Rainy days

      У Гриндевальда дела никогда не обстояли так хорошо, как сейчас. Все противники дрожали в ожидании его новых действий, а сторонников, искренне преданных ему, становилось все больше. Казалось, еще чуть-чуть — и его план воплотится в жизнь.       Любой другой на его месте потерял бы бдительность, опьяненный собственным успехом. Но Геллерт Гриндевальд недаром получил все это: он был невероятно умен, оставался по-прежнему осторожен и обдумывал каждый свой шаг. Сейчас ему нужны были наследники самых древних родов, их поддержка и мощь, поэтому его последователи рыскали по Европе и Америке в поисках нужной информации.       Это утро началось с очередного собрания, на котором его приближенные докладывали о том, что удалось отыскать. Как всегда было очень много лишней пустой информации, не имеющей никакой важности, но вот наконец прозвучало что-то интересное.       Выступал Финн Бейлиш. Этот юноша сам пришел к Гриндевальду несколько месяцев назад и с тех пор всячески пытался принести пользу их общему делу.       — Род Норбертов. Вы, вероятно, слышали о них. Ходили слухи, что среди их предков были драконы. Представители этого рода невероятно сильны, однако уже давно о них ничего не слышно.       — Так они же вымерли, разве нет? Ну точно, так и есть! — послышались голоса.       — Я тоже так думал, господа! Но, как оказалось, я заблуждался. Проведя много времени в попытках хоть что-то разузнать о судьбе этого рода, я, наконец, нашел, что искал. Их последний представитель, Камилла Норберт, сейчас в Америке, а точнее, в Нью-Йорке. Больше вам скажу: она все это время была прямо у всех на виду. Наверное, поэтому ее никто и не замечал, — Финн взглянул на Гриндевальда. Темный волшебник одобрительно кивнул ему, и юноша продолжил. — Она исчезла из магического мира сразу же, как закончила Хогвартс, хотя была там лучшей ученицей, гордостью не только своего факультета, Слизерина, но и всей школы. Выдающаяся волшебница, почему-то решившая оставить наш мир и жить с маглами. Причем стерев о себе память почти всем, кто ее знал. Даже имя сменила, так что можно подумать, что она бежала от чего-то. Однако сейчас в мире маглов она достаточно знаменита.       — Вот как? И чем же? — Гриндевальда даже заинтересовал рассказ Финна.       — Она поет для них. И видимо хорошо, сэр, раз ее голос сравнивают с пением ангела. Похоже, она всеобщая любимица. Маглы любят ее, практически боготворят, я слышал, ее называют английским соловьем.       Юноша закончил с донесением и на несколько секунд повисла тишина, нарушаемая только перешептыванием волшебников и волшебниц.       — Вот как? Значит, она получила авторитет среди маглов, а про наш мир и не вспоминает? Ну что ж, придется напомнить. — Все это Геллерт проговорил с усмешкой на губах, его глаза зажглись нехорошим огнем. — Доставьте ее ко мне. Скоро соловей будет посажен в клетку.

***

Нью-Йорк, Америка       Камилла откровенно не любила солнечную погоду, когда на небе ни облачка, палящее светило безмятежно висит в безукоризненной синеве, а в парках парочки расстилают пледы для пикника. Ей намного больше приходились по душе дождливые дни, когда все люди прячутся в домах, машины, приятно шурша шинами, неспешно проезжают по дорогам, а в небе мягко, но громко гремит гром. Она любила запах земли в дождливый день, любила смотреть из своего окна, как с первыми каплями дождя начинают распускаться, словно цветы, зонтики совершенно разных размеров и видов. Поэтому она любила Лондон, с его постоянными ливнями и вечно пасмурным небом, и ненавидела Нью-Йорк.       Тут так неуютно, тесно, совсем нечем дышать, тогда как в ее родном городе всегда хочется вдыхать воздух полной грудью, ощущая запах мокрого асфальта. Ах, если бы можно было вернуться! Камилла очень страдала от разлуки с любимым городом, но ничего не могла поделать, в Лондоне ей слишком опасно было оставаться.       Иногда ей казалось, что она не выдержит. Хотелось бросить все, плюнуть на секретность и трансгрессировать домой. Дом. Как давно она там не была. Но есть ли он на самом деле? Ведь дом — это место, где есть любимые люди, думала она, но тут же сама себе возражала. Совсем не обязательно. Дом может быть просто местом, куда тебя тянет со страшной силой. Где тебя окружают вещи, которые заставляют улыбаться. А люди — приходящее и уходящее. Они так непостоянны…       Взять хотя бы ее отца: он обещал, что будет с ней, будет защищать ее от всего, что может навредить, а сам оставил ее одну в этом мире. Конечно же, он не виноват, но все равно ей так одиноко. Вот она здесь — в этом противном городе, где так много людей, а все же вокруг ни души. Ни одного человека, с которым она бы почувствовала себя лучше. Ах, если бы был хотя бы кто-то в этом месте, кто любил бы ее.       Камилла сидела в гримерке, устало откинувшись на спинку стула. В зале постепенно стихал шум, люди покидали театр после ее выступления. Рядом с зеркалом лежала афиша: «Спешите! Спешите! Расскажите знакомым и друзьями — сегодня у нас выступает английский соловей — Кейт Бланш. Ее ангельский голос проникнет в Вашу душу и затронет самые потаенные ее уголки! Кто бы вы ни были — он не оставит Вас равнодушным!»       Камилла взяла афишу в руки, с тоской разглядывая, а потом скомкала и бросила в другой конец комнаты. Оглянувшись и удостоверившись, что никто не видит ее, она достала из сумки палочку, направила ее на свое лицо, что-то тихо прошептала, и яркий макияж исчез, оголяя ее лицо с глубокими, но такими уставшими карими глазами. Девушка поступила так же со сложной прической, и вот длинные темные пряди рассыпались по ее плечам. Из зеркала на нее теперь смотрела не роскошная оперная дива, а просто молодая девушка с грустным взглядом.       Камилла на минуту задержалась, колдуя со своим лицом, а потом незаметной тенью выскользнула из дверей гримерки на темную улицу. Втянув воздух, Норберт поморщилась. Пахло нагретым за день асфальтом и сигаретным дымом. Вздохнув, она направилась домой.