Невеста лебедя

Небо синее и чистое настолько, что хочется зажмуриться, подставляя лицо солнцу. Виселица на фоне него кажется угольно черной, будто выдолблена из графита, и качающийся в петле труп так странно смотрится на фоне мирного горизонта. Все вокруг заняты своими делами – начинает даже казаться, что повешенного никто больше не видит. Проносится легкий ветерок, ероша рыжеватые волосы и откидывая челку со лба, полностью чистого – казненный лишился права быть альфой. Джалим понимает, что впервые видит Зияда настолько умиротворенным – опустившиеся веки, расслабленно повисшее тело, которое всего пару мгновений назад билось в предсмертных судорогах, разгладившиеся морщины и – посиневшие губы и кожа. Несмотря на это, кажется, что он в любой момент откроет глаза, ухмыльнется и, сняв петлю, спрыгнет на землю. От этого мурашки пробегают по коже, и приходится медленно вдыхать-выдыхать. Зияд мертв. Но это не доставляет радости и ликования – только слабое облегчение и пустоту. Данка, стоящая рядом и держащая руку Джалима, задумчиво щурится. – Никогда раньше не видела такого. Он переводит глаза чуть выше. Веревка, змеей обившаяся вокруг шеи, слабо светится, будто приглушенная свеча. – Я тоже – только слышал. Быть повешенным в Оковах – позорная смерть. Они мешают воссоединиться со зверем. Кивок – и в воздухе опять повисает молчание. Данка смотрит на небо, Джалим – на тело, медленно покачивающееся на поскрипывающей виселице. Дерево поет – как плакальщица воет. Смотреть на казнь было одновременно гадливо и страшно. Подумать только, одна ошибка – и сам Джалим мог болтаться в петле, пытаясь сложить всю боль в последний крик. Или изо всех сил стараясь не разжимать зубы, в последней попытке сохранить яхь, как делал Зияд. Полно. Тряхнув головой, Джалим поворачивается спиной к виселице. Удивительно, как близко стоят смерть и жизнь. Вокруг виселицы бурлит людской поток. На углу староста и Адлан в последний раз муштруют пятерку сосредоточенных альф с огромными сумками с припасами и пучками травы, выглядывающей из-за поясов. Подумать только, с нее все и началось, в некотором роде. Странно знать, что спасительную траву как-то само собой прозвали лебедицей. А еще – что солнце и двух раз не взошло с быстро пролетевшего суда над Зиядом – а на вылазку в горы уже собрали отряд. Правда, пока лишь разведать, но это только начало. – Твой пример вдохновил, – Данка, улыбаясь, смотрит в ту же сторону – маленький отряд слаженно движется в сторону чернеющих гор. – Надеюсь, не единственный раз, – притянув ее к себе за талию, Джалим целует Данку в лоб. За полное содействие он попросил одного – стать правой рукой старосты, а значит, его преемником. Удивительно, но мало кто был против – детей у старосты нет, а победа над Зиядом значила для них больше, чем разумные доводы. Большой шаг, но лишь первый из возможных. Он уже смог на волне всеобщего интереса к людям из-за гор добиться возможности для омег обучаться. Да, с трудом, и многим это, как и другие идеи, будет не по нраву. Но Джалим должен – так же, как обязан попытаться спасти Эсила, раз спасся сам. С приходом женщин все изменится – постепенно. Вода точит камень. А лебедь способен победить медведя. Данка выходит чуть вперед, и солнце очерчивает ее фигуру. Она стоит, склонив голову, и у Джалима перехватывает дыхания от восторга. Только потом он замечает – по двору носятся взъерошенные дети, еще не альфы и не омеги. Будет ли время, когда каждый сможет выбирать, а не выгрызать свое право зубами? Джалим с щемящим чувством понимает, что очень хочет дожить до него. Данка невзначай гладит живот, и это разливает в груди тепло. Неожиданно она поворачивается и совершенно серьезно заглядывает Джалиму в глаза. Теплый воздух будто пронизан светом. – Знаешь, я не позволю своему ребенку страдать, – говорит она, и в голосе сталь, достойная воина. – Я люблю тебя, и я пойду за тобой – но его защищу любой ценой. Джалим знает, что она не врет – и способна на то, о чем говорит. Как лебедь, защищающий гнездо. Как и он сам. Отвечает так же уверенно. – Я знаю. И мы пойдем рядом, вместе! Потому что это – правильно. Все вокруг движется, живет, бурлит, и только две их фигуры неподвижно замерли, купающиеся в теплом свете. Все, что они могут – верить и рвать всех зубами за то, чтобы следующее поколение – их дети – увидело более светлые времена. И однажды немного постаревшее солнце взойдет над лучшим миром.