Жжёный сахар

      Отец не верит в россказни Дамблдора, так почему он должен? Полнейшая глупость — Тот-Кого-Нельзя-Называть возродился! Отличный же конец года был, разумеется, в кавычках. Не то чтобы ему было жаль этого хаффлпаффского заучку Диггори, но все же не каждый день в Хогвартсе кого-то убивают. Это наверняка был несчастный случай, перед турниром говорили же, что это не редкость. При чем здесь вообще Тот-Кого-Нельзя-Называть? Если б его спросили, Оливье бы ответил, что Поттеру оказывают слишком много доверия, а он просто этим пользуется. Дамблдор ему доверяет чуть ли не больше, чем себе, вот и верит всем сказкам. Фадж, должно быть, прав. Поттер не в себе. Другого объяснения Оливье не видит, и примерно то же самое сообщает своим друзьям в купе Хогвартс-экспресса. Если они хотят в это верить — это их дело, а он вместе со своей семьей будет на стороне Фаджа и Министерства, уж они-то точно знают правду.       Новый учебный год начинается напряженно. Шляпа вдруг затевает петь какую-то напутственную песню об объединение перед лицом врага (наверняка по наущению Дамблдора), а сам директор говорит какой-то очередной вздор. Можно было б сказать, что Оливье просто не любит профессора, но это не так. Он относится, по крайней мере, относился раньше, с огромным уважением, но то, что происходит сейчас, он понять никак не может. Взгляд то и дело обращается к гриффиндорскому столу. Поттер как ни в чем ни бывало беседует с друзьями и вовсе не выглядит обеспокоенным. Интересно, конечно, это все выглядит. Если по его словам Тот-Кого-Нельзя-Называть возродился, то отчего он такой спокойный? Ест себе свой пирог с патокой и ни о чем не думает. Подозрительно. Оливье отворачивается к своим сокурсникам и оставшийся вечер старается не задумываться больше о тайных смыслах. У него на уме кое-что другое, так что о плохом и темном лучше не думать. Выбираясь после ужина через двери Большого зала, в толпе хаффлпаффцев он видит одно подозрительно знакомое лицо, приевшееся ему с самого первого курса. Даже раньше — Оливье помнит, как они вместе когда-то в первый раз проходили через барьер на платформу 9 ¾. Он-то ему и нужен, чтобы немного разогнать эту тоску.       — Э-эй, кто это у нас тут? — Оливье никогда не был заводилой для издевательств, да и вообще по большей части никого никогда не трогал, но этот конкретный человек отчего-то так и притягивает его к себе. Шестой год уже пошел, а все то же. — Маменькин сыночек-недотепа, — хихикает, равняясь с молодым человеком. — Сколько получил СОВ? Хоть одна «превосходно» есть? Ха-ха-ха, о чем это я, у тебя и «превосходно»? Хорошо, если на «удовлетворительно» наскреб, — Оливье продолжает вредно ухмыляться. — Ты спрашиваешь, сколько у меня «превосходно»? Одиннадцать! — заявляет самодовольно. Недостаточно было просто рассказать всем друзьям, что он так хорошо сдал экзамены. — И одна «выше ожидаемого» у Макгонагалл, ну, ты понимаешь, трансфигурацию сдать чрезвычайно трудно… Сколько у тебя СОВ? — Оливье пытается добиться ответа до последнего, но толпа оттесняет его к лестнице, и приходится подниматься к себе в общую гостиную. Он еще успеет поговорить с этим неудачником.       Конец прошлого года был просто ужасен. Казалось, что в школе нет ничего хуже экзаменов, но финал Турнира Трех Волшебников заставил стыть кровь в жилах у тех, кто за ним наблюдал. Подобное соревнование вообще не должно было проводится в школе. Трудно поверить, что Диггори больше нет. Совсем недавно он радостно улыбался, его поздравляли с успешным прохождением испытаний, а потом его родителям пришлось забрать домой тело сына. Думать о том, что его место за столом пустует, потому что он просто выпустился, намного легче, чем признать жестокую правду. Но еще тяжелее поверить в слова Гарри Поттера, тем более что никаких улик у него нет и ничего страшного за лето не произошло. На каникулах по-настоящему удалось отдохнуть от учебы и того скандала. Шестой учебный год обещает быть спокойным, ведь в конце нет серьезных экзаменов. Приятно встретить друзей, но некоторых учеников Антуан предпочел бы больше никогда не видеть. Например, Оливье Жиру. И чего он не может молча пройти мимо?       — Одиннадцать, — Антуан не веря вздергивает брови, подозрительно глядя на Оливье. Он не представлял, что такое может быть. У одного человека, да одиннадцать СОВ! Да если бы Антуан начал готовится с первого курса, все равно бы не сдал так хорошо. Но нечего позволять этому задаваке думать, что он чем-то лучше. Хорошие — блестящие — оценки на экзаменах еще ничего не доказывают (Кого ты пытаешься обмануть?). Антуан не успевает сообразить ничего остроумного в ответ, а Оливье уже скрывается из виду, наверняка самодовольно ухмыляясь. Сперва Антуан чувствует облегчение, а затем начинает себя корить, понимая, что позволил Оливье обойти себя даже на словах. Ну ничего — в следующий раз он обязательно ответит. Друзья велят не слушать этого умника, но Антуан все запоминает.       Он не ожидает, что возможность отомстить за издевку появится так быстро. На первой же неделе задают так много домашки, что приходится окопаться в библиотеке. Оливье уже сидит там, заняв лучшее местечко. Антуан старается не смотреть на него, словно того попросту здесь нет. Может быть так Оливье тоже его не заметит? Но вот мальчик отвлекается от чтения, встает и подходит к книжным полкам, выбирая очередное толстенное пособие. Глянув ему в спину, Антуан сразу соображает, что нужно сделать. В какой-то степени это будет честно. Антуан достает палочку и медленно водит ей в воздухе. Вдруг одна из книг на полке над головой Оливье начинает дрожать и рывком выскакивает из ровного ряда. Заметив, что мальчик задрал голову и смотрит на нее, Антуан прячет палочку и быстро отворачивается, давясь смешком. Оливье выглядит рассеяным, видимо совсем ушел с головой в чтение и забыл об окружающем мире. Он хлопает ладонью по корешку книги, намереваясь вернуть ее на место, и вдруг все книги вылетают из шкафа, с грохотом падая на пол и на голову ученику. Разлетаются страницы и поднимает пыль. Возможно, Антуан перестарался, но сейчас это его не заботит. Сдержать смех больше не получается. Ему нисколько не жалко Оливье: иногда его полезно проучить. В следующий раз последит за своим языком. Антуану даже не страшно получить за это — рассерженный Оливье как раз направляется к их столу. Готовясь встретится с ним лицом к лицу, Антуан встает со своего места, поднимая палочку. Но поговорить как колдун с колдуном не удается — между книжных рядов возникает мадам Пинс, свирепая, как гарпия, и несется к ним, звонко цокая каблуками. Никто не смеет так обращаться с ее драгоценными книгами, никто. В присутствии рассерженного библиотекаря Антуан перестает храбрится. К виноватому бормотанию учеников она не прислушивается, тут же назначая обоим наказание. Убрать устроенный беспорядок. Без магии. Это должно быть суровое наказание, учитывая, что на уборку уйдет не один час, но Антуан отчего-то не чувствует досады. Его тешит реакция Оливье — получить выговор сразу после начала учебы должно быть для него страшнее смерти.       Министерство вмешивается в дела Хогвартса. Теперь он слышит это на каждом углу. Ну и что? Это вроде как плохо? Оливье действительно не понимает, что не так. Министерство обязано так или иначе вмешиваться в их дела, иначе как школу контролировать? Возможно, не будь его отец таким ярым заступником Фаджа, сам он тоже думал бы по-другому, но пока есть что есть, и Оливье не считает Амбридж такой уж угрозой. Ну, да, она довольно противна, а еще уже на первом ее занятии ему захотелось спать. Раньше такого не наблюдалось, даже с Локхартом было веселее, тот хотя бы забавные байки о самом себе травил. Тем не менее, ничего такого страшного, считает Оливье, вовсе нет. Непонятно, чего Поттер нарывается на проблемы — о его выходке уже вся школа слышала. Сам же Оливье старается ни во что не влезать. Осталось всего два года, нужно как можно более спокойно это все пережить и успешно выпуститься. Ему еще ЖАБА сдавать, не так уж много времени осталось. Нет ему дела до того, о чем там шепчутся вокруг. Нет и не будет.       Даже мысли о его самом любимом враге номер один куда-то улетучиваются на время. На первой неделе столько всего задают, что Оливье не собирается вылезать из библиотеки вообще. Снейп по обыкновению звереет, и приходится два вечера провести над огромным рефератом, а потом садиться за нумерологию, от которой с каждым годом становится только больше проблем. Надо было все-таки от нее отказаться, какая же ерунда с ней выходит… К концу недели остается только трансфигурация, от нее Оливье тихонько воет, прикрывшись книгой. Уровень ЖАБА ему еще не под силу, но он очень старается, тяжело вздыхая и то и дело взмахивая палочкой, пытаясь отработать плавные движения, которые требует Макгонагалл. За всеми этими делами он даже не замечает сидящего неподалеку хаффлпаффского неудачника. И хорошо, что не замечает, иначе кинулся бы на него с кулаками еще раньше и заработал бы еще больше штрафа. Сначала всего одна книга слетает с полки и замирает в воздухе. Такое с ними бывает, иногда они живут своей жизнью, и Оливье просто протягивает руку, чтобы засунуть ее обратно, как вдруг целый стеллаж вываливает содержимое прямо на него, обрушивая всю свою мощь. Он кашляет от пыли, потирает больные места, куда больно поударяли корешки книг, и тут же направляется к столу, за которым сидит этот засранец, хихикая себе в кулак. Руки так и чешутся дать ему сдачи, палочка уже даже вибрировать начала в кармане, но ничего не выходит, мадам Пинс появляется из ниоткуда, вперив в них обоих гневный взор. Ну… Обычно она могла наказать ученика даже за маленькую каракулю в библиотечной книге, а тут целый разбитый стеллаж. Оправдываться нет никакого смысла, Оливье не первый год здесь учится, чтобы понимать это, поэтому просто кивает, смиряясь с участью. Не видать ему сегодня работы по трансфигурации.       Они возвращаются после закрытия библиотеки, когда мадам Пинс начинает тушить лампы. Она оставляет только парочку, чтобы им было лучше видно, и уходит на свое привычное место, оставляя их наедине посреди разрухи. Оливье очень хочется съязвить прямо сейчас, но вместо этого он равнодушно, слишком даже наигранно равнодушно начинает складывать книги в стопки. Из многих повылетали страницы, и вставить их обратно без волшебства будет очень трудно, одно только задание найти нужную книгу растянется на всю ночь! Но Оливье не собирается жаловаться. Он не покажет своих слабостей этому придурку. Он на него и не смотрит даже, хмуро перекладывая книги и расставляя их на полки. Тот тоже молчит. Проходит не меньше часа, пока Оливье копит в себе обиду. Она по капле собирается у него внутри и вырывается, когда парень случайно задевает его локтем.       — Ты задолбал меня, придурок! — шипит, даже в порыве гнева не смея повышать голос. Не хочется получить от мадам Пинс еще один нагоняй. Толкает Антуана в грудь руками — палочка осталась где-то во-о-он там на столе — и отшвыривает к стеллажу напротив. У того в глазах, что? Страх? Вряд ли, но все равно интересно. Или не очень, пока Оливье нужно только выместить свою злобу. — Из-за тебя все вечно идет наперекосяк, не можешь держать себя в руках или что? — сжимает мантию у него на груди в кулаки и придвигается, пожалуй, даже слишком близко. До его лица всего пара сантиметров, и Оливье кажется, что можно почувствовать жар, идущий от его гневных щек. — Как же ты меня достал, ничего нормально сделать не можешь, во всем надо помогать, и вообще… — что именно «вообще» он не знает, но зато еще сильнее прикладывает парня об стеллаж. Не то чтобы он был очень сильным, вовсе нет, это, скорее, всего лишь адреналин. — Из-за тебя я не дописал работу по трансфигурации, кто это сделает, ты, может? Ну, нет, я не дам тебе писать мою работу, все там запорешь, дубина, — он словно состязается сам с собой в обзывательствах, пока гнев еще кипит внутри. Кто бы знал, что его толкает делать такие вещи. Обычно — ничего. Это вообще впервые, чтобы он вот так. Вот так жадно вдруг прижался к чужим губам, так жадно поцеловал того, кого всей душой ненавидел последние шесть лет. Кажется, что вечность. На деле — пара секунд.       — Кому-нибудь скажешь, я тебя убью, — бормочет, отстраняясь. Гнева как и не бывало. И книги вдруг начинают быстрее убираться. А что там бормочет придурок, он уже не слушает. Вдруг становится спокойно.       — С чего это я должен молчать об этом, придурок?! — Антуан выходит из оцепенения и почти кричит, громче, чем следует в библиотеке, но плевать, если вдруг к ним прибежит мадам Пинс. Теперь Оливье делает вид, будто ничего не было. Сначала едва не избивает, потом целует, а потом просто предпочитает не замечать! Это хуже их обычной вражды. Это задевает намного сильнее. Антуан бросается к своей палочке, поднимая ее вверх, но вместо того, чтобы заколдовать обидчика, мигом возвращает оставшиеся книги на полки. Его не волнует, что это нарушает условия наказания. Он не намерен пребывать в компании Оливье ни минуты.       — Завтра вся школа будет знать о том, что ты сделал. Надеюсь, тебя исключат! — Бросает на прощание, направляясь к выходу из библиотеки.       В какой-то момент Антуан правда думает пожаловаться декану на недостойное поведение Оливье, но очень быстро эта мысль перестает казаться заманчивой. Во-первых, у него доказательств не больше, чем у Поттера, настаивающем на возрождении Того-Кого-Нельзя-Называть, во-вторых, Оливье любимчик большинства преподавателей и скорее всего они займут его сторону, в-третьих, Антуана никогда раньше не целовали и, несмотря на неприятное впечатление, почему-то возникает желание повторить. Оливье ему, конечно, не нравится, но он не представляет, как уговорить на это кого-то другого: страшно показаться глупым или смешным. Тем не менее во флирте даже с ним Антуан не преуспевает: он нарочно начинает рассказывать шутки друзьям, когда Оливье оказывается поблизости, надеясь, что тот решит, что они смеются над ним. Избегает встречаться с ним один на один, а если все-таки приходится столкнуться в коридоре, намекает, что все рассказал и время Оливье вышло, надеясь, что тот снова вспылит. В общем, ведет себя как идиот. В действительности произошедшее так и остается известно только им. Антуан не решается обсуждать это даже с самым близким другом, посчитав слишком личным, да и подозревая, что его просто не поймут. Оливье, скорее всего, тоже никому не расскажет. Приятно знать, что теперь Антуан — тот, кого Оливье всегда считал второсортным, — может его шантажировать. К сожалению, долго это не может длиться и скорее всего Оливье быстро догадается, что его соперник оказался слишком мягкотелым. Но перед этим Антуан все-таки должен его как-то проучить. Бить нужно по любимому, а что образцовый мальчик из Рейвенкло любит больше всего на свете? Конечно же учиться! Антуан прикладывает массу усилий, чтобы незаметно умыкнуть ту злосчастную работу Оливье по трансфигурации, о которой он так переживал. Вот бы увидеть его лицо, когда посреди урока выяснится, что он не сделал домашнюю работу (должно быть впервые за 6 лет). Довольный собой Антуан беззаботно болтает с друзьями, когда в конце коридора наконец появляется Оливье. Судя по его разгневанному виду шутить он не будет и лучше бежать. Это Антуан и делает, оставляя друзей и пускаясь наутек в сторону наиболее безопасного для себя места — гостиной Хаффлпаффа. К сожалению, уйти далеко не удается. В пустынном коридоре вдруг что-то сбивает с ног, и Антуан оказывается на полу, толком не сообразив, что его остановило. Зато чьих это рук дело не оставляет сомнений. Оливье уже нависает сверху, и Антуан пропускает пару ударов прежде чем повалить мальчика на пол и устроить кучу малу. Чары чарами, а заехать обидчику по морде кулаком все равно приятно. Сцепившись, мальчики катаются по полу, шипя и ругаясь, пока одному из них не удается уложить другого на лопатки. Исключительно благодаря удаче Антуан оказывается сверху — потрясающее чувство. Он тяжело дышит, с трудом удерживает пытающегося вывернуться Оливье и упивается сладостной победой. Хочется сделать этому придурку еще больнее. Унизить его. В библиотеке Оливье зажал его между книжными полкам, а сейчас они удачно поменялись. Покраснев и глупо зажмурившись, Антуан наклоняется ниже, прижимаясь к губам самого ненавистного мальчика в школе. В этот раз поцелуй — если это так можно назвать — ничуть не приятнее, да к тому же появляется тошнотворный привкус крови, но вместе с тем по телу разливается странное приятное тепло. Забывшись, Антуан отпускает руки Оливье. Хочется коснуться его в каком-нибудь другом местечке — на шее, животе или… мальчик смущается еще больше, не представляя как такое возможно.