Прости, я теряю себя

      Мидория в бессознательном состоянии лежал на больничной койке в хорошо освещённой палате. В окно своими тёмными глазами смотрела ночь, не желая передавать пост раннему утру. Три часа ночи или три часа утра — слишком раннее время для смены времени суток, поэтому она даже не думала уступать своей сопернице и смиренно охраняла спящее небо, с которого, впрочем, уже почти совсем ушла луна.       В городской больнице мало кто спал. Врачи дежурили в палатах и коридорах, проводили важные процедуры и операции; некоторые пациенты не могли уснуть из-за мучающей их боли или же каких-то тяжёлых мыслей; главный же врач, Хиру, казалось, вообще никогда не ложился спать. Днём он был на ногах с пяти часов утра и только собрался было выехать домой, как к нему в кабинет постучались взволнованные Айзава и Всемогущий. Последний держал на руках обессилевшего Изуку, а из-за их спин выглядывали встревоженные лица четырёх учеников, как раз из тех, кто недавно приходил справляться о возможных причинах какой-то болезни… Видимо, медлить было уже нельзя.       В палату доктор впустил лишь взрослых, а ребята остались сидеть на мягких стульчиках в коридоре. Осторожно уложив Изуку на койку, Хиру нацепил свои специальные очки и вздохнул. — Молодёжь нынче совсем слабая? — сказал он, медленно проводя ладонью над грудью паренька. — Это не так, — возразил Всемогущий. — Юный Мидория — один из самых крепких учеников, которых я только знаю. Здоровье у него богатырское. Не знаю, что могло так его подкосить… — Его не было на занятиях последние дни, — мрачно добавил Айзава, наблюдая за действиями Хиру. — Ребята докладывали мне о состоянии Мидории, которое лучше не становилось. А после того, как мне позвонил Иида, я понял, что назревает пренеприятнейшая ситуация, поэтому приказал действовать тотчас же.       «Вечно он говорит в своём сдержанном тоне… — заметил Тошинори, коротко взглянув на коллегу. — И не выдаст ведь, что сильно переживает. Держит лицо…»       Хиру нахмурился, почувствовав напряжение в пальцах. Глаза зачесались, но мужчина не мог отвлекаться: он нашёл проблему. Тёмное, почти чёрное пятно, особенно заметное возле левого лёгкого, постепенно разрасталось, поражая клетку за клеткой. Сейчас разрушающаяся область была не больше размера средней ладони, но и эти показатели были значительными. Отмирающие клетки внутри организма не восстанавливались и темнели, рассыпаясь на мелкие пылинки, которые, в свою очередь, задевая остальные органы, заражали и их.       Это точно не было обыкновенным вмешательством. И уж тем более не могло быть вызвано инцидентом на школьной тренировке. — Расскажите мне поподробнее о последней геройской операции, в которой принимал участие этот парень, — попросил врач, снимая очки и протирая уставшие глаза. — Наши ученики помогали про-героям защитить пригород от нападения новоявленных злодеев, — поспешил ответить Всемогущий. — Некоторые из них получили травмы, но все получили медицинскую помощь и не жаловались после этого. — Если пациент выглядит здоровым снаружи, это не значит, что он здоров изнутри. — Хиру проницательно посмотрел на Айзаву, который нервно сжал руки в кулаки. — Скажите, не сражался ли Мидория с тем самым злодеем, который совсем недавно подавал надежды в сфере реконструкции? У него была такая замечательная причуда — создавать и разрывать связи в тканях и материях…       Шота хмуро посмотрел на врача и прищурился. — Так вот, у меня есть все основания полагать, что именно он вызвал процесс медленного разрушения организма вашего ученика. — Процесс чего? — Тошинори Яги резко подскочил. — Мидория медленно умирает, потому что часть его организма разрушена действием причуды того злодея, — безрадостно подвёл итог Хиру. — И, боюсь, хирургическое вмешательство тут мало чем поможет, потому как нам нужен человек, способный восстановить клетки повреждённых тканей. Я знаю лишь одного такого человека. И это как раз тот, по чьей вине Мидория находится в таком состоянии.       Всемогущий схватился за голову, а Айзава принял такой суровый вид, что любой другой, посмотревший на него, точно принял бы его за злодея. — В таком случае, нам стоит срочно обратиться в тюрьму и под страхом закона заставить его восстановить организм моего ученика! — воскликнул Тошинори. — Это нельзя просто так оставить… — Разве он согласится? — Не будь пессимистом, Айзава! У нас есть другой выбор? — Мы можем провести обычную операцию и попробовать сделать что-нибудь без помощи того злодея, — предложил альтернативу доктор, — но для этого нужно письменное подтверждение родителей. — Я навещу Инко Мидорию сегодня же, лишь встанет солнце!       Всемогущий решительно посмотрел на Хиру и спрятал лицо в своих широких ладонях. Айзава покачал головой и с тоской посмотрел на лежащего с закрытыми глазами Изуку. Бедный парень. Чего только он не пережил за такой сравнительно короткий срок… Им нужно было в обязательном порядке приложить все усилия, чтобы его спасти.

***

      Пока Иида, Тодороки и Бакуго сидели на стульях, сохраняя напряжение на своих лицах, Урарака в нетерпении ходила взад-вперед по коридору и бросала тревожные взгляды на дверь, за которой находились учителя, доктор… И Изуку. Изуку, который так внезапно потерял весь свой запас здоровья и оказался прикованным к постели на пару дней. И кто знает, сколько ещё это продлится. Урарака же хотела только одного: чтобы Мидория поскорее вернулся в свой обычный жизненный ритм, начал улыбаться, как раньше, шутить и смущаться. Она просто не могла смотреть на то, как её любимый друг бледнеет, смотрит на всё тусклым взглядом и говорит исключительно шёпотом. Нет. Изуку должен поправиться как можно скорее. — Хватит мельтешить перед глазами, круглолицая! — раздражённо буркнул Бакуго, не поднимая головы.       Очако остановилась возле двери и с надеждой посмотрела на прикрепленный над ней фонарик, веря, что сейчас загорится лампочка и им позволят войти внутрь. Но свет не зажигался, и девушка лишь тихо вздохнула и оперлась спиной на стену. Садиться не хотелось. Да и не могла она сидеть: переживания за Деку были слишком сильны, чтобы бездействовать.       Иида, видимо, переняв привычку Мидории, еле слышно бормотал что-то себе под нос, а что, даже сидящий рядом с ним Шото не мог расслышать. Да он и не пытался. Его мысли были заняты абсолютно другим. Его, в отличие от Кацуки, не отвлекала мелькающая перед глазами фигурка Урараки. Он вообще словно отделился от реальности и попал в вакуум, поглощающий и звуковые, и волновые сигналы. Проще говоря, он впал в прострацию и не обращал никакого внимания на всё происходящее.       Мидория. Мидория. Мидория. Вот что пульсировало в его голове равномерно с биением сердца. Ничто больше не могло проникнуть к нему в сознание, потому как он просто-напросто заблокировал все входы и выходы. Что с Мидорией? Почему им не разрешили остаться в кабинете? Когда им разрешат зайти? Когда, наконец, выйдут Всемогущий и Айзава? Когда выйдет сам Изуку? Выйдет и скажет, что с ним всё в порядке…       Ему просто необходимо увидеть его яркую улыбку. Прямо сейчас. Как же давно он не видел, как широко улыбается Мидория…       Сердце кольнуло. Да. Этой улыбки ему безумно не хватает сейчас. — Тодороки-кун! — А?       Шото вскинул голову и посмотрел на Урараку, окликнувшую его. — Как думаешь, скоро они выйдут? — Не знаю… — Парень покачал головой. — Но очень хотел бы знать. — Во всяком случае, я не собираюсь уходить отсюда, — заявил Тенья, — пока не удостоверюсь, что с Мидорией всё хорошо!       Бакуго отвёл взгляд, нервно сцепив пальцы в замок. Меньше всего ему сейчас хотелось сидеть в больнице вместо того, чтобы спать, но бросить друзей и расхлябанного Деку он не мог. Даже несмотря на свой скверный характер, он не был таким идиотом, чтобы плевать на чувства других людей. Поэтому он сдержанно кивнул и опустил глаза в пол.       Но когда тупой задрот полностью поправится, он обязательно несильно втащит ему за то, что заставил поволноваться.