Прости, я теряю себя

      Когда Мидория просыпается у себя в комнате, в его окно уже вовсю светит яркое солнце. Ему не составляет никакого труда осознать, что все уже давным-давно на занятиях, а время, должно быть, подкрадывается к полудню. Перед глазами всё немного расплывается от длительного сна, и Изуку решает позволить себе поваляться в кровати ещё немного. Раз уж он остался сегодня в общежитии, он вполне может расслабиться по полной, так ведь? И силы восстановит, и от учёбы отдохнёт. Поэтому Изуку без зазрения совести поворачивается на бок и снова закрывает глаза.       Пассивный отдых нужен ему сейчас больше всего.       В следующий раз он просыпается уже к двум часам дня и понимает, что пропустить приём пищи во второй раз не может. Пустой желудок готов поднять бунт, и поэтому Мидория спускает ноги с кровати и медленно, вообще никуда не торопясь, шаркает тапками по полу и спускается по лестнице на первый этаж. Всё помещение залито солнечным светом, и Изуку щурится, не в силах долго смотреть на свет. Всё-таки он проспал не менее четырнадцати часов и не был готов так быстро войти в повседневную жизнь после такого долгого пребывания в всепоглощающей темноте. Глаза с непривычки всё ещё отказываются верно служить своему обладателю, и поэтому парню приходится частично продвигаться наощупь. Да, чашка крепкого кофе ему сейчас не помешала бы.       Изуку, позёвывая, ставит на плиту чайник и, пока вода греется, намазывает себе бутерброды. Пока что на большее он не способен. Голова кружится и буквально молит о возвращении обратно в постель, но Мидории предельно ясно, что если он вновь завалится спать, то проспит весь день. Оно, конечно, неплохо, но пробыть двадцать четыре часа вяленой рыбой ему не очень хочется. Правда, всё тело твердит об обратном, и даже кофе не помогает вернуть мысли в нужное русло.       Изуку выпивает, кажется, две или три чашки и, вымыв за собой посуду, решает принять душ. Бодрящая прохладная водичка с утра — что может разбудить лучше неё? И то, что уже день, зеленоволосого не смущает. Однако и это не смогло вернуть парня в нормальную форму. Но хоть картинка перед глазами стала более чёткой. — Как был сонным, так сонным и остался, — подвёл итог Мидория, уперевшись ладонями в бортики раковины и глядя на своё сонное лицо в зеркало. — Что, в самом деле пойти спать?       Тело соглашается, но в ту же минуту что-то неприятное образовывается внутри, медленно подкатываясь к горлу. Мерзкое ощущение заполняет его; мгновение — и Изуку выворачивает прямо в белоснежную раковину. Парень едва не задыхается, давится и судорожно хватает губами воздух. Этого ещё только не хватало.       Он открывает кран и смывает остатки завтрака. В голове начинает противно гудеть, и когда Изуку делает шаг к выходу из ванной, его шатает, и он едва не падает на пол, вовремя схватившись рукой о дверной косяк. Перед глазами опять всё плывёт, и, кажется, подташнивает всё так же. «Неужели после битвы с Каччаном меня эдак-то развезло?» — с сомнением думает Мидория, прикладывая ладонь ко лбу. Ледяной. Просто прекрасно.       Кое-как, держась за перила, зеленоволосый добирается до своей комнаты и падает на кровать, не в силах больше держаться на ногах. Гадкий ком не желает уходить из горла, голова трещит по швам и кружится, а окружающие Изуку предметы словно развели, словно свеженанесённую на бумагу краску водой. «Плохо», — проносится в его голове, прежде чем он закрывает глаза. И потом только темнота опять окутывает его, приглашая в неспокойное царство сна.

***

— Мидория! — голос доносится откуда-то издалека, ударяясь о невидимые преграды и отражаясь от них бесконечным эхом. — Мидория!       Изуку вертит головой, пытаясь определить источник звука, но тот находится повсюду. Он окружает его слева, справа, падает сверху и смотрит снизу, ожидает спереди и словно манит назад… А затем врывается в его голову и начинает беспощадно орать, вертясь волчком и будто стремясь разрушить барабанные перепонки изнутри. — Мидория! Ты как? Мидория!       Нет, он не может терпеть эту ужасающую боль! Распахнув глаза, Изуку увидел над собой обеспокоенные лица Ииды, Урараки, Тодороки и Киришимы… И ему не хочется признавать, но их лица расплываются точно так же, как и всё вокруг. — Иида. — Парень попытался улыбнуться, но испугался, услышав собственный голос. Его практически не слышно. Один тихий сип, вырвавшийся из его горла. — Ты чертовски бледный, знаешь? — заметил Киришима, и Мидория отметил, что ему очень непривычно видеть панику в его глазах. Даже у Тодороки, который обычно всегда спокоен, не самое невозмутимое выражение лица. Он словно побледнел, и в его глазах Изуку прочитал такое волнение, которого, наверное, никогда не видел. Обычно в подобных ситуациях Изуку подбадривающе улыбался, но не теперь. Не теперь, когда он чувствует себя настолько паршиво, что даже пошевелить рукой нет сил. — Ты сегодня вообще ел что-нибудь? — взволнованно вопрошает Урарака с большими глазами, в которых, кажется, вот-вот появятся слёзы. — Давай мы принесём тебе что-нибудь… Нельзя же так! Тебе обязательно надо набираться сил, иначе ты так никогда не поправишься…       Милая, милая Урарака. Твоё стремление помочь так радует… Но Изуку не может быть уверен, что с этой едой не произойдёт та же история, что и с его несчастным поздним завтраком. Но он кивнул, не желая давать своим друзьям лишнего повода для беспокойства. Они и так переживают за него…       Урарака тут же унеслась на кухню вместе с Иидой, который на ходу начал давать ей ценные указания по поводу того, что нужно есть больному, а Тодороки и Киришима остались в комнате Мидории. Шото осторожно присел на краешек кровати Изуку, в то время как Киришима продолжал сочувственно смотреть на друга своими полными грусти глазами. — Тебе холодно? — вдруг спросил Тодороки. — Н-нет? — хрипло ответил Изуку, не ожидав такого вопроса. — Нет, я чувствую, что тебе холодно. — Тодороки приложил руку ко лбу зеленоглазого. — И лоб у тебя ненормально холодный, Мидория. Почему ты обманываешь?       Изуку отвёл взгляд в сторону и почувствовал, как теплеет ладонь Шото, оказавшаяся у него на плече. — Если ты думаешь, что мы не должны так сильно переживать за тебя, то ты ошибаешься. Мы всегда готовы оказать тебе помощь. Это ведь то, что друзья делают, верно? Мы не можем просто так смотреть на то, как ты лежишь здесь и страдаешь. Если я могу согреть тебя…       Тодороки выразительно посмотрел на Изуку, на щеках которого появился легкий румянец. Тепло постепенно распространилось по всей комнате, и Киришима тихо вздохнул. — Цени заботу Тодороки, — хмыкнул он. — Он не всегда такой, вообще-то.       Шото чуть сильнее сжал плечо Мидории и опустил взгляд. А вместе с ним — и руку, спустив её к прохладной ладони паренька.       Он продолжал постепенно нагревать воздух в комнате, пока не удостоверился, что ладонь Изуку не потеплела. При этом он всё пытался понять, что могло вызвать такую сильную бледность на его лице. Ещё вчера, когда он видел Мидорию поднимающимся в свою комнату, цвет его лица был вполне здоровым. Что могло произойти за полдня, пока никого не было в общежитии? Шото не знал. Честно не знал. Разве что обострилось его болезненное состояние после столкновения с кулаком Бакуго? Но Исцеляющая девочка говорила, что травмы Изуку после битвы полностью зажили, и осталось только восстановить силы. Неужели это нечто другое?       Киришима начал рассказывать Изуку о том, как безобразно вёл себя сегодня Монома, о том, как Ицука, как обычно, уволокла его за шкирку подальше от геройского класса, как Бакуго едва не спалил вздумавшего «дерзить» ему Шинсо, о том, чем вообще сегодня они все занимались… Мидория молча слушал его коротенькие истории, погружаясь в добрую и привычную атмосферу школьного дня, и слабо улыбался. Улыбался ещё и потому, что чужая рука дарила ему своё тепло, распространяя его по всему телу. Кажется, слабость вновь начала немного отступать… Но лишь немного. И это «немного» было чертовски маленьким по сравнению с тем, что Изуку пришлось испытать сегодня днём. — Поправляйся скорее, пожалуйста, — внезапно произнёс Тодороки. — Конечно! — пообещал ему Мидория.       Шото оставалось только надеяться на то, что всё не слишком серьёзно. Потому что, кажется, и завтра Изуку на уроки не пойдёт…