У каждого своё лекарство

      Эту ночь я спал беспокойно, хотя и спал всего-то пару часов, поэтому сейчас себя чувствую, мягко говоря, подавленно, хотя раньше небольшое количество сна мне не мешало и я был бодрее всех на свете, но, видимо, не в этот раз. После всего того, что я вычитал в тех бумагах о Ким Сынмине, мне стало совсем не по себе. Его личности такие разные, но в то же время похожи на главную личность приблизительно одинаковым возрастом. Зато я теперь могу более-менее понять в каком случае и какого альтера мне ждать.       Соответственно, на работе все мои мысли заняты только раздумьями об этом пареньке. Я пытаюсь вспомнить всё то, что говорили нам преподаватели в университете, но почему-то не могу вспомнить ничего, кроме общих фраз, типа «сложный случай», «уже много лет это продолжается», «никто не знает причины заболевания». Однако теперь я отчётливо понимаю, что я очень хочу помочь этому парню, даже несмотря на мою симпатию к нему. Я просто хочу, чтобы он жил нормальной жизнью без этой душераздирающей боли. — Молодой человек, вы шприц держите уже минут десять, у вас уже всё лекарство на полу.       Голос дряхлой бабули, к которой я пришёл профилактически сделать укол, вырывает меня из этого водоворота мыслей. И это уже третий раз за мой неполный рабочий день. — Прошу прощения, — я кланяюсь и смотрю на опустевший шприц в руке, снова его наполняю и сразу же делаю инъекцию. — О чём ты так задумался, голубчик? — бабушка держится за плечо, удерживая суховатой ручкой проспиртованную ватку. — Неужели влюбился? — Не совсем, — горько усмехаюсь я. — Но думаешь ты явно о человеке, который тебе не безразличен, — она хлопает рядом с собой по кровати, прося меня сесть и я не отказываюсь, ожидая поучительный разговор. — Так ведь?       Я даже почти не задумываюсь над ответом, ведь судьба этого пациента меня почему-то волнует и хочется его спасти, будто он утопающий, а я храбрый спасатель на песчаном пляже. — Это так. Вот только это скорее мысли о работе, нежели чем о самом человеке. — Такого не может быть, — бабуля старательно качает головой. — Ты бы не был в таком состоянии, думай ты просто о работе. Мальчик мой, я не первый день тебя здесь вижу и ты всегда такой собранный и общительный. Меня в этом не обманешь. — Я не обманываю, бабушка, — изо всех сил я пытаюсь выдавить улыбку. — А знаешь что? По молодости я любила гадать, вот всегда теперь с собой карты ношу, — она резво подскочила на кровати и потянулась к сумке рядом с тумбочкой. — Простите, — я встаю и собираю рабочую сумку. — Я не особо верю во все эти гадания, поэтому я лучше пойду. — Нет-нет! Подожди, мальчик мой, это не займёт много времени. Возьми левой рукой половины колоды и отдай мне, — она ловко тасует карты и протягивает мне. — Если я скажу тебе правду про твоё прошлое, ты обещаешь меня выслушать?       Не знаю, для чего я это делаю вообще, но, тяжело вздохнув, всё же соглашаюсь и снова присаживаюсь на краешек постели.       Она раскладывает карты перед собой в определённом порядке, известном только ей, и по одной переворачивает, хмурясь и качая головой. И вот честно, я без понятия, как по этим однообразным картинкам на куске картонки можно что-то понять про человека. Для меня это скорее что-то вроде «угадай с закрытыми глазами внешность человека, которого не знаешь». Так тупо, если честно, поэтому я остался скорее из-за уважения к старушке. — Помотала тебя жизнь, — первым делом произносит она. — Ты долго шёл к этой профессии, учился в медицинском. — Это и без гадания ясно, — не выдержав, фыркаю я, но на меня взглянули так, что я понуро прикусываю язык. — Ты приехал с юга, когда подростком был, лучшего друга в школе нашёл и с ним после этого неразлучен был, выбрали вы одну профессию на двоих, только вот ты отучился и отказался от всего, домой вернулся, потому что близким сильно плохо было, а потом и вовсе кто-то скончался, а остался ты, скорее всего, с братом своим. У вас обоих тоска была мировая, поэтому вы решили переехать снова. Но боль тех дней тебя всё ещё не отпускает, потому что ты не привык терять то, чем слишком сильно дорожишь. Правду ведь говорю?       У меня на самом деле челюсть легла ей на покрывало и грозилась залить всё слюнями, — я был удивлён. — Это так по мне видно? — Это карты говорят, — она терпеливо выдерживает мой неверящий взгляд. — Но я ведь правду сказала? — Как ни странно, но всё верно. — Тогда, слушай дальше, — она вновь собрала карты, перемешала их и разложила. — Сейчас у тебя жизнь спокойна, вы с братом живёте хорошо, ты снова со старым другом, ты порой забываешь о своей боли, не хочешь, чтобы брату хуже стало. Сейчас работаешь здесь по просьбе и предложению друга. Что ж, хочешь узнать немного о будущем?       Мне всё ещё слабо верится в её способности гадалки, но какая разница, тем более денег с меня за это не берут, значит и терять мне нечего, поэтому я согласно киваю, следя за тем как в тонких морщинистых пальцах карты сменяются одна на другую. — Работу тебе предложили. Тяжёлую, — произносит она каким-то мистическим голоском, и у меня мурашки по коже от этого бегут. — Но она тебе по душе, ведь ты любишь помогать людям. Но немало ты оберёшься с человеком, с которым дело придётся иметь. Брат тебе с другом не помогут, тебе вновь придётся с ними расстаться. Снова ты вспомнишь свою боль, но силы найдёшь поставить чужую боль выше своей, поэтому жизнь тебе удастся спасти и не одну. Любовь ты найдёшь среди спасённых людей, но быстро потеряешь, страдать будешь. — Хватит! — останавливаю я, хотя из её рук только что выскользнула последняя карта и легла поверх остальных. — Твоё вечное счастье лежит под омутом чёрных слёз несчастья.       Это последнее, что она произносит, и собирает колоду, аккуратно укладывая в коробочку и отправляя её в сумку. — Спасибо, что посидел со мной, голубчик, — бабушка улыбается так широко и так счастливо, будто ей только что позволили закормить внука до отвала, а потом ещё и отправить огород полоть. — Да, — встаю я, стараясь держать эмоции вновь под контролем. — Вам спасибо, мне вроде полегче стало.       Вру. Безбожно вру, но ведь отчасти это правда, потому что теперь мои мысли будут заняты не только Ким Сынмином, но ещё и этим гаданием, хоть я себя и убеждаю не придавать этому значения. — Доктор Бан, — в палату заглядывает молоденькая медсестра, тревожно постукивая пальцами по папке. — Вы отстали от расписания, у Вас ещё несколько пациентов. И ещё, доктор Ким просил Вас зайти к нему сразу после того, как разберётесь со всей работой. — Спасибо большое, — киваю я, скрывая своё удивление.       Странно, что он попросил прийти раньше, ведь до встречи с Сынмином ещё есть несколько часов. Что ж, на данный момент Уджин — мой начальник, а значит, я должен его слушаться.       Спешу приступить к остальным пациентам, на этот раз без излишнего торможения делая инъекцию за инъекцией. Успев разобраться со всеми делами, смотрю на часы и понимаю, что справился довольно быстро, поэтому можно уже идти к хёну, даже звонить не буду.       Как выяснилось чуть позже, это было немного ошибочным решением.       Я с громким стуком в дверь раскрываю её и активно машу рукой своему другу с фразой «Уджини, я пришёл», но эти слова повисают в воздухе вместе с последующей неловкой паузой. Картина, которая открылась передо мной, немного комична: мой братец, который должен бы сидеть дома и учить очередной учебник по медицине, сейчас стоит прижатый к столу Уджином с прикрытыми глазками и блаженным выражением лица, в то время как мой друг забвенно целует его губы с тихим причмокиванием. Однако, только стоит мне кашлянуть, как эти двое подскакивают на месте, а лицо Феликса краснеет так, что даже его веснушки перестали быть видны, он пытается рвануть в сторону от нашего общего знакомого, но тот ловко хватает его за шкирку и оставляет возле себя. Смело, — ничего не скажешь. Ким уверенно смотрит мне в глаза, а меня накрывает внезапный приступ хохота, поэтому я спешно закрываю за собой дверь и хватаюсь за живот, падая в ближайшее кресло. — Крис, — зовёт меня друг, стоит мне немного успокоиться. — Так как ты его единственный опекун на данный момент, я должен попросить у тебя разрешения на отношения с твоим младшим братом. — Да пожалуйста! — я отмахиваю, мол «бери, не жалко». — Только его нытьё слушай сам и следи, чтобы не спалил кухню. — Эй! — возмущённый писк со стороны Ликса, но он снова затихает под моим насмешливым взглядом.       Пытаясь окончательно успокоиться, я утираю глаза рукавами рабочего халата. На лице Уджина расплывается улыбка, в то время как мой брат всё ещё нервно дёргается. — Феликс, иди домой, я напишу тебе, — спокойно говорит Ким, оставляя короткий поцелуй на его ярко-алой щеке. — До встречи дома! — бросаю я вслед сбегающему братцу, снова начиная давиться смехом от столь живописной картины, и слышу как он спотыкается о порожек.       Уджин водит головой из стороны в сторону, с лёгким укором глядя на меня, а мне остаётся только плечами пожать и снова засмеяться. — Так ты для этого меня раньше вызвал? Ким поперхнулся. — Я думал, ты где-то через час освободишься только, а ты так быстро.       Я снова хохотнул. — А он что здесь делал вообще? Только не говори, что пришёл тебя попросить помочь с психологией или чем-то таким. — Вообще-то, так и было. Просто потом я случайно не сдержался и спросил его что-то насчёт вчерашнего дня, и это вышло как-то само собой. — Ну понятно, — я закатываю глаза. — Закрывались бы вы в следующий раз. — Ты ещё не обедал? Просто я как раз немного освободился, мы могли бы пообедать вместе и обговорить кое-что до прихода Сынмина.       Я мгновенно напрягаюсь, ибо мои размышления вырываются из-под воображаемого замка вместе со странными предсказаниями той старушки. — Конечно, пойдём.       Закрыв дверь кабинета на ключ, мы спускаемся к тому месту, где я вчера пересекался с Минхо, и на меня теперь вываливаются более приятные и осознанные воспоминания о прошлом дне, однако приходится выбросить это из головы, потому что нельзя, потому что должны быть только отношения «врач — пациент».       Беру по привычке тот самый салат и фреш и ни разу не удивляюсь, что Ким взял то же самое. — Как ты тут выживаешь? — интересуюсь я, когда мы усаживаемся за дальний столик. — Зная тебя, ты и дня прожить не можешь без вредной, по врачебным меркам, еды, а тут только трава. — Обычно я беру еду из дома, — отвечает Уджин, без особого удовольствия ковыряя палочками салат. — А сюда прихожу только за напитками, потому что фрэши здесь отменные. — И не поспоришь, — киваю я, делая глоток. — А сегодня я забыл свой обед. Точнее, я его просто не приготовил, не успел. — Попросил бы Феликса, он бы что-нибудь принёс. — Фирменные сэндвичи? — фыркает мой друг. — Вспомни о загруженности моего дня и подумай, хватит ли мне этого на весь день. — Какой ужас, — хихикаю я. — Ладно, мы не здоровую еду пришли сюда обсуждать, — вздыхает Ким, отодвигая контейнер с остатками листьев салата на дне. — Я хотел поговорить о Сынмине. Ты хорошо всё обдумал? — Ну, отказаться я ведь всегда успею, да? — Нет, не в этом случае. Либо ты его лечишь, либо он погибнет в один день. — Погибнет? — я давлюсь. — Он болен чем-то ещё? — К счастью, нет. Ты читал ведь описание его личностей? Помнишь Ли Минхо? Вот благодаря ему Сынмин уже несколько раз едва не покончил с собой.       У меня сердце замерло и пропустило несколько ударов. Значит, вчера я разговаривал с самоубийцей? Как это так? Он не похож на того, кто может причинить себе вред. Почему я вообще ни разу об этом не задумался, пока читал его дело? Такое ощущение, что я читал совершенно о другом человеке, не о том, с кем я общался вчера. Скорее всего это ошибка, возможно это другая личность пытается со всем покончить, но это точно не Минхо. Нет! Этого просто не может быть! — Ты уверен, что это он? Он не кажется неуравновешенным человеком, — осторожно интересуюсь я. — Чан, я понимаю, что он тебе понравился, но пойми, что так нельзя, — выражение его лица становится серьёзным, чуть ли не суровым. — Он же самый настоящий гений, а ты должен прекрасно знать, что большинство гениев склонны к суициду. Вот и с ним также, — лишь пару слов в сторону Сынмина с критикой, и всё — вот он, Минхо. — И часто он появляется в последнее время? — Приблизительно также часто, как и Со Чанбин, но не думай, что я не знаю, зачем ты это спрашиваешь. — А известно, кто из личностей связующая? — Нет, и тебе предстоит это выяснить, потому что это может быть и Чанбин, и Минхо. — Как мне это выяснить? Я сомневаюсь, что они мне просто так сами расскажут. — Общение и только общение. Но не переходя границ, понимаешь, о чём я? — Конечно, — уязвлённо отвечаю я. — Ты уверен, что сегодня будет именно Сынмин? — Да, он всегда приходит на встречи со мной. — Х-хорошо, — во мне разыгралось волнение, и я не смог сдержать дрожь в голосе. — Успокойся, ты же профи, — Уджин ободряюще улыбается. — Профи тут только ты, а я так — интерн. — Вот вылечишь Сынмина, и мы с тобой это ещё раз обсудим. А теперь, пойдём, он очень пунктуальный, значит, должен быть с минуты на минуту.       Он оказался полностью прав, потому что как только мы вышли на этаж в направлении кабинета Уджина, то заметили Сынмина, который как раз спрашивал у медсестры, где сам врач. — Доктор Ким, — окликает та самая медсестра моего друга, указывая на гостя. — К вам пациент, говорит, что ему назначено. — Да, всё верно, — улыбается Уджин и отпирает кабинет, пропуская нас внутрь.       Сам Ким-старший усаживается на своё рабочее место, а мы с пациентом усаживаемся на кресла вполоборота друг к другу. Он выглядит спокойным и серьёзным, его взгляд наполнен мудростью не по годам, потому что я выяснил из его дела, что он довольно молод, но и разница у нас не особо большая. Он смотрит на меня вопросительно, вероятно ожидая, когда я отведу от него свой изучающий взгляд, но я этого не делаю, поэтому он не выдерживает первым. — Доктор Бан, Вы не передумали? — А Вы так хотите, чтобы я передумал? — усмехаюсь я. — Вы, кажется, обещали принести договор и какие-то бумаги, которые я должен изучить и подписать, так ведь? — Именно так, — он протягивает мне папку с несколькими файлами, и я принимаюсь наскоро читать, отмечая для себя только важное, например, «Запрещено сообщать какую-либо информацию о пациенте», «Запрещено сообщать адрес проживания пациента, если только не для скорой помощи, пожарных и т.д.», «Запрещено отходить от пациента дольше, чем на час». — Прошу прощения, — я хмурюсь. — Что значит пункт «Запрещено отходить от пациента дольше, чем на час»? Я, по-вашему, где должен спать? С Вами в комнате? Или мне вообще не спать и шаманить над Вами? — Ну, спать со мной вовсе не обязательно, — хмыкает Сынмин. — А вот жить Вам со мной придётся. А также ездить на важные встречи, некоторые занятия в университете, которые я иногда посещаю… — В смысле жить с Вами??? — я вскакиваю с кресла и смотрю поочерёдно на Сынмина и Уджина, ожидая, что второй хотя бы возмутится, но он спокоен, как удав. — Уджин! Как это понимать? — Чан, успокойся, — мягко осаживает меня друг. — Это нормальная практика в таких случаях. — Нормальная практика для кого? — Для врачей, Кристофер, угомонись уже и подпиши контракт. — Доктор Бан, боюсь, у вас уже нет особого выбора, — встревает Сынмин. — Доктор Ким сказал, что Вы знакомы уже с двумя моими личностями, плюс ко всему Вы уже довольно много знаете обо мне, поэтому просто так я Вас отпустить тоже не могу. — А просто ежедневные консультации Вас не устроят? — Нет, другие личности могут появиться в любую минуту, поэтому Вам придётся быть всё время рядом, чтобы узнать о них побольше и избавиться от них.       Я мгновенно замираю. — Избавиться? Вы говорите о них так, будто они — не части Вас самого. — Они мешают мне нормально жить. Тем более, мне скоро занимать управляющую должность; как Вы думаете, доктор Бан, смогу ли я быть нормальным управляющим врачом, когда болен сам?       Мой мозг не прекращает работать, понимая, что этот парень никак не хочет принять себя. В этом первая сложность его излечения. Я не представляю себе, как мне с ним предстоит работать, если он сам о себе ничего не знает и знать не хочет. Я знал, что будет сложно, но чтобы настолько… Ещё и эти странные пункты контракта. Как мне их выполнять? Как я брошу Феликса одного на квартире в тот момент, когда ему нужна моя поддержка во время поступления в университет? — Я могу подписать контракт, но я не буду с Вами жить, уж простите, — отрезаю я, вычёркивая ручкой этот цепляющий меня пункт и оставляя роспись, возвращая папку Сынмину. — Так нельзя, — Уджин хлопает рукой по столу. — Да, доктор Ким, вы правы, так нельзя, но тем не менее, доктор Бан подписал контракт, а его вычёркивание недействительно, — самодовольно говорит Ким-младший, убирая бумаги. — Что за.?! — Что ж, со дня на день буду ждать Вашего переезда. Комнату для Вас подготовлю отдельную, тут уж можете не переживать. Так что, до встречи!       Пока я поражаюсь его хладнокровной наглости, он встаёт, благодарно кланяется хмурому Уджину и покидает кабинет.       В напряжённой тишине я ощущаю на себе такой редкостный злой и пристальный взгляд Уджина. Ну и пускай себе злится! Нефиг подставлять меня вот так. Сам просил меня быть осторожнее с этим пациентом, с моими чувствами, а теперь он утверждает, что я по контракту обязан жить с ним. Что за бред?! Что за бредовые условия контракта?! Почему только лишь из-за того, что он какой-то богач, я обязан жить с ним и плясать под его дудку даже за огромные деньги? Это совсем не в моём характере, это бьёт по моим принципам и по моей вере другу. С каких пор он так следует правилам? Разве нельзя делать исключения? Я ведь влюблюсь, я себя знаю. Я нарушу все правила, все обещания. Уджин это знает не хуже меня, так почему я должен соглашаться? И ведь чёртов контракт уже подписан моей собственной рукой. Боже, если ты есть, услышь то, как я себя ненавижу! — Кристофер, — требовательно зовёт Ким, а я морщусь от одного лишь произношения моего имени.       Не видя смысла в дальнейшем разговоре, я резко вскакиваю с места, сбрасывая с колен трёклятое дело Ким Сынмина на пол, пинаю его к стенке и стремлюсь на выход, ловя вслед лишь одну фразу от своего друга: — Тебе придётся согласиться, ты это знаешь.       На эмоциях я слишком сильно хлопаю дверью и игнорирую осуждающие слова медсестры, рвусь поскорее домой, потому что единственное спасение от ярости — одиночество и музыка. — Крис! — Феликс как всегда весёлый, но немного смущённый, встречает меня, вылетая из кухни. — С возвращением.! Хён?       Я никогда так не обращался со своим братом, но это единственный выход, чтобы ему не попало от меня, поэтому я спешно закрываюсь в своей комнате, судорожно шепча «Прости меня, Феликс», надеясь, что он услышит моё раскаяние.       Мне так тяжело сейчас. Я должен перешагнуть через себя ради Ликса, чтобы у него было будущее, чтобы он стал как Уджин, а не я. Но это всё так сложно. Найду ли я правильное решение? Мне нужна помощь.