LOLESUS (не) канон

      У каждого из нас есть такие вещи и события, которые вызывают у нас если не недовольство, то по крайней мере нервозность. Иногда этих вещей набирается целый список: сессии или контрольные, семейные обеды, долгие поездки… А вот для Ромы первым пунктом в этом списке значилось «болезнь Хесуса».       Шутки шутками, но порой болеющий Леша действительно казался Роме испытанием похлеще придумывания идей для новых видео. Потому что если второе ему неплохо удавалось, да и к тому же нравилось, то Хесус умел становиться просто невыносимым. На время его болезни Рома практически переезжал в подвал, где для подобных случаев уже обосновалась его запасная зубная щетка, несколько футболок и любимая чашка. Любимая, пожалуй, настолько, что показывать её кому-то (неважно, зрителям на стриме или случайным гостям) не хотелось.       — Я пришел, — сообщил Рома, захлопывая за собой дверь и разуваясь.       — Слышу, — глухо донеслось в ответ. Леша лежал в постели, с головой укрытый одеялом. Небольшое подвальное окно было распахнуто настежь и впускало в комнату неприятный холодный ветер. На полу валялись бумажки, видимо, сдутые его порывами со стола.       — Зачем ты открыл окно?       — Мне стало душно.       — Ага. Понятно, — Рома бросил в угол куртку и прошел мимо кровати к окну, чтобы закрыть его. — Под одеяло ты залез тоже потому что душно?       Хесус, сейчас выглядящий как бесформенный комок одеял, повернулся спиной к окну и подмял под себя подушку.       — Хватит, тут не так холодно, чтобы кутаться, — Рома решил не утруждать себя переодеванием и как был, в уличной одежде, сел на кровать. Секунд на десять установилась тишина. Затем «бесформенный комок одеял» пробубнил:       — Нет.       — Леш, я серьезно…       — Отвали, — упрямо буркнул Хес и добавил: — Мне так удобно.       — Я так и понял, удобно разболеться ещё сильнее, — Рома настойчиво потянул за край одеяла.       — Блять, отстань.       Рома всё-таки ослабил хватку и, скрестив руки на груди, обиженно замолк. Лёша, скрытый под одеялом, плотно сжал губы, даже не догадываясь, что Рома сделал то же самое. Общая привычка.       — Ладно, — наконец сдался Рома, улыбнувшись, и отодвинулся от комка из одеял. — Ты выглядишь как гусеница. Их бесполезно уговаривать убрать кокон и стать бабочками.       Фильченков был уверен, что такой одновременно едкий и милый комментарий заденет Хесуса, и тот всё же выполнит его просьбу, однако этого не произошло. «Ну и пусть задохнётся там», — устало, но безо всякой мстительности подумал Рома, встал и пошел на кухню. За чаем. Методично открыл полку, с грохотом поставил чашки на столешницу, выдвинул жалобно скрипнувший ящик… Словом, вообще греметь старался как можно громче. Зачем? Просто так. Не только же Лёше показывать характер. Тем более, чай он в любом случае заваривал им обоим, а это уже было сигналом того, что он признает поражение.       Нарочито шумно поставив одну из чашек на тумбочку рядом с кроватью, Рома спиной к Хесу сел за стол. Пить чай и думать о жизни. И он чуть не пролил горячий напиток на себя когда сзади опять раздался ворчливый Лешин голос:       — Поцелуй меня. Рома обернулся; вопреки его надеждам, ничего не изменилось. Хесус по-прежнему оставался комом одеял.       — Вот вылезешь, тогда подумаю.        После недолгих раздумий комок пошевелился и показал-таки свету личико Хеса, выражающее крайнюю степень недовольства. Он приподнял бровь, словно говоря — ну, давай, целуй, раз пообещал.       — Хм, — Рома, задумчиво улыбнувшись, провел пальцами по скуле Хеса и скользнул к подбородку, едва задевая губы. Леша сейчас выглядел потрясающе соблазнительно — растрепанный, с чуть порозовевшими из-за температуры щеками, завороженно следящий за каждым Роминым движением. Так и хотелось притянуть его к себе и… — Не.       — В смысле — не? — если раньше тон Леши был просто немного хмурым, то теперь перешел на стадию «апокалипсис или что-то пошло не по-моему».       — Ты заразный.       — Сам ты заразный. А я просто простудился.       — А ты просто гулял без куртки и отказывался её надеть, когда я просил, — поправил Рома. — Ты это имел в виду?       Леша молча смерил его раздраженным взглядом и отвернулся.       — Ой, я понял, обиженная принцесса проснулась, — Рома лег в постель, смяв покрывало, и закинул ногу Хесусу на бедро. В этом движении не было никакой пошлости; они редко спали вместе, но когда это всё же происходило, то не обходились хоть без какого-нибудь телесного контакта. И уже потом тот, кто просыпался первым, спешно этот контакт разрывал и переворачивался на другой бок. Они же не пидоры, так что эти слащавые штучки ни к чему.       И возможно, дальше состоялось бы примирение (которое всегда, даже при пустяковом ворчании, было очень бурным), но идиллию прервал звонок в дверь.       Дзынь.       Рома обернулся и приподнялся на локте.       — Ты кого-то ждешь?       — Это пицца, — невозмутимо отозвался Леша, и словно спиной почувствовав вопросительный Ромин взгляд, пояснил: — Я подумал, готовить лень, а ты наверное голоден.       — В следующий раз предупреждай меня об этом заранее, — заметно расслабляясь, выдохнул Рома. Паникер в нем просыпался крайне редко, но всё же просыпался, и сейчас совершенно не хотелось, чтобы в гости к Хесусу завалился кто-то из знакомых, сосед или Оляша. Последняя об их отношениях знала (и считала своим долгом рассказать об этом буквально всем), так что опасаться её прихода не нужно было, однако и слушать её шутки и ехидные комментарии не хотелось. А ещё сильнее не хотелось, чтобы толпа шипперов потом обсуждала трогательную заботу Ромы о болеющем бойфренде.       — Как будто ко мне часто кто-то заходит, — вполне себе здоровым голосом фыркнул «болеющий бойфренд».       — Мало ли, чего я не знаю.       — Ты тут сутками, как ты можешь чего-то не знать.       Так и не поняв, недовольство это было или такое своеобразное «спасибо» за заботу, Рома осторожно коснулся губами Лешиной щеки и поднялся с кровати. Лучше не разбираться.       — Ладно, я сейчас вернусь, — зачем-то сказал он, хотя это и так было очевидно, накинул куртку и вышел из подвала.       Вернуться «сейчас» не получилось. Курьером оказался какой-то совсем молодой пацан, который на протяжении минут пяти пытался отсчитать сдачу. Звучит не очень долго, но если тебя дома ждет парень, а ты стоишь молча, как дурачок, и смотришь на судорожно роющегося в сумке курьера, то и пять минут — испытание. От того, что телефон остался валяться то ли на кухонном столе, то ли вместе с Лёшей на кровати, легче не становилось. В конце концов Рома забил на несчастные четыреста сорок семь рублей, сказал курьеру оставить их в качестве чаевых (было бы за что), выдавил из себя максимально дружелюбное прощание и сумел-таки вернуться в квартиру, уже в обществе пиццы.       Он хотел было с порога крикнуть что-нибудь в качестве извинений… но замер, только бросив взгляд в комнату. Одеяло было сброшено на пол; Лёша лежал ровно посередине постели на смятых простынях и тихо дремал, притянув колени к груди и обнимая подушку, на который обычно спал Рома.       Тот улыбнулся.       Поднял с пола одеяло.       Аккуратно покрыл им Хеса и сам лег рядом. Он знал, что наутро не сможет удержаться от мимолетной фразы о том, как мило он спит, что они снова найдут повод поспорить. Однако сейчас об этом думать не хотелось.       Да, у каждого из нас есть такие события, которые вызывают нервозность. Но иногда для того, чтобы всё снова стало в порядке, не требуется миллиард усилий и какие-то особые действия. Иногда достаточно курьера, слишком долго отсчитывающего сдачу.