Amor caecus

Пасмурно. Мелани заворожённо наблюдает за меняющейся погодой Лондона через стеклянное окно, не забывая вполуха слушать профессора. Дифференциальную психологию, а именно эта пара была на сегодня последней, у них ведёт женщина за сорок, чьей отличительной чертой была необычайная для преподавателя мягкость характера и безграничная доброта. Увлечённая собственным предметом, она всегда напрочь забывала о студентах. Этим сейчас нагло пользовалась обычно ответственная Освальд. Бессонные ночи давали о себе знать. Но на самом деле мешки под глазами — меньшее из того, что действительно беспокоит Мелани. Аспирин давно не спасал от мигрени, а сосредоточиться на уроке теперь вообще казалось задачей невыполнимой. Сон — вот, что является её запредельной мечтой несколько недель к ряду. Студентка бросает короткий взгляд на часы. Через час ей нужно быть в городской библиотеке в двух кварталах отсюда. Освальд устроилась на новую работу совсем недавно, так что не стоит опаздывать. В целом нынешнее занятие ей нравилось даже больше, чем предыдущее — всего-то требовалось выдавать, получать книги и следить за их качеством. За неполный рабочий день людей приходило не более сорока — пятидесяти. Все остальное время позволялось проводить за каким-нибудь произведением, коим теперь числа не было. А там уж и недалеко до выпуска, и она подыщет занятие по специальности. Найдёт мужа, заведёт кота, собаку, ребёнка... И так далее по нелепому общепринятому списку. — На этом урок окончен. — Кивает каким-то своим мыслям профессор. — Увидимся в понедельник. На лестничном пролёте, где-то между вторым и третьим этажами, старенький смартфон, купленный из вторых рук, вдруг начинает звонить во внутреннем кармашке сумки. Увидев имя, высветившееся на треснутом экране, Освальд делает невольный вздох, но всё же нажимает на кнопку принятия вызова. — Привет, мам, — она изо всех сил старается сделать свой голос хоть чуточку радостнее, но выходит из рук вон плохо. — Хоть бы раз сама позвонила, так нет, у неё, видите ли, работа и учёба! А на мать родную времени совсем что ли нет? — мамин голос даже близко не кажется настолько сердитым, насколько, по всей видимости, она хотела бы. Понимая это, Анна уже через пару секунд начинает тараторить. — Как ты? Как учеба? А на работе что? Ты хорошо питаешься? Может, пока отец не видит, я тебе деньг... — Все хорошо, мам, — Мелани испытывает чувство раздражения от упоминания об отце, так что грубо перебивает, наверное, единственного по-настоящего любящего её человека. Но быстро успокаивается и продолжает уже на порядок мягче, — всё правда хорошо. Я недавно уволилась и нашла работу попроще. В городской библиотеке. — Слава Богу, — на выдохе произносит Анна. — Теперь я хоть не буду переживать, что тебя какой-нибудь умалишенный искалечит... — на заднем фоне Освальд-младшая слышит характерный хлопок входной двери, после которого голос мамы резко переходит на шёпот. — Ой, извини, мне пора. Люблю. — И я тебя, — произносит Мелани уже самой себе, ведь на том конце уже положили трубку. Руки сами по себе сжимаются в кулаки от одного упоминания в разговоре, казалось бы, такого невинного слова — «отец». Но на то, конечно же, есть особая причина. Грегори Освальд, ветеран Вьетнамской войны, всегда был человеком своенравным, иногда даже жестоким, но до глубины души любящим порядок. Дисциплинированность, выдержка и решительность — именно этому день изо дня и учил военный разведчик свою единственную дочь. И, разумеется, его методы воспитания отличались от общепринятых. Очень. Не выдержав давления, Мелани сбежала, едва ей исполнилось семнадцать. И лишь через год связалась с матерью. С тех пор они время от времени созваниваются. Мысль о том, что до библиотеки осталось совсем немного, согревала. Жёлтые листья приятно хрустели под подошвой немного потрепанных оксфордов. Тонкое пальто бежевого цвета совсем не защищало от сильного ветра, потому от очередного дуновения Мелани ещё сильнее съёживается. И воспоминания о прошлом здесь совсем ни при чём. — Добрый день, дорогуша, — лучезарно улыбается библиотекарь, мужчина лет пятидесяти, растягивая гласные. — Проходи скорее. На улице холодрыга! — Здравствуйте, Мистер Джонсон. — Уголки губ Освальд приподнимаются для ответной улыбки. Она оставляет верхнюю одежду на вешалке, кладёт сумку на один стул и садится на второй. Копия небольшого сборника Эдгара По «Тамерлан и другие стихотворения» лежит на том же месте, где Мелани её вчера оставила. Она даже представить не могла, что когда-нибудь сможет прочесть столь редкое произведение. Короткий гудок извещает Мелани о том, что ей пришло сообщение. Уверенная в том, что ей написал Марк, девушка медлит с прочтением. В день её увольнения они обменялись номерами под предлогом советов по работе. Но на практике выяснилось, что сообщений на данную тему было несоизмеримо мало по сравнению со всякой забавной чушью, о которой часами мог рассуждать парень. Это даже было... мило? Мелани была несколько обескуражена, мало кто был так приветлив с ней. Право слово, Освальд и не отрицает, что в этом целиком и полностью её вина. Она не видит смысла соблюдать некоторые, почти все лицемерные нормы приличия, а потому старается избегать пустых бесед ни о чём. Большинство людей негативно воспринимает её прямолинейность, замкнутость и грубость. Мелани же и не пытается развеять их сомнения, считая данное занятие бессмысленным. Сложно укладываться в рамки, если ты их не видишь. Марк же входит в малочисленный круг людей, с которыми ей действительно было комфортно. Если бы не одно но. Как-то разговорившись, она спросила о том, в каком институте и на каком факультете он учится. И, какое совпадение! — Лондонский университет. — Беззаботно улыбнулся парень. — Я хочу стать психологом. Только вот она точно помнит, что на их факультете нет ни одного парня, по имени Марк...

***

Кап. Кап-кап. Кап-кап-кап. Дождь начался. Мелани лишь вздыхает, в тысячный раз жалея, что утром не стала брать зонт. Если через два часа он не закончится, то, видимо, она попадёт по ливень. Опомнившись, Освальд берет телефон в руки. Одно сообщение от незнакомого номера. Реклама? Любопытство берет вверх. Мелани всё же решает прежде посмотреть; заблокировать этого «неизвестного» она всегда успеет. «Вижу, ты, наконец, уволилась. Ну-с, в библиотеке уж точно безопаснее, чем в психбольнице.

М.»

Недоумение. Удивление. Испуг. За секунду в голове пролетает великое множество мыслей и вопросов. Дыхание учащённое, зрачки расширены. Правая рука против воли хозяйки разжимается, и телефон падает на пол, с глухим стуком ударяясь о кафель и отлетев к книжной полке. Вдох. «Мориарти?» «Он следил за мной?» «Откуда он узнал мой номер?» Выдох. Цугцванг.*

***

Следующие два с лишним часа растягиваются в бесконечность. На и так полуживом телефоне красуется новая трещина. Как бы Мелани ни старалась, ей не удаётся сосредоточиться на книге. Дождь всё никак не унимается, мало кто высунется из дома в такой ливень, так что в библиотеке не было ни души, если не считать Мистера Джонсона. После короткого взгляда на старинные настенные часы Освальд понимает, что ее рабочий день закончился уже минут двадцать как. Надевает пальто, накидывает шарф и прощается с Мистером Джонсоном, живущем в соседнем доме. Вот везёт кому-то. Дождь же и не планирует прекращаться. Какой-то псих в такую погоду стоит прямо перед входом в библиотеку, держа над головой чёрный зонт. Мелани и не вглядывается особо, сразу поворачивая в сторону дома. Мало ли, может, ждёт кого-то. — Подвезти? — усмешка в знакомом голосе. Чертовски знакомом голосе. — Похоже, что я сошла с ума? — Мелани не оборачивается, даже шаг не замедляет. — В таком случае я провожу, — довольный, словно Чеширский кот, Джеймс в несколько широких шагов сокращает расстояние между ними. Пара секунд, и его зонт теперь защищает её от дождя. — Ты не ответила на сообщение. — Чего ты добиваешься? — Мелани резко тормозит, чувствуя непреодолимое желание посмотреть в его глаза. — Как всегда, прямолинейна, — притворно-грустно вздыхает он. Затем же, лицо его теряет даже отголоски эмоций, становясь непроницаемым. — Может, я хочу, чтобы ты обратила на меня своё внимание? Наконец приходит понимание, что теперь на запястьях и лодыжках бывшего пациента нет наручников, их не разделяет железный стол, а за дверью нет никакой охраны. Они остались наедине растоянии вытянутой руки - больше нет никаких преград. И Мориарти стремительно сокращает дистанцию. Чувство опасности отрезвляет, будто только сейчас Освальд понимает, что именно ей нужно предпринять. Правая рука нащупывает складной нож-бабочку в кармане пальто. Времени на раздумья нет. Она целится ему в шею. Удар. Резкая боль в запястье заставляет Мелани разжать руку. Нож со звоном падает на асфальт. Джеймс крепко держит её за руку. — Тебе стоит быть осторожнее с этим, — глаза Джеймса горят восторгом. В голосе лживое, такое же лживое, как и он сам сочувствие. — Ты ведь можешь пораниться. — Чего. Ты. Добиваешься? — Освальд чеканит каждое слово. Адреналин хлещет в крови, не оставляя места эмоциям. — Как насчёт свидания? — улыбается злодей-консультант. — Я сообщу о времени. Не дожидаясь от неё ответа, он подимает с земли нож и протягивает его ей вместе с зонтом. Встретившись с его пронзительным взглядом, Мелани застывает в напряжении, словно натянутая струна гитары. Джеймс выжидающе смотрит, склонив голову чуть набок, пока Освальд в панике вспоминает, как снова научиться дышать и обрести контроль над телом, которое, кажется, совсем перестало её слушаться. Слова застревают в горле, и она без каких-либо пререканий просто берёт в руки протянутые вещи. Мориарти усмехается, разворачивается и быстрым шагом удаляется прочь. А Мелани продолжает стоять, не в силах поверить в происходящее.