Покров земного чувства

Баки зашипел, потёр ушибленный затылок и выбрался из-под стола, куда полез за закатившимся помидором. Брок спал после долгой миссии у чёрта на рогах, обхватил руками и ногами Джека, а Баки, привыкший в любой день вставать рано, еле заставил себя выбраться из постели и пойти готовить завтрак. Омлет с овощами шкворчал на сковороде, кофемашина тихо урчала, распространяя аромат свежесваренного кофе, а Баки, напевая одну из песен сороковых, давил для Джека сок из апельсинов. Баки с улыбкой вспомнил последние несколько месяцев, как они с Броком, зажав Джека между собой, лаялись сначала со Стивом, потом с Фьюри, министром иностранных дел, с контрагентом ООН по делам военнослужащих, потом с правозащитниками, как вместе ходили в суд, куда Сайлас прислал вместо себя старшего Кросса. Всё это было похоже на бред сумасшедшего. И Баки иногда казалось, что все они, как один, хотят лишить их Джека, потому хмуро ходил за ним тенью, чуть ли не подав в отставку, когда перед очередным заседанием суда его вызвали на миссию. Отбился, не поехал никуда. Глянув на часы, Баки накрыл омлет крышкой и снял с огня. Брок спал на спине, раскинув руки и выпустив из железной хватки посапывающего рядом Джека. — Просыпайся, хороший мой, — прошептал Баки в его губы. Брок нехотя открыл один глаз, притянул Баки к себе и поцеловал. — Опять вскочил спозаранку, — проворчал он. Джек рядом зашевелился, глубоко вздохнул и натянул на себя одеяло. Он всегда просыпался очень неспешно. — Тебе с утра никуда не надо, отсыпайся, — перекатившись через Джека и нависнув над тёплым со сна Броком, мурлыкнул Баки, потёрся щекой о живот. — А нам на базу, и если кто-то сейчас не проснётся, то снова будет помятый пить кофе по дороге. Пробравшись металлической рукой под одеяло, провёл холодными пальцами по боку Джека, пощекотал подмышку. — Просыпайся, любовь моя. — Я люблю кофе из «Старбакса», — сонно ответил Джек и открыл глаза. Он обнял Баки за шею и позволил ему вытянуть себя из постели. Встал на ноги, постоял, обнимая Баки, поцеловал его в шею и сказал: — Я в ванную. Брок проводил его взглядом, зевнул, потянулся и сообщил: — Поваляюсь, пока ванная занята, а потом тоже встану. — Тогда кофе весь твой, раз его высочеству нравится больше из «Старбакса», — рассмеялся Баки, поддёрнув штаны. Нравились ему утра, когда они все трое были дома, неспешно завтракали, перебрасываясь ничего не значащими фразами, шутили, подкалывая друг друга, собирались и разбегались по своим делам. Джек на главную базу ЩИТа, где был самым строгим аналитиком, неулыбчивым, занятым по самые уши, расцветая лишь когда телефон издавал одну из мелодий, поставленных на домашних, или в поле зрения возникала широкая, расчерченная ремнями разгрузки спина Брока, вихрем пробегал, сметая половину бумаг с его стола, Баки. Когда они шли обедать вместе, другие агенты, знавшие Джека только в рабочей обстановке, поверить не могли, что это один и тот же человек. На кухню Джек пришел бодрый, свежевыбритый, с аккуратно причесанными короткими волосами. Поцеловал Баки, облапав его за задницу, сел за стол, налил себе кофе. — Я и в «Старбаксе» кофе возьму, — пообещал он. — Знаешь, у отца есть фишка — самому готовить омлет семье на завтрак. Так гордится этим. Только его омлет всегда такой пресный был… Я раньше думал, что все омлеты такие, но ты готовишь что-то совершенно божественное, Баки. Горделиво фыркнув, Баки поставил тарелку перед Джеком. Он до сих пор сожалел, что не прирезал гниду Сайласа, так ни разу и не вышедшего на связь с сыном и общающегося с мировой общественностью только через советников и адвокатов. Один раз он, правда, попробовал надавить на Джека, поугрожать, но Баки на пару со Старком, очень уважительно отнёсшимся к беглому принцу, взломал банковскую систему Гильбоа и перевёл все личные средства королевской семьи по благотворительным фондам мира, оставив напоследок приписку, мол, не надо так, за Джека есть, кому впрячься, и это не только его партнёры. Баки сел напротив, подперев голову кулаком. Он не знал, что бы с ними было бы, опоздай они, не вытащи Джека вовремя, как бы они были без него. Брок вполз на кухню, почесывая небритый подбородок, налил себе кофе и встал у окна. — Джек, ты сегодня вечером к Старку? — спросил он. — Да, — кивнул Джек. — Надеюсь вернуться не поздно. — От Старка? Ну-ну, — хмыкнул Брок. — У Стива ко мне какой-то разговор, — пояснил Джек. — С тобой съездить? — нахмурился Баки. Знал он Стива и его разговоры, тем более вот так вот наедине, ведь понимает же, насколько болезненно Баки реагирует на любые попытки хоть кого-то продавить Джека, добиться от него чего-то, что тот не хочет делать или говорить. — Баки, я большой мальчик и со Стивом справлюсь сам, — улыбнулся Джек. — Лучше объясните мне, почему у Страйка вчера была миссия отдельно от «Мстителей»? — Да потому что «Мстители» — это вроде ядерной бомбы, для больших проблем, а остальные тоже надо решать, — объяснил Брок. — С нами Стив был и Романов. Ничего особенного, побегали, постреляли. Ты же видишь — даже Барнса не вызывали. — Делать мне больше нечего — по складам с вами лазать, — поиграв бровями, ухмыльнулся Баки, отобрал у Брока кружку с кофе, сыпанув туда половину сахарницы, размешал и выпил в три глотка. — У меня одиночка скоро. Коулсон аналитиков трясёт сейчас, план операции разрабатывают. Да и ерунда вчерашнее, чтобы всех подрывать, вот помнишь портал над Яблоком? Нас редко собирают, потому как сопутствующего ущерба обычно больше, чем пользы. — Что Коулсон аналитиков трясет, я тебе и сказал, — заметил Джек. — Все никак на точке выхода не сойдемся. Коулсон хочет, чтобы как можно ближе, но ближе там совсем никак, плотная старая застройка. — Разберетесь, — припечатал Брок, сел за стол и намазал на тост сливочный сыр. — Джек, у тебя последние стрельбы подкачали. Надо бы подтянуть. — Подтяну, — пообещал Джек. — Ты сегодня дома или поедешь с нами? — Дома, — ответил Брок. — Вызову уборщицу и продуктов прикуплю, а то в холодильнике ни хрена не осталось. — Купи мне желтый арбуз, — попросил Джек. — Сейчас как раз сезон. Брок кивнул. Составив список необходимых покупок, Баки прикрепил его магнитом к дверце холодильника, дважды ткнул в него пальцем, пока Брок не кивнул, закатив глаза, и ушёл одеваться. Баки любил сам отвозить Джека на работу, куда бы самому ему ни надо было ехать, любил зацеловывать на прощание до совершенно поплывшего взгляда у бывшего принца и каменного стояка в своих штанах. Застегнув куртку и хлопнув по заднице зашнуровывающего ботинки Джека, скрылся за дверью, сказав, что будет ждать в машине. — Заедем в «Старбакс», тот, что на углу, — сказал Джек, садясь в машину. — Хочу латте фраппучино на сливках. Что? — спросил он на ухмылку Баки. — Я сладкоежка, но держу себя в руках. — Заедем, — расхохотался Баки. — Лимонад себе возьму и маффинов. Мне-то держать себя в руках не надо. Увернувшись от подзатыльника, повернул ключ в замке зажигания. Уже на стоянке под зданием ЩИТа, тиская Джека, Баки перетащил его к себе на колени, вылизывая припухшие от поцелуев губы. — Сладкий, — сипло прошептал он, прикидывая сколько километров ему придётся намотать на беговой дорожке, чтобы хоть немного успокоиться. Или лучше подрочить в душевой на радость бойцам СТРАЙКа? Джек ненадолго прижался к Баки, положил голову ему на плечо и неохотно отстранился. — Мне пора, — сказал он. — Люблю тебя. Вас с Броком люблю. — И мы тебя любим, малыш, — ответил Баки, ласково провёл живой ладонью по щеке Джека, а потом перегнулся через него и открыл дверцу с его стороны. Ещё минута-две — и он увезёт его обратно домой, наплевав на рабочий распорядок, запрёт в спальне, и они с Броком будут любить своего принца, пока тот не уснёт от изнеможения, затраханный и счастливый. Когда Джек скрылся из виду, Баки длинно выдохнул, и уронил голову на скрещённые на руле руки. Никогда не думал он, что сможет любить настолько сильно и всеобъемлюще хоть кого-то, тем более двоих, да ещё и мужчин. Не думал, что будет согласен поступиться с любыми своими желаниями ради кого-то. Взгляд сам собой съехал на метки на запястьях. В детстве он ещё верил в соулмейтов, верил в волшебство, соединяющее истинные идеальные пары, но, взрослея, понял, что волшебства не существует и соулмейты были, скорее всего, прекрасной выдумкой, попыткой сохранить в молодёжи немного романтизма и нравственности. Погладив большим пальцем живой руки гравировку на пластинах левой, улыбнулся. Вот она — магия. Джек настраивался на работу, идя через стоянку к главному входу. Метки на предплечьях тепло пульсировали. Припекало августовское солнце, Джек привычно здоровался со знакомыми коллегами. Он вошел в лифт, нажал кнопку восемнадцатого этажа и задумался о том, что Коулсон намекал на то, что скоро Джека повысят до руководителя отдела аналитики, а значит, работы прибавится, но зато у Джека будет отдельный кабинет. Стеклянный лифт возносил его вверх, и Джек смотрел сквозь прозрачную стену на Нью-Йорк. Он еще не знал этот город досконально, но уже любил его куда больше, чем Шайло. Шайло по сравнению с Нью-Йорком казался каким-то игрушечным, подделкой, масштабной моделью города. Нью-Йорк был настоящим. У него была история, он жил, дышал, его продували ветра с океана, его наполняли люди, не знающие войны. Джек вышел на своем этаже и пошел к кабинету. Пока загружался комп, Джек допивал кофе и размышлял о том, что он почему-то совершенно не скучает ни по семье, ни по Гильбоа. Даже признаков ностальгии не было. Как будто старый Джек, принц Гильбоа, все-таки умер там, в заключении. Активация меток соулмейтов создала нового Джека, совсем другого. Джек знал теперь, отчего ему начали сниться сны про Баки и Брока. Магия соулмейтов в действии. Он прочитал кучу литературы на эту тему и нашел исследование — солидное, подкрепленное экспериментами, — о том, что собственная кровь на метках пробуждает связь, даже если она не была закреплена. Джек пробудил связь со своими соулмейтами, когда пытался перерезать вены. И они пришли. Пришли за ним. И не просто пришли. Первые полгода вместе были очень тяжелыми — бесконечные разбирательства, бюрократия, суд, пресс-конференции, интервью. Но Брок и Баки все время были с ним, поддерживая скрыто и явно, защищая и оберегая. Баки через Стива добился от Старка лучшего адвоката из всех возможных. Брок следил за тем, чтобы Джек, выматывающийся от усталости до бессонницы, обязательно ел и спал. Они помогали ему адаптироваться к новой стране и свободе, приучали к тому, что примут его любым. И Джек наконец поверил. Он любил Брока и Баки так сильно, что иногда становилось страшно. Но страх быстро проходил, потому что Джек точно знал — его любят точно так же. До самого конца. До донышка. До самых темных и странных закоулков души. Джек знал, что отец его проклял — мать написала, она писала ему аккуратно, раз в неделю. Знал, что сестра его не понимает — от Мишель письма приходили реже, но так же регулярно. Джек равнодушно отвечал им, но в целом — в целом ему было плевать. Неправильный принц, неправильный сын, он наконец-то стал правильным для самых важных людей на свете. Остальные не имели значения. Он был свободен. Он был целен. Он любил, и его любили. И даже работа у него была кому угодно на зависть. Джек встряхнулся и открыл рабочую почту. Часы на компьютере мигнули, показывая, что начался новый рабочий день.