Жжёный сахар

      Настроение просто хуже некуда. У Оливье будто бы наступает какой-то кризис, когда он искренне не представляет, что ему делать. Учиться и дальше по той же схеме, что он делал последние пять лет, нет никакого смысла. Оказалось, что его знания совершенно не связаны с практикой и по сути не несут никакой пользы. У Оливье никогда не было самоцели просто что-либо запихать в свою голову, не особенно переживая из-за того, зачем это вообще нужно. Все его знания всегда носили какой-то целевой характер, значили хоть что-то и по идее могли понадобиться в тот или иной момент. Но вот когда они наконец понадобились, оказалось, что все было напрасным. Совершенно бесполезным. Бестолковым. Так зачем продолжать учиться в таком духе, если в этом все равно нет никакого смысла? С другой стороны, можно было б уже пытаться начинать осваивать все это на практике, но Оливье просто стыдно снова идти на тренировку Отряда Дамблдора, а другого способа научиться он не знает. Замкнутый круг все больше замыкается, стискивая Оливье и заставляя его с каждым днем ненавидеть себя все больше.       Само собой, он избегает и Антуана. Точнее, продолжает избегать, потому что у того наверняка есть вопросы, ответить на которые Оливье ему не сможет. Где-то из-за того, что и сам не знает ответа, а где-то из-за все того же стыда. Отключать свою гордость в такие моменты он еще не научился, поэтому приходится в буквальном смысле маяться, не зная, как же быть и что делать. Наверняка с чьей-то поддержкой ему было бы проще справляться, но сказать своим друзьям по факультету он никогда не сможет, а единственные люди, которые это уже знают, никогда его не поддержат. Можно, конечно, надеяться на поддержку Антуана, но для этого, опять же, нужно усмирить свою гордость, а к тому же никто не обещает, что парень вообще захочет это делать. Только сейчас Оливье начинает осознавать, насколько всего за пару тренировок успел достать всех ребят и Антуана в том числе. Разве станут они поддерживать его — человека, который и так все якобы знает? Конечно, нет.       Помимо общего подавленного состояния Оливье страдает какой-то жуткой тоской по прикосновениям. Не в общем, а конкретным прикосновениям одного человека. Ему ужасно не хватает Антуана и того, что у них было. Не то чтобы это много, но этого достаточно, чтобы начать по нему скучать. Подойти не позволяет много что, а прятаться от него кажется не лучшей идеей, зато верной. Так вот и приходится сходить с ума, понимая, что сам можешь все исправить, но… не можешь. Оливье никогда еще не чувствовал себя так ужасно. Никогда в жизни он так не страдал. Все чувства смешиваются в один большой котел непонятной жижи, и в какой-то момент он просто сдается. Не приходит на занятия, отпрашиваясь у профессора Флитвика, и идет прямиком к мадам Помфри просить успокоительное. Если оно ему не поможет, то уже ничего, наверное, не поможет.       В итоге он пропускает целый учебный день по наставлению мадам Помфри, отлеживаясь в больничном крыле. Не то чтобы с ним было что-то не в порядке, но увидев его бледное лицо с огромными синяками под глазами и общий жалкий вид, женщина настояла на небольшом отдыхе и дала кое-каких лекарств. Хорошо, что в больничном крыле больше никого не было, и он смог немного поспать и даже почувствовать, что наконец выспался. Кажется, успокаивающая настойка подействовала, и он почувствовал хоть какой-то небольшой прилив сил. После обеда, который он тоже пропустил, но получил от мадам Помфри пару бутербродов, Оливье отправился обратно в общую гостиную, чтобы еще немного пораскинуть мозгами и решить, что делать в его положении. Однако до этого он так и не доходит, встречая у входа еще одно печальное создание. Создание ругается с дверью, которая не желает сдаваться под натиском «я не знаю» и «что за бред!». Войти в гостиную действительно бывает довольно сложно. Будучи первокурсниками, они застревали под дверью на пару часов точно, потому что загадки постоянно менялись, а с логикой у мелких мальчиков и девочек было не очень хорошо. Но теперь загадки начали повторяться, да и смысл их стал более понятен. Но то для рейвенкловцев, совсем другое дело — Антуан, которому просто не дано. Оливье пожимает плечами и не может удержаться от смешка.       Следующее собрание Оливье пропускает, но никто не задает вопросов о причинах его отсутствия. До конца встречи Антуан надеется, что он появится, но надежды оказываются пустыми. Это вызывает тревогу, которая постепенно усиливается. Вдруг Оливье не смог прийти, потому что его сцапал Филч? Или хуже — сама Амбридж? Оливье может им все рассказать о том, чем ребята занимаются в Выручай-комнате, но не это беспокоит Антуана больше всего. Им удается покинуть свое укрытие без проблем поздно вечером, так что Оливье точно ничего не рассказал. Тогда где он? В последнее время он вообще себя странно ведет. Антуан как-то этого сразу не замечает, погрязнув в учебе, но теперь это становится слишком очевидно. Антуан не может припомнить, когда они последний раз разговаривали. Кажется, это было неделю назад. Или даже раньше. О том, что он скоро разучится целоваться, и говорить не стоит. Может быть Оливье нашел другого? Или возненавидел его? Не так, как раньше, а по-настоящему, скверно. Почему-то эта мысль отдается болезненным уколом в груди. Оставаться в неведении и жить одними догадками невыносимое испытание. Антуан решает поговорить с Оливье, но изловить того оказывается не так просто. Антуан никогда не считал решение Распределяющей шляпы относительно своей судьбы ошибочной и любил свой факультет всей душой, но сейчас бы ему больше всего хотелось оказаться в гостиной Рейвенкло. Хотя почему для этого обязательно с ними учиться? Антуан иногда видел, как Оливье уходит в башню своего факультета, при этом испытывая странное чувство тоски, глядя ему в спину. Может быть ему повезет застать его там? Перед тем как решиться попробовать войти, Антуан некоторое время торчит недалеко, мешая сначала войти компании рейвенкловцев, а потом и выйти. Интересно, какой пароль они называют. Прогуляв очередной урок и дождавшись, когда спустя час большая часть ребят уйдет на обед (среди них Оливье не видно), Антуан поднимается по винтовой лестнице и оказывается перед сплошной дверью с молотом-орлом. Видимо, им нужно постучать, чтобы войти. Конечно, все не может быть так просто. Дверь не отворяется, но вдруг звучит голос, от которого Антуан испугано вздрагивает.       — Может ли гиппогриф назвать себя птицей?       — Эээ, частично, — рассеяно отвечает Антуан, вспомнив все, что знает об упомянутых существах. Ну, голова у них орлиная и они умеют летать, но это же не делает их птицами. Или делает? Дверь остается закрытой. Должно быть это значит, что он ошибся. Антуан хочет попробовать постучать еще раз, но с другой стороны раздаются голоса. Мальчик не хочется объяснять кому попало, что он делает перед дверью чужой гостиной, и поэтому приходится спешно отступить.       Мысли о загадке не покидают его остаток дня и следующее утро. Скучая на уроке, Антуан снова вспоминает ее содержание. «Может ли гиппогриф назвать…» Вдруг все становится так очевидно, что Антуан звонко бьет себя ладонью по лбу, привлекая внимание класса. Извинившись и побагровев от стыда, он опускает нос в учебник, делая вид, что усердно учится. Назвать! Конечно, не может! Он же не разговаривает! В следующий раз Антуан ответит правильно. Ему не терпится миновать ту дверь и наконец поговорить с Оливье. Тот совсем перестал показываться ему на глаза. Антуан не хочет себе в этом признаваться, но он скучает.       Проделав все то же самое, что и в первый раз, Антуан оказывается перед дверью, полный решимости быстро ответить на загадку. Но прежний голос произносит: «Как называются серёжки для простаков?». Испытав полное разочарование в жизни, Антуан пинает дверь. Другая загадка. Поверить в это невозможно! Как рейвенкловцы вообще попадают в свою спальню? Почему нельзя было ограничится одним паролем! Антуану кажется, что дверь над ним издевается. О да, по сравнению с рейвенкловцами он наверняка тот еще простак. Да откуда ему что-то там знать про дурацкие серёжки! Его ответ снова не удовлетворяет дверь, и она не желает открываться. «Что будет, если повернуть направо три раза?» — продолжает издеваться.       — Да не знаю я! Это вопрос о каком-то заклинании? — В тот раз Антуан так злится, что не замечает, как сзади кто-то подходит. Он оборачивает на сдавленный смешок, понимая, что уже несколько минут развлекая Оливье. Снова становится стыдно. Не так Антуан планировал с ним встретиться, но совладать с этой дверью просто невозможно. Зато раз Оливье здесь, проникать внутрь больше не обязательно. Чувствуя себя так, словно его застали за чем-то неприличным, Антуан пробует объясниться.       — Я хотел поговорить. С тобой. Думал, найду тебя в вашей гостиной. Последнее время я тебя совсем мало вижу. Ты как будто меня избегаешь. — Антуан очень надеется, что он заблуждается и у Оливье есть нормальное объяснение, вроде запары с домашкой, но кажется это не так. — Я тебе надоел? Ты хочешь прекратить? Скажи мне об этом прямо, а не сбегай, трус. — Скрипит мальчик, начиная дрожать от переполняющих эмоций. С ним первый раз такое — раньше никто не делал ему так больно. Оливье ничего ему не обещал, но почему-то никак иначе, кроме как предательством, Антуан это назвать не может. Лучше целый день отрабатывать наказание у Амбридж, пока не перестанешь чувствовать рук, чем снова это почувствовать. — Я был рад, когда ты присоединился к защитному движению. Мы могли проводить больше времени вместе. Встречаться где-то еще, помимо темных коридоров, но ты предпочел вообще перестать со мной общаться! Ты не представляешь, как мне тебя не хватает, придурок!       — Я был… занят, — уклончиво отвечает Жиру, не уточняя, что был занят самобичеванием и страданиями. Но разговор принимает совсем не то направление. Антуан вдруг начинает говорить о себе. Не о том, что Оливье неудачник, не о том, что его потеряли в ОД, а именно о себе. Оливье думает, что те же самые вопросы он задавал пару недель назад самому Антуану, когда еще не знал, чем он занимается. И тогда он сделал точно такой же вывод, как и этот парень сейчас. Но признание все равно огорошивает. Он скучал по нему? Неужели точно так же, как и он сам? На сердце вдруг так приятно теплеет, и Оливье не может сдержать улыбку. Впервые за последние пару недель. — Пойдем, — без всяких объяснений тянет парня за рукав за собой. По дороге никто не обращает на них внимания, а Оливье будто бы уже точно знает, куда ему нужно. Ему необходимо обнять Антуана. Поскорее обнять, прижать к себе, а потом поцеловать. Но в туалетах это делать надоело, как и надоело постоянно друг от друга отпрыгивать всякий раз, когда слышатся чьи-то шаги. Дорога не занимает много времени, и вот уже они уже на восьмом этаже возле картины, на которой тролли лупят Варнаву Вздрюченного за то, что он попытался научить их балету. Трижды Оливье проходит мимо стены и втаскивает Антуана в открывшуюся комнату.       Теперь она совсем не похожа на ту комнату, что была при собраниях ОД. Вокруг уютные диванчики и кресла, подушки, пледы. Горят свечи и откуда-то играет приятная музыка. Но тратить время на разглядывание комнаты совсем не хочется, и Оливье оборачивается, чтобы наконец сделать то, что давно хотел. Он крепко стискивает Антуана в объятиях, почти не дав тому доступа к воздуху, а потом, немного погодя, целует в губы, чувствуя себя невероятно счастливым в этот момент. Они могут остаться в комнате сколько пожелают, и никто их не побеспокоит. И Оливье надеется, что Антуан хочет этого так же, как и он сам.       — Я ужасно скучал, — шепчет где-то между поцелуями. — Даже не представляешь как, — ему очень хочется поговорить о том, как трудно ему приходится. Как он растерян. Что не знает, что ему делать. Но это все потом, когда они насладятся поцелуями. Все потом.       — Да знаю я, знаю! — Вспыхивает со стыда Антуан, который не только потерпел фиаско с загадками двери, но и теперь вынужден слушать упреки от своего более умного сверстника. — Только мне очень хотелось с тобой увидеться. — Выражение лица Антуана становится просящим. Ему не суждено понять, что это вовсе не оправдывает его желание вломиться на территорию чужого факультета, и последствия, если бы его обнаружил кто-то другой, могли быть куда хуже. Сейчас он уверен, что нет ничего важнее чувств, которые впервые зародились в его душе, а за возможность снова коснуться чужих губ можно поставить под угрозу и дальнейшее обучение в школе, и свою судьбу. Подумаешь — исключение. Разве оно сравнится с мукой быть отвергнутым тем, кто поселился в твоих мыслях и забрал сердце? В силу юного возраста и отсутствия опыта Антуан уверен, что нет. И оттого он особенно счастлив, когда Оливье зовет пойти с собой, хоть сначала ничего и не понимает. Наверняка выглядит подозрительно, как два учениках с разных факультетов вместе спешат по коридору, но мысли о предосторожности просто вылетают из головы. Хорошо, что их никто не останавливает и ни о чем не спрашивает, а то придумать убедительную ложь было бы затруднительно. Антуану не терпится узнать, куда его ведет Оливье, но он чувствует легкое разочарование, когда узнает путь к Выручай-комнате. Неужели Оливье решил поупражняться в защите? Сейчас? Антуан не против с ним потренироваться, но момент казался более подходящим для кое-чего другого, более близкого. Впрочем, на что он, дурак, рассчитывал? Становится так горько и обидно, что Антуан подумывает выдернуть свою руку у Оливье и сбежать. Хорошо, что он не успевает этого сделать. Когда комната открывается, она вовсе не похожа на ту, что Антуан привык видеть. Он вообще как-то забыл о том, что внутри Выручай-комната может меняться. Это становится приятным сюрпризом. Антуан удивленно таращится на внутреннее убранство, находя его отлично подходящим для… свидания. Он снова краснеет: еще никогда Антуану не приходилось оставаться с кем-то наедине в такой романтичной атмосфере — не сравнить с туалетами и холодными коридорами, где не расслабишься, опасаясь быть в любую секунду замеченными. Наверное, Оливье от него что-то ждет, раз пожелал оказаться в подобном месте, но Антуан не уверен, что сможет оправдать его ожидания и продолжает нервничать, как если бы из-за одного из диванов за ними могла подглядеть та облезлая кошка, шпионящая для Филча. Но всякие сомнения исчезают, когда Оливье одаривает его теплым взглядом и вовлекает в самые крепкие объятия. Они словно говорят о том, как сильно он скучал. Антуану хочется верить, что так и есть, и он обнимает Оливье в ответ, чувствуя себя совершенно счастливым. После длительного перерыва все прикосновения кажутся особенными, а поцелуи — невыносимо приятными. От горячего шепота Оливье бегут мурашки. Антуан может в ответ только коротко промямлить что-то вроде «ага», поверхностно ловя смысл сказанного, но желая лишь снова коснуться губ Оливье. Он правда скучал, как замечательно. Они в этом очень похожи. Только вот что мешало Оливье с ним общаться как раньше? Вспомнив об этом, Антуан понимает, что больше не может молча целоваться. Любопытство просыпается так не вовремя и мешает наслаждаться долгожданной близостью. Антуан тянет еще какое-то время, неловко прижимаясь к Оливье и надеясь, что как-нибудь сможет об этом забыть, но ничего не получается. С каждой секундой становится очевидно, что что-то не так. Перебравшись на ближайший — очень мягкий — диван, Антуан продолжает обнимать Оливье, надеясь, что так удастся обойтись без ругани и если Оливье поймет, что им дорожат, то все расскажет.       — Так чем ты был занят? — Тихо спрашивает, перебирая волосы на затылке парня. Вряд ли этот вопрос покажется Оливье приятным, поэтом Антуан старается взглянуть на него максимально понимающе, рассчитывая вывести его на откровенность. — Думаю, тебе не о чем волноваться. Тебе всегда все удается. Ты круглый отличник. Все говорят, что тебя ждет великое будущее. — В качестве поддержки Антуан старается мягко улыбаться, не позволяя Оливье заметить, как его это на самом деле бесит и как он многие годы ему завидовал. Нужно просто признать, что Оливье во всем лучше него. Теперь исправлять что-то поздно, да и Антуану никогда за ним было не угнаться. А те неудачи в ОД скорее всего были вызваны плохим самочувствием или волнением. Не стоит обращать на них внимания.       — Я восхищаюсь тобой. — Смущенно добавляет перед тем, как снова прижаться к Оливье в поцелуе, позабыв про обиду. Они упустили много времени, и теперь хочется наверстать. Кроме того приближаются рождественские каникулы, а значит придется разъехаться на некоторое время. Обычно это время проходит счастливо, ведь можно отдохнуть от учебы и повидаться с родными, но сейчас мысли о каникулах навевают скорее тоску. Не хочется расставаться с Оливье.       — Я совсем не такой, как ты думаешь, — наконец тихо начинает Оливье. Смотреть на Антуана при этом все еще сложно, и Оливье не пытается себя пересилить. Пока. — Ты видишь только результат трудов. Огромных трудов. Думаешь, я отличник, потому что просто умный и все знаю? — оборачивается на парня. — Так не бывает. Точнее, бывает, но только у гениев, а таких очень мало. Все, что у меня есть, это трудолюбие и упертость. Я могу сутками сидеть за книгами, бесконечно запоминая материал, и да, это помогает быть отличником. Но, как оказалось, это не помогает стать действительно хорошим волшебником, — грустно хмыкает. — Все эти отметки… Думаешь, они что-то значат? — раньше Оливье мог до посинения спорить с человеком, если тот скажет, что отметки не играют роли, но теперь все изменилось. — Ничего. Ровным счетом ничего. И я сам никогда бы этого не понял, не окажись я в Отряде Дамблдора. Так что мне стоит быть тебе благодарным, — действительно тепло улыбается. — Я полностью провалился как человек и как волшебник на этих занятиях. Но, наверное, хотя бы обрел понимание, что все, что было моей целью раньше — это отметки и репутация, не имеет никакого значения в этом реальном мире, где лучше уметь хорошо колдовать, нежели знать, как это делать.       Оливье бездумно сжимает ладонь парня в своей. Перебирает его пальцы, глубоко задумавшись. Почему-то именно сейчас, когда он смог все это сказать, он действительно понял суть. До этого он лишь от нее бегал, пытаясь скрыться, спрятаться, и лишь теперь, облачив все в слова для Антуана, он понял это сам. И вдруг самооценка стала не такой уж и низкой, точнее, она вообще перестала что-либо значить. Точно не здесь, не сейчас. Не рядом с Антуаном, который будто бы все понимает. А может и правда понимает. Это ведь ему, Оливье, нужно так много времени, чтобы въехать в проблему. Чтобы понять ее суть. Это не привычный абзац в учебнике, который нужно выучить. Это жизнь, которую он так и не научился понимать, в отличие от Антуана.       — Я ни на что не способен, представляешь? — усмехается Жиру снова, но слова эти больше его не ранят. — Столько лет учебы и ничего. Никаких успехов. Куча теории и ничего на практике. Ноль. Как я вообще сдал СОВ? — почти смеется, такой смешной кажется эта внезапно открывшаяся ему правда. — Ты хотя бы не притворялся, что что-то знаешь. Просто взял и сдал. А что сделал я? До сих пор стыдно. Выехал опять на одной теории, только в реальном мире так уже не будет. И точно не сейчас, — улыбка сползает с лица. — Не сейчас, когда Сам-Знаешь-Кто возродился. Он же правда возродился? — говорит шепотом, поднимая глаза на Антуана. Тот может и сам до конца не верить, но он хотя бы Поттеру верит. Значит, правда возродился. Ужас схватывает все органы внутри. Все, на что он тратил свое время последние шесть лет — ничто. Попусту потраченное время. Вся эта теория никак не вяжется с тем, что им еще предстоит. И если б Оливье сейчас встретил Того-Кого-Нельзя-Называть, он не выстоял бы и секунды. Осознание этого заставляет его в испуге посмотреть на Антуана и снова вцепиться в его руку.       — Научи меня. Всему, что знаешь. Я не хочу опять на занятия, пока не смогу хоть что-то сделать сам. А ты можешь. Ты столько всего умеешь, я же видел. Научи меня, пожалуйста, — шепчет Жиру, отчаянно глядя на парня. — А я… я сделаю что захочешь, — робко улыбается. — У нас есть целые рождественские каникулы… То есть… То есть это я никуда не еду, конечно, мама с папой собрались на курорт, а я их терпеть не могу, поэтому… Но ты, конечно, поедешь домой, да… — говорит будто бы сам с собой. — Ну, может, потом тогда? Как у тебя получится, — он не посмеет просить его остаться с ним на каникулы. Так нельзя. Пускай Оливье и далек от реальной жизни, далек от настоящих эмоций и чувств, но сейчас он пытается восполнить пробел и сделать как надо. — Ты мне нужен, — заканчивает свою сбивчивую речь, имея в виду и эти занятия, и в целом. — Не хочу больше быть один, — совсем уж тихо говорит, снова стыдясь своих чувств. А потом целует так мягко, как вообще может. Его никто не учил и не показывал, как правильно, поэтому он все пытается сделать сам. Чтобы Антуан, может быть, понял, что он к нему чувствует. Сейчас, пока у них есть время. Пока никто не умер там, за пределами школы. Там, где набирает силы самый великий темный волшебник.       Чрезвычайно странно слышать, как Оливье принижает значение оценок. Это на него совсем не похоже. Хочется кисло улыбнуться и не без сарказма спросить, кто этот милый неудачник и куда он дел настоящего Оливье, жуткого зазнайку и командира. Не он ли всегда гнался за оценками и подлизывался к учителям? Неужели собрания ОД произвели на него такое большое впечатление? Зачастую теоретических знаний недостаточно, чтобы уметь хорошо колдовать: нужна еще и практика, и талант — но к Оливье это, разумеется, не относится.       — Ты прекрасный волшебник! Прекрати раскисать! — Не выдерживает Антуан, по-настоящему злясь на Оливье за то, что тот совершенно перестал себя ценить. Конечно, когда он был о себе слишком высокого мнения и постоянно задирал нос, тоже раздражало, но видеть, как он теперь несчастен, просто невыносимо. Если бы было можно что-то сделать, чтобы Оливье стал увереннее колдовать, Антуан с радостью ему помог. И вдруг Оливье подсказывает выход: они могут тренироваться дополнительно. Антуану эта идея нравится, только есть небольшая загвоздка: — Я не самый хороший учитель. Может тебе попросить кого-нибудь другого? — Бормочет, очевидно смутившись. Его оценки на экзаменах были не так высоки, да и кажется невозможным, чтобы он мог научить чему-то Оливье, который всегда блистал знаниями. Ему бы попросить кого постарше, поумнее, поискуснее. Впрочем, уверенность друга в обратном и его мягкие прикосновения быстро переиначивают это убеждение. Они бы могли начать заниматься прямо сейчас, но нет сил разорвать объятия и отстранится друг от друга. Сколько бы они ни обнимались, этого все равно будет мало. Целуя Оливье в комнате, изменившейся специально для них, Антуан чувствует, что уже скучает по нему. Как вообще возможно снова разлучится? Родители будут ждать дома на праздничные каникулы, но сейчас они кажутся такими далекими, а их надежды и чувства — незначительными по сравнению с собственными. Они поймут, если их сын скажет, что хочет провести Рождество с человеком, который стал ему очень дорог. Они не могут не понять. Остаться с Оливье будет правильно, и — что не менее важно — Антуану этого очень хочется. Им предоставится редкая возможность провести вместе целых несколько дней и даже не придется ходить на уроки! Разве это не чудо?       Они могли бы провести время с пользой, практикуясь в магии, но атмосфера праздника никак не позволяет сосредоточиться на учебе. Они и так постоянно учатся, и Антуану хочется хоть немного отдохнуть, предаваясь законному безделью. Он едва не закатывает глаза, когда Оливье пытается поговорить о скучных книгах, которые читал перед сном. Все еще слегка досадно, что их спальни находятся так далеко и приходится засыпать, тоскливо думая о том, как так же ложится спать в своей башне Оливье, не имея возможности ни поговорить, ни увидеться. В остальном времени для общения становится больше. Большинство учеников разъехалось, и школа почти пустует. «Полностью в нашем распоряжении», — предпочитает думать Оливье, нисколько не скучая по уехавшим друзьям. Конечно, прощаясь, они ему сочувствовали, но они и не подозревали, что он остается самым счастливым человеком. Кажется, чем тяжелее был год, тем радостнее праздник.       Оливье отказывается тратить все время на безделье, и приходится согласится попрактиковаться с ним. Начав с простых заклинаний, они постепенно продвигаются дальше, создавая беспорядок в Выручай-комнате, где больше нет мягких диванов и тусклых свеч. Давать советы Оливье как-то неловко, тем более что он часто забывает о том, что сам просил ему помочь, и начинает огрызаться. Тренировки отнимают много сил. Оливье никак не хочет держать палочку так, как советует Антуан, упираясь в свои принципы. Приходится подойти к нему ближе, мягко обнять сзади и коснуться пальцами руки, поправляя запястье.       — Чуть тверже, вот так. — Оливье приятно касаться, но еще приятнее осознавать, что он доверяет и следует советам. Они стоят так близко и так синхронно водят палочкой в воздухе, что со стороны может показаться, что в комнате лишь один человек. Магию можно направить на защиту или разрушение. Если самый темный колдун действительно возродился, то скоро потребуются все силы, чтобы противостоять ему. Перестав давить на руку Оливье и убедившись, что у него все получается, Антуан отходит в сторону и роется в сумке. К тому моменту, когда парень опускает палочку, он достает из нее небольшой сверток и со смущенным видом протягивает его Оливье. В обертке оказывается стеклянный шар на красивой подставке, в котором всегда идет снег и если шар потрясти, то внутри каждый раз появляются разные надписи. «Действуй без сомнений», «Тебя ждет успех», «Без шансов», «Может быть в следующем столетии» и прочие. Разумеется, появлялись они случайным образом и редко угадывали.       — Рождественский шар предсказаний, — объясняет Антуан, улыбаясь. — Попробуй спросить у него что-нибудь.