Ты будешь моим, Ангелочек

Джин «словил гиперфикс» на Намджуне уже очень давно, а ему все равно. В сердце альфы нет места вампиру, зато тысяча магических формул там прекрасно уживаются. Как только омега перед ним не изводился в учебные годы: то в шортах коротких «неожиданно» нагнется, то ручку оближет, то «случайно» налетит на альфу в коридоре и хуй потрогает в конце концов – ни в какую. Это был выпускной год. Сокджин решил, что новый год – новая жизнь, а в новой жизни нет места всяким усатым и хвостатым. Все Кимы чем-то схожи в этой истории, наверное, своей недалекостью. Почему? Потому что «клин клином вышибают», клином номер два в этой истории стал лучший друг Намджуна – некромант Чон Хосок. «А Мари знает свое дело», — в который раз прокручивает в голове вампир, улавливая очередной похотливый мужицкий взгляд. Джин плавно поднимается по винтовой лестнице, находящейся в доме ягуара. Омега безумно красив, обычно он жалеет окружающих и одевается неброско, старается не ущемлять их жалкие попытки выглядеть хотя бы на половину также сногсшибательно, как и Сокджин. Но сегодня он вынужден заставить сдохнуть от спермотоксикоза каждого, в особенности усатого и хвостатого, чтобы понял какую рыбку упустил. У омеги план и он его придерживается. Небольшая обидка, конечно зародилась в его сердечке, но это не важно, месть – это то блюдо, которое он сегодня при любых обстоятельствах скормит черному кошаку. — С днём рождения, мудила! Желаю тебе излечиться от импотенции и, как все нормальные альфы, начать трахать омег. В качестве подарка принес инструкцию к твоему стручку. – это была самая невинная улыбка в его арсенале. Компания альф и омег, в которой находился, мягко говоря, удивленный Намджун, разом замолчала, ожидая реакции альфы. Казалось бы, обычный дружеский жест, ну подумаешь публично унизил хрупкое альфье эго, не велика проблема. Но почему-то после такой безобидной шутеечки, что-то пошло не так. Действительно. Легкие заполняет жгучий теплый запах корицы и кислой клюквы, голова перестает соображать, а сердце начинает биться с бешеной скоростью. Джин никогда не думал, что эта машина так газует. — Я рад, что ты пришел, — шепчет альфа, как дальше быть после своей выходки Сокджин не удосужился придумать, поэтому импровизация наше все – ну, давай, показывай свое пособие, я тебя по нему оприходую. В любой другой момент омега был счастлив услышать такие слова, но у него новая жизнь! Да и альфа злой какой-то, шуток не понимает. Чувство самосохранения вновь при Сокджине, а магия скоростного передвижения нет, потому что в целях безопасности дом альфы защищен от волшебного воздействия на время вечеринки. Один, два, три… И Джин побежал так быстро, на сколько позволили узкие штанишки. Возвращаемся к главной мысли всей истории: большая черная кошка всегда права. – Да ебанный рот, гомосекус ебучий! У меня новая жизнь… *** Старший планировал и дальше угрожать, но его рот заткнули жадным поцелуем. Намджун поддался. Внутренний альфа ликует, хотя так паршиво на душе ещё никогда не было, сколько он терпел этого дикобраза. И сейчас нависая над желанным телом, альфа ведет носом вдоль тонкой шеи, с осознанием того, что он делает, но отступать уже поздно, младший больше себя не контролирует. Да, и как можно? Сокджин такой чувствительный, такой сладкий и развратный, такой тупой, что хочется преподать ему поучительный урок, чтоб не пискнул на эту тему больше. Распрощавшись с одеждой омеги, альфа завороженно смотрит на открывшуюся картину: чистая, никем не тронутая фарфоровая кожа, изящные изгибы тела, острые ключицы, которые так и манят прикоснуться сначала кончиком языка, потом губами, оставив после себя множество красных отметин. Яркий аромат ванили туманит мозг, заставляя сказать «прощай» всем правилам нравственности и морали. Намджун мечтал встретить свою истинную пару, как и полагается всем оборотням, но одна маленькая вампирская задница не давала спокойно не то, что пару искать, а просто вдохнуть. Он не слепой, каждое слово и жест омеги отдавали сексом, действия то приятно будоражили, то ужасно бесили, заставляя желать это до чертиков бесячее существо. Младший хочет рычать и наказывать старшего болезненными толчками, прокусывая нежную кожу, но вместо этого шершавый язык облизывает темные, твердые бусинки сосков, а широкие ладони нежно оглаживают чувствительное тело омеги. Вампир хнычет, задыхаясь и жалобно скуля, потому что руки оборотня ласкают самые сокровенные участки тела. — Что совсем сказать нечего? Дал заднюю, смельчак? — фыркает альфа, сцеловывая мокрые, соленые дорожки с розовых щечек, спускаясь все ниже и ниже, оставляет после себя цепочку из багровых отметин, которые на утро будут украшать тело омеги россыпью фиолетовых незабудок. — Дам в задницу… – хнычет омега, шире разводя ноги, предоставляя Намджуну лучший доступ к всему самому важному. Дойдя до тазобедренных косточек, альфа приподнялся, чтобы взглянуть в глаза этому отшибленному. Омега довольно облизывается и игриво подмигивает оборотню, словно совсем не понимает, что злит альфу еще больше, он итак еле держится. Зубы сталкиваются, а языки сплетаются. Намджун чувствует, как вампир зарылся пальцами в его волосы, тянется их изо всех сил, притягивая ближе к себе, практически вжимаясь в голый и рельефный торс альфы. Лёгкие уже горят из-за нехватки воздуха, но вампир все равно продолжает углублять поцелуй, он хочет быть ещё ближе. Альфа, чувствуя это, не разрывая поцелуй, тянется к тумбочке, чтобы взять маленькую баночку с клубничной смазкой. Но растягивать омегу не спешит, хочет еще немного помучить. Медленно ведя рукой вверх от бедра и до темной горошины соска, зажав последнюю между пальцами, ягуар рычит, видя, как податливое существо под ним громко стонет и ерзает по кровати, откидывая голову назад, жадно хватая ртом воздух. Оборотень пользуется таким положением вампира, чтобы оставить огромное количество поцелуев на тонкой шее, груди и сладких ключицах. — Пожалуйста… – стонет вампир — Хватит мучить, пора использовать световой меч по назначению… — губы Сокджина опухшие и раскрасневшиеся, изогнулись в издевательской улыбке, взгляд сумасшедший, потемневший и заплывший возбуждением, да еще голосок такой приторно сладкий. Намджун не может устоять, так и прибил бы эту муху… Он одаривает Джина укусом в бедро, от чего старший дрожит ещё сильнее, пальцы на ногах поджимаются, а спина выгибается. Омега ёрзает и мечется по кровати, желая почувствовать в себе крепкий член младшего, но тот продолжает его сладко пытать, проходя язычком по чувствительной мошонке, попутно надавливая пальчиком на сжавшееся колечко мышц. — Комариный не понимаю, – альфа слизывает с розовой головки выступившую каплю смазки, а потом обхватывает ее губами, начиная посасывать, громко причмокивая, вводит в нутро омеги сразу два пальца. Намдждун смотрит на вампира из-под ресниц и наслаждается его потерянностью, такой забавный, скорбно это говорить, даже немного милый. Легкая боль сразу исчезает, как только ягуар нащупывает чувствительный комочек нервов, и на смену ей приходит дьявольское удовольствие. Младший сгибает фаланги, проталкивает длинные пальцы все дальше, поглаживая простату омеги, тянущее чувство в собственном паху усиливается от этого зрелища, а прогибающийся в спине, словно кошка, Сокджин не даёт мыслить здраво. — Ты сводишь меня с ума — ведя горячим язычком по вздувшейся венке на члене, одновременно проталкивая третью фалангу в горячее нутро старшего, шепчет оборотень. Вампир тихо всхлипывает, насаживаясь на пальцы ягуара. — Намджун прошу… Пожалуйста, войди в меня, я искренне раскаиваюсь и признаю свою ошибку… — омега больше не чувствует пальцев, он чувствует лишь пустоту, от ощущения которой хочется взвыть и разорвать себя изнутри. Альфа устраивается поудобнее у вампира между ног и шепчет нежное: «Ты готов?», на что получает утвердительный кивок, вперемешку с случайно вырвавшимся стоном, ведь набухшая головка оборотня упирается прямо в сочащийся природной смазкой проход вампира. Ягуар резко толкается, выпуская из груди животный рык, хоть он и хорошо растянул Сокджина, тот всё ещё слишком узок. Старший тянется к ягуару, желая получить очередной поцелуй, от которого перед очами все плывет, а в легких куда-то пропадает весь кислород, но что-то идет не так, омега прогибается до хруста костей, и изо рта вырывается слишком громкий стон, наверняка все остальные давно уже поняли, что у альфы вовсе не стручок. Хоть Сокджин и молит его двигаться быстрее, ни за что, не останавливаясь, Намджун придерживается сдержанного темпа, с каждым разом проникая чуть глубже. Каким бы сильным не было желание обоих, у младшего также каменное терпение и самоконтроль. Даже невероятно приятное давление тугих и горячих стеночек не соблазнит его пойти на риск, подвергнув опасности вредное, но хрупкое и нежное существо, что так доверчиво жмется к нему, тихо скуля, утыкается холодным носиком куда-то в шею. Ни вампир, ни оборотень уже не думают о том, что ждет их дальше. Они живут лишь здесь и сейчас, утопая в ласке и неразделенной любви. Во время долгожданной разрядки каждый партнер хочет заявить другому о своих чувствах, сказав три заветных слова, которые могли бы изменить их жизнь к худшему, а может и к лучшему, но оба промолчали, сливаясь в страстном поцелуе, переполненном трепетом и эмоциями, не надо громких, да и вообще слов, чтобы понять посыл. Они слишком глупы и упрямы… *** Он совершил непоправимое, дальше будет очень тяжело делать вид, что омега ему неинтересен. И альфа прекрасно понимает, если он сейчас уйдет и оставит Джина одного расхлёбывать кашу, заваренную обоими, то поступит, как настоящая мразь, поэтому старший лежит и бездумно пялится в потолок. — Как же я ничтожен… – шепчет старший, прижимаясь к омеге плотнее. Он хочет насладиться теплом старшего, хоть и в последний раз, ведь навряд ли их общение продвинется дальше, Намджун должен связать свою судьбу только с истинным. – Давай забудем все, что случилось сегодняшней ночью. — голос предательски дрожит, так больно не было никогда, всё, что он испытал когда-то физически ничто в сравнении с тем, что он испытывает сейчас. Вампир больше не выглядит бесячим и дерзким, он кажется таким легким и хрупким. Хорошо, что взгляд Джина не направлен на лицо альфы, хорошо, что он спит… Или все-таки нет?