У каждого своё лекарство

      После разговора с Феликсом мне знатно полегчало, соответственно после своей подработки я твёрдо решил сразу пойти к Уджину.       А пока что у меня обеденный перерыв, поэтому как и многие пациенты я иду в небольшой кафетерий, относящийся к больнице. Не скажу, что я там прям наедаюсь, но перекусить можно, потому что тут сплошная еда для правильного питания, короче — трава травой. Хотя один салатик и фреш мне пришли по душе, поэтому если в рабочий день я не перекушу этим, то мой день идёт наперекосяк.       Мне повезло, так как я забираю последнюю порцию салата вместе с остатком своего напитка и иду к единственному свободному столику у окна. Погода настолько хорошая, что ей просто хочется любоваться и наслаждаться.       Замечтавшись, я не замечаю, как меня задевает летящий мимо парень, и я не успеваю даже сдвинуть в сторону поднос со своим перекусом. Конечно же, весь мой условный обед оказывается на полу, а любимые джинсы в соке. — Боже, простите, пожалуйста! Так нелепо и неуклюже… — с совсем не искреннем бормотанием ко мне спешит этот же парень, отряхивая мою одежду и забирая пустой грязный поднос из моих рук, суя в них салфетку.       За этим копошением я даже не сразу разглядываю паренька, хотя не скажу, что мне особо интересна его внешность, но когда он медленно поднимает голову на меня, не могу не узнать в нём того самого агрессора, что угрожал Уджину. — Омо, мы умеем извиняться? — удивляюсь я, перехватывая его взгляд. — Простите? Мы раньше встречались? — он теперь неприкрыто рассматривает меня, явно пытаясь меня вспомнить.       Я мысленно фейспалмлю. И на что я надеялся, если мы сейчас в больнице, где рассматриваются болезни типа шизофрении и так далее? А этот парень здесь явно пациент, учитывая его нынешнее состояние. Однако, я всё равно продолжаю пытаться ему напомнить о себе, ибо его поведение ни вчера, ни сейчас мне не приятно. — Вчера, — коротко бросаю я, ловко вытирая руки от сладкого напитка. — Хотя, конечно, за свойственной Вам агрессией можно легко что-то забыть. — Агрессия? — переспрашивает он и хмурится. — Чёртов Со! — Прошу прощения? — А? Нет-нет, забудьте! Я должен вам обед, — он указывает мне занять тот самый столик, к которому я как раз и направлялся, а сам спешит к стойке, вероятно подыскать мне закуску.       На самом деле, не удивлюсь, если он пользуется тем, что я сижу боком к нему, и он может легко сбежать, оставив меня голодным на весь оставшийся рабочий день. Но нет, через пару минут передо мной на столе оказывается поднос с двумя порциями точно такого же салата и фреша, чему я откровенно изумляюсь и хлопаю глазками. — Откуда?! Я же забрал последние порции. — Только что выставили на витрину, — на губах играет доброжелательная улыбка, и он двигает салат ближе ко мне. — Приятного аппетита. — Спасибо, — только и отвечаю я.       Мы едим молча, но я чувствую на себе заинтересованный взгляд, поэтому через какое-то время поднимаю голову и вопросительно смотрю в ответ. — Не посчитайте за нелепо разыгранную ситуацию, но мы можем познакомиться?       Столько учтивости я не слышал никогда, поэтому чуть не задохнулся, только в исторически-художественных книгах читал. Если сравнить его вчерашнее поведение и сегодняшнее, то можно сказать, что это два совершенно разных человека. Даже внешне есть небольшие отличия: цвет глаз уже не так насыщен огненной яростью, а одежда не кажется такой тёмной и броской, его руки не трясутся, будто он готов прямо сейчас дверь проломить только лишь кулаком. — Да, я — Чан, — коротко отвечаю я, протягивая руку через стол. — Можно спокойно перейти на «ты», — вряд ли у нас сильно большая разница в возрасте. — Минхо, — кивает он и жмёт руку. — Приятно познакомиться. — Мне тоже. Так что же произошло вчера, ты не помнишь? — Прости, я вчера был после работы и так зол, что не ведал, что творю, поэтому нет, я не запоминал просто людей с улицы.       Чуть нахмурившись, я отставляю картонную коробку из-под салата и тянусь за фрешем. — Мы пересекались тут. И довольно близко.       Минхо поперхнулся. — Близко? Что ты имеешь ввиду? — Ты искал Уджина. — Уджина? Доктора Кима? — Ага.       Он смолк и уткнулся взглядом в поверхность стола, уходя в свои мысли. Я не позволил себе махать перед его лицом рукой просто из вежливости. А так он странный. Странный, но симпатичный. Пока он тешился глубокими размышлениями, я успел его получше разглядеть, отмечая, что черты лица довольно мягкие, от вчерашней остроты ничего и не осталось, волосы отливают на свету тёмной вишней, а глаза блестят мудростью, пальцы длинные, тонкие, осторожно постукивают по пластиковой поверхности столика, на указательном и среднем пальцах несколько неброских колец. Эмоции на лице довольно сложно уловить, видно только чётко выраженный мыслительный процесс, и ничего больше. — Прости, что так получилось, — произносит он, вырывая меня из размышлений. — Надеюсь, я не причинил тебе вреда, а теперь, мне пора. Надеюсь, мы больше не встретимся. — Что?       Я чуть стакан не выронил от такой прямоты. — Я не хочу, чтобы ты пострадал. Хотя, если ты как-нибудь сводишь меня в кафе, то я буду не против.       У него словно снова взгляд поменялся, стал каким-то более озорным, игривым, даже подмигнул мне, но тем не менее, это был всё тот же Минхо, потому что он сразу посерьёзнел, встал, поклонился и поспешил на выход, по пути сжимая пальцами виски.       Он так и оставил меня в немом непонимании. Что с ним не так? Но и почему меня это так привлекает одновременно? Если мы снова пересечёмся, то я точно свожу его в кафе, как он и просил.       Смог выпасть из своих мыслей только тогда, когда заметил, что кафетерий опустел, и я остался один в зале, потягивая остатки фреша, болтавшиеся на дне.       Спешу вернуться к работе, дабы всё поскорее завершить, и мне это удаётся. Меня отпускают на час раньше, и я думаю, стоит ли звонить Уджину или просто прийти, но решаю пойти нейтральным путём, то есть написать сообщение, на которое он мне отвечает почти сразу коротким «Заходи». — Приветик, хён! Как рабочий день? — я весело открываю дверь и вижу Кима, носящегося с какими-то бумагами по кабинету, и понимаю, что мой вопрос можно было не задавать. — Привет, Крис. Насыщенно, как видишь. У тебя как дела? — Отработал хорошо, познакомился с забавным пареньком. Он странный, не особо общительный, но хочет сходить со мной в кафе.       Уджин тормозит у своего рабочего стола, наконец вываливая бумаги, а потом с усмешкой смотрит на меня. — Где же ты его подцепить успел? — Не поверишь, у вас в кафетерии. — Чан, если тебе попался кто-то из моих пациентов, то сразу говорю, что не буду его ради тебя лечить, — он устало смеётся. — Бро, ты такой уставший, — я усаживаюсь напротив него, качая головой. — Не хочешь к нам в гости? Феликс сегодня обещал приготовить что-то вкуснее его фирменных сэндвичей в честь моего согласия. — На что ты там согласился? — На предложенную тобой работу, — я кладу на свободную часть стола ту папку, что он мне вчера отдал, и которую я не удосужился прочитать, так как после разговора с братом сразу лёг спать. — Чан, — в его глазах читается нескрываемое уважение и благодарность. — Это и правда стоит отметить! Твоя первая официальная работа в Корее. — Только у меня есть вопросы. — О, не сомневаюсь! — он смеётся с явным облегчением в голосе. — Ты можешь сам всё у него спросить. Он вроде сегодня был в больнице, я постараюсь сейчас ему позвонить.       Он торопливо хватает свой телефон и ищет в списке контактов нужный, кивает сам себе и нажимает на вызов. Несколько гудков, и я улавливаю спокойный, приятный голос, который, по-видимому, соглашается на неожиданную встречу, ибо Уджин довольно улыбается. — Он будет минут через пять, — уточняет он. — Нам повезло, что он ещё был в больнице, хотя вроде терапия у него закончилась, но это и к лучшему! А пока… Что там насчёт сходить в гости?       Я смеюсь довольно громко, слыша этот энтузиазм. — Давай мы сейчас разберёмся с теперь уже моим пациентом и сразу пойдём ко мне? Мне плевать на твою работу — отдыхать тоже надо. — Уговорил, — он всплёскивает руками и лезет за своим неизменным портфелем ещё со времён нашей учёбы. — Могу поспорить, ты идёшь только из-за Феликса. — Вот ещё! — фыркает он, но я замечаю, как краснеют ещё щёки. — Кажется, пора папочке ещё и с тобой серьёзный разговор провести на взрослые темы. — Чан! — взвывает он и закатывает глаза, пока я злобно хихикаю.       Наш разговор прерывает стук в дверь, и мы одновременно перестаём смеяться, Ким во мгновение становится серьёзным, бросая короткое «войдите».       Я опускаю взгляд, перебирая пальцами листы в папке, но не вглядываясь в слова, просто чтобы сделать важный вид. — Здравствуйте, доктор Ким.       Всё тот же голос из телефона теперь уже в реале приближается от двери в моём направлении, и я слышу, как рядом двигается стул, и молодой человек, судя по его голосу, присаживается. — Сынмин, это доктор Бан Чан. Он согласился взять Ваше дело, — торжественно произносит мой друг. — Чан, это Ким Сынмин.       Я всё же поднимаю свой взгляд, и моя челюсть просто летит к полу, а мозг машет мне ручкой, отправляясь обратно в Австралию. — Что за?! — не выдерживаю я, хотя прекрасно знаю, что должен держать все эмоции при себе, как и подобает профессионалу.       «Сынмин» изучающе рассматривает меня, не понимая моего внезапного возмущения, смотрит чуть нахмурившись и пальцы на руках в кулак сжимает.       Это же ведь тот самый Минхо, с которым я сталкиваюсь уже второй день подряд. Его взгляд отличается от тех, что я отмечал вчера и даже сегодня в кафетерии. Только черты лица остались прежними, почти ничего не изменилось, лишь эмоций стало ещё меньше. Будто он надел ледяную маску, полностью контролируя каждое движение любого мускула на лице. — Хм, доктор, а Вы уверены, что ему можно доверять? — Более чем, — Уджин также хмуро косится на меня, призывая привести себя в чувство, подозревая что-то неладное. — Прошу прощения за свою несдержанность, — торопливо откашливаюсь и легко кланяюсь, протягивая ему руку. — Ким Сынмин, значит? — Именно, — его взгляд холоден, но он всё же сжимает мою ладонь в ответ. — Давно Вы в медицине? — Столько же, сколько и доктор Ким, — отвечаю я. — Мы ровесники и учились вместе. — Я о Вас раньше не слышал, — он вновь хмурится, и его частично открытого лба касаются морщины. — А разве не это Вам и требовалось, Сынмин? Доктор, которого никто не знает, но с хорошим медицинским опытом. Я за него ручаюсь, можете поверить, лучше него Вы вряд ли кого-то найдёте, — распинается Уджин.       Сынмин молчит несколько минут, не сводя с меня своего холодного взгляда, всё ещё ищет во мне что-то, будто ждёт, что сейчас вырвется моя скрытая натура, но пусть не ждёт, этого не будет.       Эта заминка даёт мне шанс на осознание одной вещи — вот причина его провалов в памяти и резкого изменения настроения. Он тот самый парень с расщеплением личности, о котором вчера говорил мой брат. И почему я сразу не обратил внимание на его имя? Или это его второе имя? Скоро я всё узнаю, вот только свидание в кафе придётся отменить. — Хорошо, — откликается парень. — Завтра я принесу контракт, в котором будет прописано всё до мельчайших подробностей и Вам, Бан Чан, стоит прочитать всё, не забывая о каждом пункте. — Если для Вас это так важно, то, конечно, — киваю я. — Что ж, мне пора, — Сынмин поднимается и кланяется, отходя к двери. — Я зайду завтра в это же время, надеюсь, вы не передумаете.       Дверь закрывается сразу, как только я успеваю быстро кивнуть.       Нависает неприятная тишина, я даже шевельнуться боюсь, ибо понимаю, что Уджин догадался, почему у меня была такая реакция на пациента. — Крис.       Я сглатываю, услышав, как моё имя вырывается из чужих уст. — Да? — Ты ничего не хочешь объяснять? — Я даже не знаю.       Ким с грохотом ставит портфель на стол, загружая в него все нужные вещи и документы, а у меня руки трясутся, поэтому я сжимаю край своей рубашки. — Так это и есть тот самый парень, которого ты обещал в кафе сводить? — Ну, не совсем. То был Минхо, а Сынмина, клянусь, я встречаю впервые. Да, и это он же вчера залетал к тебе в кабинет и угрожал. — Он же? — Да. — Значит, теперь ты знаком с тремя его личностями. Вчера был Со Чанбин, сегодня — Минхо и Сынмин. — А сколько всего личностей? — Чан! — возмущённо воскликнул он, тыча пальцем в бумаги, которые я ему якобы вернул. — Ты хоть вкратце посмотрел, что там написано?! — Э, нет, — тушуюсь я. — Вот прочитай, и всё сам узнаешь. Единственное, что я скажу, — их пятеро помимо самого Сынмина. — Так много… — Радуйся, что не двадцать.       Господи, если мне кто-нибудь когда-нибудь говорил читать что-то для работы, я этого не делал, и сейчас я об этом впервые жалею, мысленно обещая себе прочитать хотя бы основную информацию о пациенте и его личностях. — Ладно, пойдём, по пути расскажу тебе ещё немного. В его деле не всё прописано, — Ким хватает свой портфель и, закидывая его на спину, выходит вместе со мной из кабинета, закрывая его на ключ.       За это я и люблю этого хёна. Он на самом деле не вспыльчивый совсем, чтобы его вывести, нужно очень постараться, и вот сегодня мне удалось это сделать. Но мне несказанно везёт, что отходит он довольно быстро, наверное, слишком устал, чтобы долго злиться, бедняжка. Я послушно плетусь за ним, помалкивая, пока он заполняет бумажки перед уходом, чтобы ещё больше не нагнетать ситуацию. — Крис, — зовёт Ким, когда мы только выходим на свежий воздух. — Да, хён? — Ты же не собираешься также безответственно относиться к этому пациенту? — Нет, хён. — Ты же понимаешь, что это сложный случай? — Понимаю, хён.       Тяжкий вздох со стороны, и мягкая ладонь опускается на моё плечо. — Тебе же не надо напоминать про врачебную этику? — Хён, — скулю я. — Чан, я понимаю, что симпатия и все дела, но, пожалуйста, хотя бы дотерпи до его выздоровления. — Я знаю, Уджин, помню. Я буду держать себя в руках. — Вот и хорошо.       В такие моменты у меня складывается ощущение, что у нас разница не в несколько месяцев, а в несколько лет. Он так меня отчитывает и наставляет, что хочется стоять в углу класса и пинать недовольно стенку. — Послушай, — теперь уже в его голосе слышится нерешительность и неловкость, и я сразу понимаю, в каком направлении сейчас пойдёт разговор, поэтому немного напрягаюсь, ведь то, что касается моего брата, касается и меня. — Так, погоди! Давай я сразу задам интересующий меня вопрос. Ты заинтересован в Феликсе как в парне? — Э, да. — Сделаешь ему больно — натравлю на тебя всех твоих пациентов, — цежу я сквозь зубы с самой милой улыбкой, на которую я только способен. — Ты же хороший мальчик, да? Плюшевый мишка, который сможет позаботиться о моём наивном брате, так ведь? Ты совсем не безразличен Феликсу, так что не играй на его чувствах. — Хорошо, — Уджин облегчённо улыбается. — Я позабочусь о нём. — А когда ты в Японию улетаешь? — Через неделю, и скорее всего где-то на месяц, может меньше. — Ужас, и как я тут без тебя буду? — Тебе будет совсем не до меня. Тебе предстоит поработать с Сынмином. — Ты же не думаешь, что я и правда смогу его вылечить? — Я не хочу загадывать, Чан, но думаю, что ты можешь с этим хорошо справиться. Ты очень талантлив, всё ещё не понимаю, почему ты не поехал работать заграницу. — Ты прекрасно знаешь, почему я этого не сделал.       Уджин уязвлённо кивает, и мы невольно ускоряем шаг, стремясь скорее прийти в квартиру, чтобы избавиться от неприятных тем, которые нас загоняют в образный угол и заставляют тёмное прошлое поглотить нас. — Ты обещал что-то про Сынмина рассказать, — напоминаю я, отвлекая от неприятных раздумий. — Точно, — он будто бы очнулся. — В общем, я про этого ребёнка знаю уже давно. Ещё когда мы учились, его не раз упоминали наши преподаватели, но только не говорили имени. Мне об этом сказали уже после того, как мы выпустились. Опережу немного один факт. Он — наследник владельца одной крупной сети клиник по всей Кореи и даже за её пределами. Сейчас он совсем не контактирует с родителями, но в последнее время его отец пытается выйти с ним на связь, так как Сынмин на выпускном курсе медицинского, но он не может стать полноправным наследником, имея такое заболевание, поэтому, когда он учился в Америке, его друг насильно отвёл его к психотерапевту и заставил начать лечение. Он был единственным, кто знал все личности, и первым, кто заподозрил неладное. Не знаю, общаются они сейчас или нет, но Сынмин продолжает лечение уже здесь под моим наблюдением. Никто не должен знать о его болезни, никто не должен знать о тебе, как о его враче или даже друге. Если его отец узнает обо всём, то это будет полный конец его будущему. Никто не знает, что случилось с ним в прошлом, он сам об этом не помнит, и я не знаю, помнит ли об этом кто-то из его альтеров, потому что они все какие-то не очень общительные. Да и я общался лишь с двумя, не считая самого Сынмина. Тебе придётся втереться к ним в доверие, Чан, и я не знаю, как ты будешь это делать, потому что все они какие-то закрытые. Но я читал его дело, и вроде как другие личности более разговорчивые, так что попытай удачу.       Слишком много информации, которую я пытаюсь быстро переварить, чтобы эту тему больше не затрагивать дома в присутствии Феликса. — Почему его другие личности не выходят к тебе? — решаюсь я задать новый вопрос. — Не знаю, но судя по их описанию, они не любят серьёзность и они какие-то вечерние, — мы оба замолкаем, а потом он добавляет. — Если я вспомню ещё что-то важное, то расскажу.       Я согласно киваю, и оставшуюся дорогу мы доходим уже в уютной тишине, каждый думая о своём.       В квартиру заходим уже с коробкой печенья, которую Уджин купил по пути, и я привычно кричу своему брату: — Хай, Феликс!       Его усыпанная солнечными пятнами мордашка выглядывает из кухни и губы растягиваются в улыбке. — Привет, хён, ты рано.       Слышно шуршание вафельного полотенца, о которое он вытирает руки, а потом выходит к нам и только тогда замечает Уджина. — Крис! — Ликс пользуется тем, что Ким не особо хорош в иностранных языках, поэтому шипит на меня по-английски, и чтоб уж наверняка, добавляет родной акцент. — Почему ты не предупредил, что он придёт? — Успокойся, Феликс, — хохочу я. — Это получилось внезапно, поэтому я забыл тебе написать. — Ты худший брат, знаешь об этом? — Я лучший, знаешь почему? Потому что я узнал, что вы будете прекрасной парой, так что не упусти свой шанс.       У Феликса рот открывается и закрывается, словно он рыба, и сказать ничего не может. — Так, а теперь прекращайте вызывать демона и говорите нормально, пока я не начал латынь вам зачитывать, — угрожает Уджин, и мы под совместный смех идём на кухню. — Меня этим не запугать, ты же знаешь, — отмахиваюсь я и усаживаюсь на стул, наблюдая за тем, как парочка влюблённых стоят посреди комнаты и неловко переглядываются, пока я не стучу по столу и не зову своего брата. — Ликс, ничего не сгорит?       Тут он подскакивает на месте с громким «Ой!» и летит к духовке, выуживая из неё готовую лазанью, ароматный запах от которой теперь распространяется на всю квартиру. Достаю из холодильника парочку припасённых бутылочек пива и наливаю для всех. — Боже, Феликс, это просто безумно вкусно! — восклицает Уджин, опережая меня на несколько мгновений, ибо я пытаюсь пережевать слишком большой кусок лазаньи.       Мой братец довольно улыбается и стремительно краснеет под наполненным теплотой взглядом старшего.       Так и проходит весь вечер в общении, смехе и неловких переглядках моего брата и лучшего друга. Ладно, я совру, если скажу, что мне это не нравится. Они безумно милые, и я им даже чуточку завидую, понимая, что человек, которого я обещал сводить в кафе даже полноценным человеком не является. Но об этом я подумаю уже ночью, когда алкоголь выветрится, а Феликс с Уджином лягут спать. А пока что можно немного расслабиться.