Прости, я теряю себя

      Тишина оглушительно ударила по ушам Тодороки. Шум в голове мешал слышать всякие внешние звуки, и даже размеренное тиканье часов утонуло в загустевшем воздухе. Парень не мог понять, существует ли сейчас что-то вокруг него: всё словно отступило на второй план и окрасилось в глубокий чёрный цвет. Чёрная дыра. Вязкая. Затягивающая. Страшная. Казалось, она совсем близко — вот-вот засосёт вовнутрь, не оставит от тебя ни следа. А может, это просто в глазах резко потемнело… — То есть… Как? — заплетающимся языком проговорил Шото. — В смысле, почти не видишь? — У меня всё размазывается перед глазами, — продолжал шептать Изуку, — лица, предметы… Вчера я ещё думал, что это из-за плохого самочувствия, но сейчас… Сейчас я просто… Я не хочу терять зрение. — Он крепче вцепился в ладонь Тодороки и в отчаянии посмотрел на него. — Я хочу видеть! Я не знаю, что это такое, но я хочу, чтобы это прекратилось прямо сейчас! Тодороки-кун…       Шото стиснул зубы и поморщился, сдерживая внутреннюю боль. Быть может, Изуку и не мог видеть его лицо, но сам Шото мог рассмотреть все детали на лице паренька. Бледная кожа. Брови домиком. Глубокие складки между ними. Глаза, полные надежды, но в то же время выражающие ужасную тоску. Искривившиеся губы…       Почему. Почему именно Мидория? Почему Мидория должен страдать?! — Мидория… — Мне страшно, Тодороки-кун.       Зеленоволосый неровно выдохнул, прикрывая глаза и облизывая губы. Шото успокаивающе погладил его по руке и опустил голову. Почему он может только поддержать… Почему его причуда не способна исцелять… Почему он такой слабый тогда, когда нужна помощь?       Пальцы Мидории подрагивали, и Тодороки медленно накрыл его ладонь своей, переплетая их пальцы. Пускай это может выглядеть странно — ему всё равно. Изуку важны прикосновения — Тодороки обеспечит это. — Ты… Можешь ещё раз согреть меня? — тихо попросил Изуку, не раскрывая глаз. — Пожалуйста. — Конечно, — быстро согласился Шото и активировал причуду.       Больной слабо улыбнулся, шепнув еле слышное «спасибо». Но гетерохром услышал это — и ему было этого достаточно.       В это время в комнатку зашла Урарака с глубокой тарелкой, в которой дымился только что приготовленный ей и остальными ребятами кацудон. Тодороки кивнул ей в ответ на тёплую улыбку и отодвинулся от Мидории, отдавая своё место заботливой девушке. Она поправила одеяло, подложив побольше подушек, и Изуку принял полусидячее положение. — Кацудон? — улыбнувшись, спросил он. — А что же ещё мы могли приготовить тебе? — Урарака протянула парню тарелку. — Чем счастливее ты себя чувствуешь, тем больше у тебя шансов поправиться быстрее. — Спасибо большое.       Изуку ел в уютной тишине. Пускай Шото знал, что на душе покоя нет ни у кого (особенно у самого Изуку), он ценил усилия одноклассников оказать помощь другу. Пусть сам он всё это время сидел рядом и оказывал моральную поддержку. Мидории она была нужна чуть ли не больше всего.       Зрение… Почему же у него могли возникнуть проблемы со зрением? Ведь ни один важный нерв не был повреждён, да и вообще все царапины и синяки на теле Изуку зажили сразу после того, как Исцеляющая девочка применила свою причуду. Значит… Значит, это что-то такое, что вредит парню изнутри. Но что тогда это может быть? Чёрт подери, слишком много вопросов, а зацепиться практически не за что…       Разве что это могли быть последствия борьбы со злодеями? Но с того происшествия прошло уже больше недели. Что могло пойти не так? Ведь всё время до этого Мидория был в полном порядке.       Или делал вид, что всё было в порядке.       Но Изуку был тем человеком, на которого всегда можно положиться. Он бы ни за что не умолчал о своём самочувствии, особенно если знал, с чем связано его ухудшение. Разве что только он, наоборот, не знал о причине и поэтому просто не обращал внимания. Или же поначалу не происходило ничего серьёзного. Как в тот день, когда Тодороки разносил чай и заметил лёгкую бледность на щеках Мидории. Он всегда был слишком внимательным к нему… — Тодороки-кун… — вновь заговорил зеленоглазый, когда Урарака ушла с опустевшей тарелкой. — Ты можешь перенести свой футон ко мне в комнату? Хотя бы на одну ночь. — Перенести?.. — Брови Шото взметнулись вверх, а сердце сбилось с ритма. — Да, я… Я хочу, чтобы кто-то был рядом со мной. Хочу, чтобы это был ты. Я могу тебе доверять. Ты же сможешь, да? — Да… Конечно. — Тодороки уверенно кивнул. — Обращайся, если тебе будет нужна помощь. — Спасибо, Тодороки-кун.       Уголки губ Изуку чуть приподнялись, показывая парню крохотную улыбку. Шото осторожно перевёл Мидорию обратно в лежачее положение, чтобы нагрузка на тело не была слишком сильной. Он, конечно, понимал, что тот мог сделать это сам, но не хотелось, чтобы и без того неважно чувствующий себя Изуку тратил силы на лишние телодвижения. И пускай на побледневших щеках выступил розоватый румянец…

***

      Практически всю ночь гетерохрома мучали кошмары. Он то пытался вмешаться в битву между Мидорией и тем злодеем, то нёс израненного Изуку на руках, то наблюдал за поединком из непробиваемой сферы и кричал от уничтожающей его изнутри режущей боли… Смысл каждого короткого сна был один и тот же. Изуку умирал, и внутри Тодороки обрывались все жизненно важные нити, связывающие его с разумной жизнью. Он сходил с ума. Медленно, но верно. Поэтому, распахнув глаза и обнаружив себя в тёмной комнате на футоне, Шото судорожно выдохнул и вцепился пальцами в тонкое одеяло.       Нет, нет. Только этих снов вдобавок ко всему ему и не хватало.       Парень заворочался, пытаясь отыскать потерянное удобное положение, но сон не шёл. Возможно, это и к лучшему? По крайней мере, он точно будет уверен в том, что ему не приснится ещё что-то такое же ужасное.       Хриплый кашель выдернул его из медленно накатывающей полудрёмы и заставил вздрогнуть. Но постепенно глаза его всё же слиплись, и он провалился в глубокий сон. Теперь уже без сновидений. — Т-Тодоро… ки… кун.       Сдавленный голос подействовал на Шото моментально, и он резко сел. Лежащий на кровати Изуку зашёлся отвратительным кашлем, и Тодороки поспешил подобраться к нему. Было всё ещё темно: возможно, часов пять утра, ведь поздней осенью светлеет только к десяти… — Всё в порядке? — побеспокоился Шото, прикладывая ладонь к пальцам Изуку. — Н-не…        Кашель, раздирающий горло и лёгкие, усилился, и зеленоволосый затрясся, судорожно поднеся ладонь ко рту. На пальцах осталось небольшое пятно яркой крови. Изуку тяжело задышал, смаргивая капельку слезы, появившуюся в уголке глаза. Больно.       Тодороки передёрнуло; он на миг забыл, как нужно правильно дышать, и побледнел. Бледность, слабость, ухудшение зрения, кашель, кровь… Нет, всё это слишком плохо, чтобы быть правдой. Да, абсолютно точно — сейчас он щипнёт себя и проснётся от очередного кошмара…       Но реальность решила сыграть с Тодороки злую шутку. Тёмная комната никуда не делась. Алая капля возле губы Мидории, продолжающего кашлять, скатилась к подбородку, оставив за собой тёмную дорожку. Шото почувствовал лёгкое головокружение, поднимаясь на ноги, и пулей вылетел в коридор, пытаясь унять бешеное сердцебиение.       Надо было срочно разбудить ребят.       Вмешательство доктора Хиру не требовало отлагательств.