Amor caecus

7:38

Освальд с горечью осознаёт, что уже нет смысла ложиться спать. Опять. Она выключает ноутбук, предварительно сохраняя почти готовый реферат об особенности процесса мышления на флешку, и отправляется на кухню. Через полтора часа нужно уже быть в институте. На автомате заваривает кофе. На автомате прикуривает сигарету. На автомате существует. Почти вся жизнь так и проходит, но эти две недели - особенно. Слишком много всего разом навалилось на студентку. В редкие секунды покоя мысли о верёвке проблем, натянутой вокруг ее шеи, кажутся даже забавными. Мелани позволяет себе криво усмехнуться, выдыхая едкий дым. Все вокруг кажется слишком... Странным. - Так что же ты задумал? - таким тоном люди обычно интересуются о том, какая будет погода или спрашивают о последних новостях. И уж точно не узнают у психопата, что же он замышляет. Джеймс ни капельки не разочарован - за время их встреч он все больше и больше убеждается в наблюдательности и сообразительности собеседницы. Невероятно даже, что за такой ширмой заурядностям прячется выдающийся ум. Все это в сочетании с ее прямолинейностью и спокойствием делали их беседы совершенными. - Неужели всегда должен быть какой-то план? - притворно горько вздохнул «пациент». - Только если речь идёт о тебе. - Интересно. Их ежедневные беседы уже стали своеобразной привычкой. Чем больше они общались, тем больше росла уверенность Мелани в том, что именно этого и не хватало ее нынешней скучной жизни. Даже его непостоянство и ненависть к скуке казались ей... любопытными? У Освальд язык не повернётся назвать эти встречи сеансами. Они говорили на многие темы: книги, политика, история, философия, мировоззрение, последние новости, но почти не затрагивали что-то, даже отдаленно касающееся личных жизней друг друга. Время от времени Джеймс резко перескакивал с одной темы на другую, будто первая ему наскучила, и ждал, как быстро девушка сможет перестроиться. Проверки ли это или Мориарти действительно становилось неинтересно? В любом случае, она всегда успевала подстроиться под его непостоянный характер и слишком изменчивое настроение. С самого начала Мелани знала, что она для него лишь временное увлечение. Впрочем, как и он для неё. Чем не выгодный взаимообмен? - Сомнения? - тянет Джим, словно пробуя слово на вкус, - «Наши сомнения — это наши предатели. Они заставляют нас терять то, что мы, возможно, могли бы выиграть, если бы не боялись попробовать»* - Мне бы твою самоуверенность, - хмурится Освальд, - Такое чувство, что между мной и обществом стоит невидимая стена - как бы я не пыталась достучаться, все бессмысленно. - Может, - Мориарти делает взмах рукой, - стоит оглянуться. С той стороны стены тоже есть люди. Мы, кого это самое «общество» не может принять, все ещё продолжаем существовать. За это же время, ее работа в клинике стала совсем уж невыносимой - впервые за долгое время Освальд всерьёз задумалась о том, что пора увольняться. А все дело в том, что почти оба врача отделения, включая того, у которого она числится помощницей, будто разом ополчились против неё. Они никогда вообщем-то и не были в каких-то хороших отношениях, предпочитая говорить лишь о работе. Вернее, это Мелани держала всех - и медперсонал, и пациентов - на расстоянии вытянутой руки, а остальные, даже если и пробовали что-то изменить, то быстро сдавались. Теперь же работы стало в два, а то и в три раза больше. Освальд приходилось постоянно задерживаться чуть ли не до ночи, чтобы все разгрести. Не только бумажной. К ее привычным дневным сменам добавились ещё и ночные. Якобы кто-то из врачей или санитаров заболел, и им срочно нужна замена. На протесты и возражения от Мелани они лишь отмахивались, мол, от работы ещё никто не умирал. Попытка уйти, как только закончилось рабочее время, тоже не увенчалась успехом - Освальд заставили написать объяснительную и оштрафовали. - Так почему бы просто не уволиться? - однажды спрашивает Мориарти. - Через полгода я в любом случае покину это место, - размышляет Освальд, - Найду нормальную работу, с девяти до шести буду говорить людям, что причина их неуверенности в себе - травма детства, - с губ девушки срывается едкий смешок, - Или какую-то подобную чушь. Буду ненавидеть мудака-босса, но даже пальцем не пошевелю, чтобы как-то это исправить. Или что там обычно делают люди среднего класса? Губы Мориарти трогает улыбка. Через секунду он заливается смехом. Единственным, кто относится к помощнице с уважением, был тот самый новенький - Марк. И именно он и рассказал, в чем причина такой враждебности. Слухи. Как тривиально. Выходки Мориарти в отношение лечащих врачей не прошли бесследно. То ли от испуга, что девушка, узнав от пациента грязные секреты, будет шантажировать, то ли из ненависти к недо-психиатру, делающего их работу лучше их самих, они, объединившись, начали распускать нелестные сплетни. Конечно, Мелани не могла знать наверняка, но намеки Джеймса и наполовину испуганные, наполовину гневные вгляды тех самых врачей не оставили простора для воображения. Освальд и рада бы уйти, но была ещё одна - такая же травильная - проблема. Деньги. Небольшой стипендии и зарплаты с подработки хватало лишь на оплату съёмной квартиры. Мелани с трудом сводила концы с концами. Некоторые её бестактные знакомые с университета, любящие задавить вопросы и давать советы, о которых никто не просил, предлагали бросить курить. Якобы это поможет сэкономить. Только никто из них не работал в психбольнице.

***

С самого начала Мелани знала, что она для него лишь временное увлечение. Так почему же она чувствует себя потерянной? - Что? - Мелани, верно, ослышалась. - Суд признал его невиновным и абсолютно вменяемым, - цедит доктор Уилсон сквозь плотно сжатые зубы, - Дам тебе совет. Увольняйся, пока можешь. Начальник отделения достаёт из кипы бумаг определенный документ и протягивает его девушке. Его слова, мимика, жесты и, особенно, глаза - умоляли ее так и поступить. - Я поняла, - глухо произносит Освальд, расписываясь. Сейчас она не до конца понимает, почему поступила именно так, но чувствует, что это было правильное решение. Что ж, время покажет. А пока Мелани допьёт отвратительный кофе, доделает ненавистный реферат и пойдёт в раздражающий институт где будет учить скучнейшие предметы. Жизнь словно в один момент лишилась и так блеклых красок, теперь напоминая Освальд черно-белое кино.