LOLESUS (не) канон

2018 год, декабрь.

      Скрывать свои отношения они никогда толком не старались. Когда хотелось — отнекивались, когда хотелось — радовали шипперов шутками и искренними признаниями, словом, повиновались только мгновенным прихотям. К такому поведению они оба пришли почти в один момент, не сговариваясь. Просто потому что им было не до этого. Если любишь человека, мало задумываешься о том, что об этом подумают другие.       Рома любил по вечерам без предупреждения приходить к Лёше в подвал, обнимать, утыкаясь носом в шею, и предлагать посмотреть что-нибудь. И пока хозяин квартиры заваривал чай, Рома удобно устраивался в широкой постели, клал голову сразу на обе подушки и искал на Кинопоиске что-нибудь легкое и расслабляющее. Иногда — комедию, иногда — какой-нибудь лишенный глубокого смысла боевик, иногда — сопливую мелодраму, при виде которых Лёша всегда начинал ворчать, но вскоре замолкал. Он ставил кружки на тумбочку возле кровати, ложился рядом с Ромой и, одной рукой приобнимая его за плечи, перебирал худыми пальцами кудряшки. В такие моменты Роме казалось, что они типичная семейная пара, обычные счастливые люди, и в их жизнях нет ни ютуба, ни твича, ни всех проблем, связанных с такой нестандартной работой.       Сам Лёша к этим тихим вечерам был равнодушен, но никогда им не противился, понимая, как важны они для Ромы. Ему самому гораздо большее удовольствие доставляло посреди ночи приезжать в просторную Ромину квартиру и, едва закрыв за собой дверь, прижимать его к стене, впиваться поцелуем в тонкие губы и запускать руки под дорогую футболку. Слышать, как Рома приглушенно стонет. На ощупь, почти не разрывая поцелуя, добираться до кровати, а потом, утром, просыпаться первым и слушать мирное сопение парня.       Но всё хорошее постепенно сходит на нет. Так иногда случается: когда люди вместе довольно долгое время, чувства между ними если не угасают, то притупляются.       Но от осознания того, что в этом нет ничего особенного, легче не становилось. Рома приходил в подвал всё реже, фильмы казались всё скучнее, поцелуи становились какими-то обыденными, приевшимися, бесчувственными. Расстроенный Леша почти перестал проявлять инициативу, ходил мрачный и молчаливый. И Рома из-за этого злился ещё сильнее — мало того, что всё непонятно почему катилось по наклонной, так и пытаться всё исправить он должен был в одиночку.       Добивающим ударом стал бан Хеса на твиче.       Как будто всё было против него, против них. Против того, чтобы всё наладилось.       Униженность и разбитость. Больше Леша не чувствовал ничего. Только узнав о блокировке, он готов был как угодно глупо шутить об этом, высмеивать твич и самого себя, хохотать. Он даже сам не мог поверить в происходящее. Плакать просто не было сил. Молчать — тоже.       Спустя несколько дней после бана они в абсолютной тишине обедали дома у Леши. Он с трудом сдерживался от того, чтобы вновь не сказать что-нибудь едкое о твиче, потому что понимал — он уже успел достать Рому с этой темой. Порой он вообще думал, что достал Рому даже своим существованием, но честно пытался отгонять эти мысли и убеждать себя в их ошибочности.       — А знаешь, — не выдержал Леша, прерывая тишину. — Может, это и к лучшему? Может, после такого здоровенного перерыва каждый стрим будет суперкрутым и всё такое. Как думаешь?       — Никак.       Это слово прозвучало так резко и сухо, что Лешу как будто током дернуло. Он вдруг вспомнил, каким холодным в последнее время становился взгляд Ромы каждый раз, когда речь заходила о проблемах со стримами. Как отрешенно он выглядел во время этих разговоров. Но сейчас Рома выглядел не отрешенно; он выглядел так, словно весь кипит от непонятного гнева и сейчас взорвётся.       — Рома… — чуть ли не с испугом пробормотал Леша. — Я не…       — Рома, Рома, что — Рома? — парень рывком поднял голову. — Что — ты не? Ты задолбал уже со своим твичом. Последние несколько дней все, о чем мы говорим — твои стримы, твой бан, твой твич этот… Блин, Леш, — Рома резко поднялся из-за стола. Ему казалось, что сердце у него бьётся как после быстрого бега, и вот-вот прорвет грудную клетку. И ничего романтичного в этом сейчас не было, одна только искренняя злость на то, как стремительно ухудшаются их с Хесом отношения. — Я реально устал. Напиши, когда успокоишься и вспомнишь, что вокруг тебя мир не вертится.       И Рома ушёл. Он не стал драматично хлопать дверью, не стал как-то ещё проявлять свое разочарование, а молча задвинул стул, взял лежащую на кровати куртку и вышел из подвала.       Первые тридцать секунд Рома не испытывал никаких эмоций. В голове царила странная пустота, ветер казался незаметным, а моросящий дождь — слишком маловажным, чтобы обращать на него внимание. Кажется, толстовка слегка промокла и белесые кудри на голове слиплись. Или только кажется? Он одновременно и был глубоко в своих мыслях, и пытался не думать ни о чем.       Затем пришло ощущение глухой тоски. Да, Рома понимал, что сам только что все похерил, но разочарован был в первую очередь Хесусом. Неужели тот не мог сдержаться? Неужели так сложно было заметить, что зацикленность на работе не ведёт ни к чему хорошему? Неужели…       А потом подкралось на цыпочках самобичевание.       «Вспомни, как он поддерживал тебя всегда, — с упреком кричал, нет, орал внутренний голос. — Снял дерьмовый ролик? Не переживай, Ром, ты сделал всё хорошо, просто аудитория не та, измени вот здесь, и будет отлично. Приболел? Скинь список, я привезу лекарства, чего тебе шляться, холодно. Банально плохое настроение? Пойдём погуляем, проветришься, или я могу к тебе приехать».       Не прошло и десяти минут, как терпеть это стало просто невозможно. Стыд, чувство вины, тоска, разочарование, обида — всё смешалось в кучу.       Вернувшись домой, Рома обессиленно опустился на диван и закрыл горящее лицо руками, с трудом сдерживая слезы. Он даже не догадывался, что за несколько кварталов от него точно так же сидит Хесус. Сидит в абсолютно разгромленном подвале, перевернув со злости стул, разворотив шкафы, оставив на столе ещё несколько дырок и чуть не разбив зеркало. Сидит, с каждой секундой отчетливее понимая, что всё уже не сможет вернуться на свои места.