? — Если хочешь сдать им меня с потрохами, валяй, — устало вздохнул Монома, подцепляя кусочек курицы и отправляя его в рот. — Всё равно меня никто не слушает. — Нет, нет! — Она помотала головой и, опасливо обернувшись назад, продолжила: — Напротив, я хотела спросить у тебя, что там случилось между вами. Они мне так ничего и не рассказали, а я вся горю от любопытства!       Нейто хмыкнул, поднимая глаза на розововолосую и опуская палочки в бенто. — А с чего ты решила, что я тебе расскажу? — Ну, потому что ты всегда всё всем рассказываешь! — Ловко подметила… — Монома бросил взгляд в сторону стола и, подвинувшись к уху Мины, прошептал ей: — Короче, у меня есть все основания думать, что эти двое мутят. В смысле, я…       Он ошарашенно замер, когда девушка отпрыгнула от стола и подскочила на месте, вскидывая сжатые кулаки вверх и победно улыбаясь. — Да! Да, да, да! — тихо запищала она, ловя на себе непонимающие взгляды учеников. — Я знала, я знала, я знала!       Монома растерянно заморгал, глядя на радостно пляшущую на светлом кафельном полу Мину. Она… Прыгает от счастья? Как это понимать? Словно в ответ на этот вопрос, Ашидо с широко раскрытыми глазами вновь склонилась к Нейто и взволнованно зашептала: — Я подозревала это! Они стали ближе буквально пару дней назад, но они, что, дурочкой меня считают, думают, что я не замечу? Не-ет… Я спец по этому, так что разоблачить их не стоило никакого труда, и спасибо, что помог! Ух, ну они такие милашки, а, не думаешь?       Чёрные глаза Мины игриво заблестели, и она прижала ладони к щекам, издав тихий писк. «Девушки… — пожал плечами Монома. — Странные существа…» Но милыми Бакуго и Киришиму он ни в коем случае не считал. Больно надо…

***

      Стоило только Эйджиро шагнуть на порог общежития и обернуться на идущего за ним Кацуки, как в лицо обоим парням прилетела порция шуршащих блёсток и серпантина. Стряхнув с волос Киришимы глянцевые звёздочки и отфыркнув от себя прилипающие к губам сверкающие кружочки, Бакуго приготовился было обрушить свой гнев на того, кто устроил им такой красочный приём, но замер, увидев перед собой сияющую счастьем Мину, распахнувшую свои объятья. — Что ты… — Ребятушки, я вас обожаю! — завизжала девушка, кидаясь сначала на шею Киришимы, а потом рискнув и обнять Бакуго. — Вы самые потрясающие, классные и ми-илые! — Чего? — приподнял бровь блондин, отцепляя от себя Мину. — Что на тебя вообще нашло? — Я всё знаю! — гордо заявила она и примирительно подняла руки вверх. — Но я никому не скажу! — пообещала Ашидо, заметив нервную складку на лбу Кацуки. — Никому-никому. — Как знаешь? — ошеломлённо спросил Эйджиро. — Что знаешь? — Про вас, ребята, про вас. Всё знаю… Но это останется в секрете. Уж положитесь на меня.       Мина хитро подмигнула парням и взлетела вверх по лестнице. — Я так рада за вас! — пискнула она на середине своего пути и, коротко посмеявшись, вбежала в свою комнату, распластавшись на удобной кровати и подминая под себя большую мягкую подушку, стискивая её руками и ногами. День задался. Лучше и не бывает.