sun and moon

Следующая пара недель проходит в тумане. Чонгук следует рутинному расписанию. Он просыпается, идёт в колледж, идёт на работу, а затем домой, но не к себе, конечно. Он остаётся у Намджуна, пока не поймёт, что делать дальше. — Ты в порядке? — спрашивает Намджун, когда приходит домой с работы и обнаруживает Чонгука на том же месте, где тот был, когда он уходил. — Я в порядке, хён, — отвечает он, не отрываясь от телевизора. — Тебе сегодня никуда не нужно? Он качает головой: — У меня выходной. Намджун садится на диван лицом к нему: — Не хочешь пойти перекусить? Сегодня хорошая погода, мы могли бы прогуляться. — Нет. Я уже поел. — Что ты ел? — Хлопья. — Я не покупал хлопья, Чонгук. Чонгук не отвечает, глядя в экран и не моргая. Он даже не знает, что смотрит. Намджун вздыхает: — Чонгук… Его неодобрение ощутимо, и Чонгук сдаётся, он ненавидит разочаровывать Намджуна: — Окей, ладно! — он выключает телевизор, игнорируя обеспокоенный взгляд хёна, и садится у двери, натягивая обувь. Намджун смотрит на него, будто хочет что-то сказать. Под его глазами тёмные синяки, и Чонгук знает, что он является их причиной. Воздух вокруг освежающий, пока они прогуливаются по улицам в неловкой тишине. Намджун недоволен им, и Чон понимает, что ему придётся как можно скорее найти новое жильё. Он не хочет разрушить жизнь Намджуна тоже. — Где мы будем есть? — нарушает тишину Чонгук. — Есть новая пиццерия, которая открылась всего в нескольких кварталах отсюда. Я слышал, там здорово. Младший чувствует странную боль в груди: — Оу. — Хочешь пойти в другое место? — устало спрашивает Намджун. — Рядом есть место с барбекю. Он качает головой: — Всё нормально. Я хочу пиццу. Чонгуку не нравится. Соус на вкус пресный, а тесто слишком сухое. Он снимает начинку и ест её. Пластиковые стулья неудобные, а краска на стенах слишком яркая. Чон решает, что ненавидит это место: здесь слишком шумно и людно. Они выбрали столик в углу, но Чонгук всё ещё чувствует, будто задыхается. Намджун отмечает, какая вкусная еда, но Чона тошнит после пары укусов. Они уходят, как только доедают, и младший благодарен, что хён не упоминает его не съеденную пиццу. Солнце начинает садиться, пока они идут домой, и Чонгук обхватывает себя руками, когда становится холодно. — Чонгук, пожалуйста, поговори со мной, — умоляет Намджун. Чон смотрит прямо перед собой, без каких-либо мыслей в голове: — Что ты хочешь, чтобы я сказал, хён? — Что угодно! Просто перестань мне говорить, что ты в порядке. — Но это так. Это правда. Чонгук не чувствует никакой боли, вообще-то он ничего не чувствует. — Ты не в порядке, Чонгук! — старший хватает его за руку, останавливая. — Хён, я не хочу говорить об этом. — Но мы должны поговорить об этом. Расскажи мне, что случилось! — Я говорил тебе. — Ты сказал, что ты расстался с Чимином. Сердце Чонгука сжимается от упоминания его имени: — Да. Намджун издаёт звук раздражения: — Но почему?! Ты любишь этого парня. — Я не хочу об этом говорить! — огрызается Чон. Он тут же жалеет об этом, как только видит вспышку боли на лице Намджуна. Чонгук ненавидит себя. Всё, в чём он хорош — ранить людей, которых он любит, и причинять неудобства всем вокруг. Он поворачивается на пятках и спешит домой. — Чонгук! — зовёт Намджун, пытаясь догнать его. Чон срывается на бег. Он бежит от своих проблем — как типично для него. Он взбегает по лестнице жилого комплекса Намджуна, его руки трясутся, когда он пытается открыть дверь, затем он толкает её, хватает рюкзак с пола, засовывая туда то немногое, что у него есть. Он был слишком труслив, чтобы вернуться в их с Чимином квартиру, чтобы забрать остальные вещи. Намджун приходит, когда младший застёгивает сумку. Его дыхание тяжёлое после преследования Чона: — Что ты делаешь? — тяжело дышит он. — Я ухожу, но спасибо за то, что позволил мне остаться здесь, хён. Он не может оставаться с Намджуном слишком долго, потому что особенность Чонгука заключается в том, что он высасывает жизнь из окружающих его людей. Он разрушает жизни своих близких и не может так поступить со своим хёном. Намджун хмурится, становясь перед выходом: — Я тебя отпущу, только если ты возвращаешься к Чимину. — Ты не можешь остановить меня, — выпаливает он в ответ, врезаясь в плечо старшего, проходя мимо него. Намджун ухмыляется, хватая его за плечо: — Я знаю, что ты пытаешься сделать, Чонгук. Ты думаешь, ты оттолкнёшь меня, ведя себя вот так? Думаешь, если ты достаточно разозлишь меня, я позволю тебе уйти? — старший скрещивает руки на груди, глядя на него. — Так ты поступил с Чимином? Сердце Чонгука сжимается: — Пожалуйста, не надо. — Он заслуживает лучшего. Так же, как и ты, Чонгук. — Я знаю, — его голос дрожит. — Я знаю, что он заслуживает лучшего, но я должен был это сделать, хён. Должен был. — Чонгук… Что-то переключается внутри Чона. Хрупкая плотина, сдерживавшая всё, рушится, оставляя Чонгука уязвимого для потока эмоций, которые он подавлял с того дня, как покинул свою любовь. Он тонет в одно мгновение, окружённый тьмой, когда беспощадный наплыв чувств топит его. — Хён, — кричит он, падая на колени. Намджун тут же оказывается рядом, заключая его в объятия: — Всё нормально, парень. Первое, что может выделить Чонгук в потоке, накрывающем его, — то, как он скучает по Чимину. Он чувствует пустоту в груди в том месте, которое принадлежит старшему. Он скучает по всему, что с ним связано. По его смеху, улыбке, голосу, тёплым объятиям. Он жаждет этого, желает прикосновений Чимина и его присутствия. Он провёл с ним последние несколько лет. Они оба всегда были очень заняты, особенно Чимин, который никогда не прекращал работать, но они всегда находили время друг для друга. Иногда это были лишь несколько минут утром, пока они вместе пили кофе. Иногда старший забегал к Чонгуку на работу во время обеденного перерыва, чтобы принести ему здоровый обед. А иногда они ужинали вместе. Чон любил эти вечера больше всего: когда они включали музыку, пока суетились на маленькой кухоньке, готовя ужин. Чимину нравится готовить и всегда следовать рецепту до последней ложки. Чонгук мог лишь с восхищением наблюдать, как Чимин тщательно отмерял нужное количество специй. Иногда младший мазал щёки Чимина мукой или соусом только для того, чтобы потом сцеловать их. Каждый день непременно состоял из Чимина. Даже если они не могли найти время днём, каждую ночь они засыпали в объятиях друг друга. И в один момент его осеняет. Всё кончено. Чимин исчез из его жизни, и Чонгук, скорее всего, больше никогда не увидит его. Это не похоже на те случаи, когда они ругались из-за чего-то глупого, и Чону приходилось спать на диване несколько дней, пока они не прекращали упрямиться. Это реально. Всё действительно кончено. Человек, которому он посвятил часть своей жизни, исчез, и всё по вине Чонгука. Зияющая дыра в груди Чона ужасна, и он отчаянно хочет заполнить её. — Я скучаю по нему, хён, — рыдает он на плече Намджуна. — Я чертовски скучаю по нему. Намджун сильнее прижимает его, пока Чонгук плачет: — Всё хорошо. Не держи это в себе. Он даже не может представить улыбающееся лицо Чимина, чтобы не вспомнить его разбитое выражение лица, когда Чон бросил его. Это въелось в его сознание — болезненное напоминание о том, что он сделал с ним. Младший чувствует, будто каждая клетка его тела тоскует по парню, заставляя его бежать домой и умолять Чимина принять его обратно. Может, ещё не поздно, может, если он извинится и всё объяснит… Но он не может. Он устало падает на грудь Намджуна. Он не может этого сделать. Он сделал выбор и теперь должен иметь дело с последствиями, даже если это слишком больно. Это было для блага Чимина, напоминает он себе. Он использует эту мысль, как опору. Боль стоит того, если это для него. Намджун отстраняется только тогда, когда у Чонгука больше не остаётся слёз: — Лучше? Чонгук качает головой. Старший вздыхает: — Не хочешь рассказать, что случилось? — Не сегодня, — Чонгук ненавидит то, как слабо звучит его голос. Так жалко и сломлено. — Ничего, — мягко говорит он. — Извини, что давил на тебя, но подавлять чувства — вредно. — Я знаю. Спасибо, что заботишься обо мне, хён. Даже если со мной так сложно. Намджун ерошит его волосы: — Ты же знаешь, что можешь жить здесь столько, сколько понадобится, верно? Так что не сбегай, пока не появится место, где ты можешь остаться. — Хорошо, хён. Я люблю тебя. — Я тебя тоже люблю. Намджун оставляет его одного после этого. Проскользнув в свою комнату, он даёт Чону побыть наедине в гостиной. Ещё не поздно, но Чонгук чувствует себя ужасно уставшим. Он переодевается в одну из немногих пар штанов, которые он взял с собой, и ложится на диван. Впервые за несколько недель он позволяет мыслям о Чимине заполнить его разум. Это больно, но и успокаивающе в некотором роде. Старший стал частью его самого, и то, как резко он вырвал его из своей жизни, заставило Чона чувствовать себя неполным. Он засыпает почти сразу, убаюканный тёплыми воспоминаниями о Чимине. Когда Чонгук просыпается, он окружён теплом. Он прижимается носом к плотному тёплому одеялу. Ему так комфортно, что он почти снова проваливается в сон, но затем осознаёт, что его одеяло так сильно пахнет… Он садится на кровати, моргая глазами. Он укутан в знакомое голубое одеяло, который, как он помнил, он оставил дома. — Чимин принёс его. Голова Чонгука поворачивается в сторону Намджуна, сидящего на кухне и попивающего кофе. — Ч-что? — Чимин заходил ранее, он принёс кое-какие твои вещи, — Намджун указывает на дверь, где стоит несколько чемоданов рядом со входом. Чонгук проходит по комнате, присаживаясь рядом со своими вещами. — Он был здесь… Он заходил? — Нет. Чонгук оборачивается к Намджуну: — Как он, хён? Молчания Намджуна достаточно для ответа. Чонгук ругается: — Он хотя бы выглядит здоровым? Он плохо ест, когда расстроен. Намджун вздыхает: — Он выглядел так, как и следовало ожидать, но Чимин сильный, он выкарабкается. Он рвано выдыхает, возвращаясь к чемоданам и перебирая их. Чимин упаковал всё, чего не доставало Чону неделями. — Он оставил тебе письмо, — говорит Намджун, держа в руках конверт. Он подходит к младшему и вручает ему его, прежде чем подхватить ключи со стола. — Я ухожу на работу. С тобой всё будет в порядке? Чонгук кивает, не в силах оторвать взгляд от белого конверта в своих руках. Его руки дрожат, когда он открывает его, вытаскивая сложенную бумагу внутри. Любовь моя, Прости, что я так долго не мог отдать это тебе. У меня были тяжёлые несколько недель, и я только сейчас смирился с тем, что произошло, хотя я всё ещё не знаю, что пошло не так. Хотел бы я, чтобы ты ответил на звонок. Я просто хочу поговорить с тобой и понять. Я так волновался за тебя и очень по тебе скучаю. В квартире ужасно холодно и пусто без тебя. Всё здесь напоминает мне о тебе, а кровать слишком большая. Прости. О чём я вообще говорю? Я не пытаюсь заставить тебя чувствовать вину, чтобы ты вернулся. Я просто… Я очень скучаю по тебе, малыш. Пожалуйста, просто ответь на мои звонки. Твой, Чимин Чонгук рвано выдыхает, опираясь на стену для поддержки. Он закрывает глаза, сглатывая комок в горле: — Прости. Мне так жаль, Чимин, но я не могу. Он должен быть сильным ради него. Чимин забудет о нём. Это может занять некоторое время, но он справится. Он найдёт кого-нибудь другого, кто даст ему всё, что Чонгук не может. Этот человек должен быть особенным, чтобы заслужить Чимина, потому что он бесценен. Он тот тип человека, встречу с которым можно считать удачей всей жизни. Так бескорыстен и полон любви. Тот, кто проведёт с ним остаток жизни, должен понимать, как ему повезло, и относиться к нему так, как он того заслуживает. Но Чонгук никогда не будет этим человеком. Он складывает письмо, кладёт его обратно в конверт и идёт на кухню. Он держит его над мусорной корзиной, делая несколько глубоких вдохов. Часть его кричит остановиться, говоря ему, что у него ещё есть шанс спасти их отношения. Было бы так легко поддаться, Чимин хочет вернуть его. Он такой милый и самоотверженный; он бы принял Чонгука обратно. Это был его последний шанс, но Чон игнорирует звон в ушах. Он позволяет письму упасть в корзину. В этом есть нечто окончательное. Остаток дня Чонгук проводит, раскладывая свои вещи в квартире Намджуна. Он не планирует оставаться надолго, но пока ему некуда идти, и нет денег, чтобы удержаться на плаву. Он знает, что ему придётся найти работу получше, и эта мысль пугает его, но он должен. Они с Чимином всегда делили счёт. Изначально Чимин настаивал на том, чтобы он сам платил арендную плату, потому что он получал значительно больше Чона, но младший отказался. Несмотря на свою жалкую зарплату, он всегда платил свою часть, и это было то, чем он гордился. Чонгук убирает квартиру Намджуна, выбрасывая мысли о Чимине из головы. Когда больше нечего убирать, Чон готовится ко сну. Он не хочет бодрствовать, когда хён вернётся домой; он ещё не готов говорить об этом. На диване неудобно. Он бугристый и маленький, и Чонгук не может не скучать по его с Чимином кровати. Они потратили часы, выбирая подходящий матрас, и он был просто идеальным. Он задаётся вопросом, в кровати ли уже Чимин, читает книгу, как он обычно делает перед сном, с очками на его маленьком носу-кнопке. Одинокая слеза катится по щеке младшего. Он смахивает её, поднимая с пола подушку и крепко прижимая её к груди. Он провёл последние несколько лет, засыпая с Чимином в руках, и сколько бы подушек он ни обнимал, этого всё равно недостаточно. Он не может заснуть, и, когда Намджун возвращается, он, наверное, слышит его всхлипы, потому что вместо того, чтобы пойти в свою комнату, он садится на пол рядом с диваном, не произнося ни слова, пока Чон глушит свои тихие рыдания подушкой. Старший успокаивающе гладит его по плечу несколько минут, и это помогает Чонгуку, даже если немного. На следующий день младший просыпается от запаха блинчиков и кофе. Он улыбается в подушку, Чимин всегда делает лучшие блинчики, добавляя в смесь нужное количество черники и корицы. Он перекатывается на бок, ожидая, когда придёт Чимин, чтобы разбудить его поцелуями, но ничего не происходит. Чонгук сонно моргает, и реальность обрушивается на него в тот момент, когда он видит тёмные стены гостиной Намджуна. Он чувствует, как его сердце наполняется тоской, пока он разочарованно смотрит на стены. — Чонгук! — зовёт Намджун с кухни. — Ты проснулся? Чон делает несколько вдохов, надеясь утихомирить беспорядок в сердце. Он принимает сидячее положение, слабо улыбаясь хёну. Намджун тепло улыбается: — Я приготовил завтрак, иди кушать! Чонгук натягивает одеяло на голову, кутаясь в него. Оно всё ещё сильно пахнет Чимином. Он бормочет свою благодарность, прежде чем сесть за стол. Он пялится в него, пока старший суетится на кухне и напевает про себя, заканчивая готовку. Он ставит перед Чоном полную тарелку, и младший моргает, видя чернику. Он берёт вилку и обнаруживает, что блинчики на вкус такие же, как у Чимина. Он смотрит на Намджуна, но старший просто улыбается, пожимая плечами, прежде чем сесть напротив со своей порцией. Чонгук не замечает, что плачет, пока Намджун не протягивает ладонь через стол и не накрывает его дрожащую руку. — Блинчики, наверное, действительно вкусные, если ты плачешь из-за них, — мягко шутит старший. Чонгук поражённо смеётся, вытирая глаза одеялом: — Я плакса. Намджун качает головой, успокаивающее поглаживая плечо Чона: — Плакать — нормально. — Чимин рассказал тебе, какие блинчики я люблю? Намджун кивает: — Он спросил, как ты себя чувствуешь, и я не мог соврать ему. Он сказал, блинчики всегда поднимают тебе настроение. Сердце Чонгука сжимается. Чимин всегда пытался позаботиться о нём, даже сейчас. — Парень любит тебя, Чонгук. — Я знаю, — его голос дрожит, и он костями чувствует раскаяние. — Я спросил, но он не хотел рассказывать, что случилось. Младший кивает. Чимин не из тех, кто рассказывает людям о своих трудностях. В этом они были похожи, хотя они всегда старались быть честными друг с другом. Чонгук думает, что подвёл Чимина и в этом. — Пожалуйста, поговори с ним, Чонгук. Чонгук качает головой: — Я не могу. Проходят недели, и Чон продолжает игнорировать попытки старшего связаться. Когда недели превращаются в месяцы, Чимин, наконец, останавливается. В его телефоне больше нет пропущенных звонков и непрочитанных сообщений. Его последнее сообщение было простым «Береги себя, любовь моя». Чонгук так и не открывает сообщение, но и чат с ним не удаляет. Чон начинает работать усерднее, желая держать голову занятой и заработать денег, чтобы помочь оплачивать счета. Он начинает работать быстрее и эффективнее. Он раскладывает всю партию товара до своего первого перерыва. Это сказывается на его теле, и иногда он просыпается вялым, с болью в мышцах, но он рад физической боли. Это хороший отвлекающий фактор. Хотя его первоначальной целью было просто заработать деньги, Чонгук надеется, что из этого выйдет что-то большее. Он также решает попытаться поговорить со своими коллегами. Он никогда не разговаривал с ними за пределами работы, но однажды он делает попытку. Обычно он проводит обеденный перерыв на фуд-корте рядом с работой. Никто никогда не беспокоит его, и обычно там немного людей, но сегодня он идёт в комнату отдыха, крепко держа ланч-бокс в руках. Он почти отступает, когда входит и комната замолкает, все смотрят на него. Его лицо горит от смущения, и он чувствует, будто вмешивается. Тем не менее, он не убегает, что-то толкает его вперёд. Он садится за пустой стол сзади и достаёт свою еду. Его коллеги возобновляют разговор, а Чонгук достаёт телефон, чтобы бездумно просмотреть ленту, пока те сплетничают. Он чувствует, что само его присутствие — бремя для них, и его сердце не успокаивается, пока они не уходят, возвращаясь к работе. Он чувствует себя удручённым до конца дня и держится сам по себе. Несмотря на это он пытается снова на следующий день и день после этого. Через некоторое время становится легче. Его руки всё ещё липкие, и он всё ещё в ужасе, что кто-то обратится к нему, а он не будет знать, что сказать. Через несколько недель после изменений кое-что происходит. Он сидит за своим обычным столом, когда видит, как его коллега идёт в его сторону. Он напрягается от паники и волнения одновременно. Он не поднимает взгляд: в прошлый раз, когда это произошло, он улыбнулся коллеге, а она прошла мимо него. В тот раз он почти заплакал. К его удивлению, парень садится прямо напротив него, но Чонгук пялится на свой обед, слишком боясь поднять взгляд. — Привет! — щебечет его коллега, ярко улыбаясь ему. Его глаза расширяются: — П-привет! — Чонгук, правильно? — спрашивает он, доставая свой обед. — Да, эм, Чон Чонгук, — он кланяется в знак приветствия. Его коллега улыбается, и его щёки округляются, пока он жуёт свой обед. Чонгук сидит слишком неподвижно и ждёт, пока парень что-нибудь скажет. Его коллега глотает и секунду смотрит на Чона, прежде чем снова заговорить: — Твои глаза. — Что? Он указывает пальцем на глаза Чонгука: — Они очень круглые. Чонгук просто смотрит на него. — Это мило! Он лопочет с горящим лицом. Люди не часто называют его милым. Ну, люди вообще не часто называют его как-либо, а особенно милым. Такие комплименты он получал только от Чимина: — С-спасибо! — Просто констатирую факты, — пожимает он плечами. — Я Чон Хосок, кстати. — Чон Чонгук. Хосок улыбается: — Я знаю. Он вздрагивает, вспоминая, что Хосок уже знает его имя: — Прости. Хосок просто машет рукой: — Хочешь попробовать? — спрашивает он, подталкивая к нему маленький контейнер с печеньем. — Я… да, — он берёт одно сверху и обнаруживает, что он действительно вкусное. — Вкусно, да? Он кивает. — Мой парень сделал целую партию вчера вечером. Слишком много на самом деле, поэтому я пытаюсь поделиться со всеми сегодня. — Парень? — глаза Чонгука расширяются из-за того, как небрежно Хосок упомянул о своём парне. Хотел бы он так сделать, когда ещё был с Чимином. Хосок прищуривает глаза и становится серьёзным: — Да, парень. Это проблема? Чонгук лихорадочно машет руками перед собой: — Нет, нет! Конечно, нет. Хосок кладёт руку на грудь, драматично выдыхая: — Хорошо, потому что я не делюсь печеньем с гомофобами. Чонгук испуганно смеётся, слегка расслабляясь. Он берёт ещё одно печенье с небольшой улыбкой на лице. Хосок приятный. — Я тоже, кстати, — застенчиво говорит он. — Ты тоже не делишься печеньем с гомофобами? Чонгук убирает крошки со стола: — Нет, в смысле да, но я имел в виду, что мне тоже нравятся парни. Хосок издаёт радостный звук, хлопая его по плечу: — Наконец-то! Самое время геям захватить это место. После этого разговор идёт легко, и они проводят остаток своего перерыва, небрежно болтая. Когда перерыв заканчивается, Хосок говорит ему оставить себе остаток печенья: — Дома ещё целая партия, они испортятся, — говорит он, когда Чон пытается отказаться. В тот день Чонгук уходит с работы, витая в облаках. Его щёки болят от того, как широко он улыбается в автобусе по дороге домой. У него появился друг! Ладно, может, было слишком рано называть его другом, но он хотя бы поговорил с ним. Он достаёт телефон, горя желанием рассказать Чи- Оу. Точно. Он не может. Он убирает телефон обратно, вместо этого глядя в окно. А Чимин гордился бы им. «Хорошая работа, Гук» — сказал бы он, целуя его в лоб, как делал это всякий раз, когда Чонгук гордился собой. Несмотря на то, что Чимина больше нет в его жизни, он всё равно чувствует мотивацию стать лучшим человеком. Старший не может наблюдать его прогресс, но Чон может, и он знает, что Чимин был бы горд. Когда он приходит домой, Намджун как раз заканчивает приготовление ужина: — Привет, парень. Садись ужинать. Чонгук почти скачет к столу, чем вызывает смех хёна: — Ты сегодня радостный. — У меня появился друг! Остаток ужина он с волнением пересказывает свой день. Намджун просто любовно улыбается, ужиная, а Чонгук чувствует тепло и… счастье. Впервые за долгое время он чувствует себя счастливым. Он отправляется спать на бугристый старый диван, который не такой уж и неудобный теперь. В ближайшие несколько рабочих дней Чонгука у Хосока выходные, но он видится с ним снова на следующей неделе. — Вот, — говорит он, протягивая ему контейнер из-под печенья. — Привет, Чонгук, — здоровается Хосок, жестом приглашая младшего сесть с ним. — Надеюсь, печенье тебе понравилось. Чонгук придвигает стул. К счастью, в комнате отдыха, кроме них, никого нет. — Я вообще-то оставил их на столе, а утром их уже не было. Хосок смеётся: — Сокджин очень хорош в выпечке. Я не удивлён. — Сокджин — это твой парень? — Ага. Что насчёт тебя? Этот уничтожитель печенья — твой парень? Это отрезвляет Чонгука. Чимин всегда любил печенье, особенно противные, с глазурью сверху, и Чон всегда приносил ему упаковку с работы, когда они были в продаже. — Ты не можешь съесть всю коробку, — отчитывает Чонгук. — Нет, могу, — говорит он с полным ртом лакомства. — Ладно, ты можешь, но это не полезно. Чимин хмурится, с недовольством выпячивая губу: — Ты просто не хочешь, чтобы я растолстел. Чонгук закатывает глаза: — Ой, умоляю, ты же знаешь, что мне нравится мягкий Чимин. — Тебе нравится мой упругий зад и крепкие бёдра. Чон знает, что старший только наполовину шутит. Он поднимается с места и обходит стол, чтобы поднять его со стула: — Я бы счёл всё в тебе красивым. К тому же, если бы твой пресс превратился в круглый животик, я бы мог использовать его в качестве подушки. — Заткнись! — хихикает Чимин, игриво толкая его в плечо. Младший обвивает маленькое тело своего парня руками, притягивая его грудь к своей: — Хотя ты прав, я действительно люблю твой упругий зад, — дразнит он, смещая руки ниже, чтобы сжать пухлую попку Чимина. Старший вскрикивает: — Ты просто хотел полапать меня! Он улыбается, прижимаясь поцелуем к губам Чимина: — Можешь схватить мою задницу, и будем считать, что мы квиты. — Там хватать нечего, — сухо отмечает старший, но в его глазах сверкает игривый блеск. Чонгук вздыхает от притворной обиды: — Она не такая уж плоская! Если я надену правильные джинсы и согнусь на девяносто градусов, ты сможешь увидеть… Чимин затыкает его поцелуем: — Ладно, уговорил. Раз ты не даёшь мне съесть мои печеньки, дай хотя бы войти в эту задницу. Чонгук ненавидит, что такие прекрасные воспоминания приносят ему столько горя. Хосок тут же замечает изменение в его настроении: — Прости. Я не хотел… Чонгук мотает головой: — Нет. Нет, всё нормально. Это просто напомнило мне о моём бывшем. Кажется неправильным называть Чимина бывшим, хотя так и есть. «Бывший» звучит как слово, которым можно описать кого-то из своего прошлого, на которого теперь было наплевать или к которому больше не было чувств. Чимин был его любовником, его лучшей половиной, его партнёром во всех смыслах этого слова. Но теперь он был его бывшим. — О, — Хосок похлопывает его по плечу, — мне жаль. Тяжёлый разрыв? — Ага. Не то слово. Хосок проводит остаток дня, делая глупости, чтобы приободрить его. Они быстро становятся друзьями, вместе обедая во время перерывов и болтая во время работы. Хосок обычно в передней части магазина, но Чон наслаждается днями, когда ему удаётся увидеть его в задней части. Он не осознаёт, насколько несчастен был на работе, пока Хосок не вдохнул краски в тусклые стены кладовки и не показал, как может выглядеть жизнь. Иногда это становится слишком, и Чонгук снова погружается в своё одиночество, но старший и глазом не моргает, когда младшему требуется несколько дней, чтобы ответить, или когда его нигде не видно во время перерыва, или когда он отменяет планы в последнюю минуту. Однажды Хосок приглашает его к себе на ужин после работы, чтобы тот познакомился с Сокджином. Он немного нервничает, но старший действительно дружелюбный и гостеприимный, что успокаивает Чонгука. — Хосок-хён много говорит о тебе, — говорит он Сокджину, когда Хосок оставляет их наедине на минуту, чтобы переодеться. — Много слащавых вещей, да? — спрашивает старший. Чонгук смеётся, расслабляясь: — Да, он всё время хвастается тобой. Сокджин улыбается: — Что ж, кажется, ты ему тоже очень нравишься. Чонгук улыбается так широко, что его щёки начинают болеть. Сложно поверить в то, что люди действительно наслаждаются его присутствием, но Хосок искренен, как и Намджун. Он не думает, что они лгут, когда говорят, что он им нравится. Спустя некоторое время тяжёлая работа Чона начинает сказываться на нём. Он всегда истощён, но его разум остаётся занятым работой и учёбой. Он выясняет, что если он фокусируется на определённой цели или задаче, его тревожность становится совсем немного более терпимой. Поэтому он продолжает неустанно работать, не позволяя разуму слишком долго задерживаться на болезненных мыслях. Сокджин и Хосок стали неотъемлемой частью его жизни, и вместе с Намджуном они помогают ему справиться со всем этим. Дела на работе идут в гору почти месяц спустя. — Эй, Чонгук, — зовёт его менеджер, подходя к нему с суровым, как и обычно, выражением на лице. Он напрягается, когда менеджер приближается, его сердцебиение учащается. Он ставит коробку на пол, используя эту возможность, чтобы незаметно сделать глубокий вдох. Ни один разговор с менеджером никогда не заканчивался для него хорошо. Пытаясь сохранить приятное выражение лица, он улыбается: — Да, сэр? Менеджер, кажется, на мгновение опешил от нехарактерного ему приподнятого настроения: — Как ты сегодня? Чонгук отвечает без запинки: — Всё хорошо. Как Вы? Старший выглядит довольным, прежде чем ответить, что у него тоже всё хорошо. — Кое-кто не сможет выйти на смену завтра, один из кассиров. Ты не хочешь поработать вместо него? — Без проблем, сэр. — Отлично, — говорит он, уже поворачиваясь, чтобы уйти. — Это первая смена. Спасибо, Чонгук. Он исчезает из виду, и Чон опирается на одну из полок, выравнивая дыхание. Его сердце колотит в груди от общения. Это то, чего он хотел, его менеджер давал ему шанс проявить себя. Тем не менее, он не может вытрясти тревожность из груди, он боится, что облажается, и больше никогда не получит такого шанса. До конца дня он пребывает в ужасе. Хосок, должно быть, замечает больше, чем кажется, потому что он ловит младшего перед его уходом. — Эй, Чонгук, всё хорошо? — спрашивает он, подбегая к нему. Чон сглатывает, пытаясь скрыть свою нервозность: — Да, хён. Я в порядке. Следующим утром Чонгук просыпается от хаоса внутри. Ему требуется несколько минут, чтобы выудить источник его беспокойства, но когда это происходит, его сердце сжимается. Его будильник звонит спустя несколько секунд, и орущий звон тихим утром только усиливает его волнение. Он выключает будильник, принимая сидячее положение. Он притягивает колени к груди, обхватывая себя руками. Всё ещё темно. Он поднимается с дивана, как только хаос в его голове утихает достаточно, чтобы позволить ногам отнести его на кухню. Он напуган. В ужасе. Он хочет позвонить своему менеджеру и сказать, что он не сможет. От мысли о том, что ему нужно стоять за кассой и контактировать с покупателями весь день, его тошнит. Он был настолько глуп, думая, что справится. Это бесполезно, он бесполезный. Ненавижу себя. Ненавижу себя. Ненавижу себя. Ненавижу себя. Ненавижу себя. Ненавижу себя. Ненавижу себя. Ненавижу себя. Ненавижу себя. Ненавижу себя. Он повторяет слова снова и снова в своей голове. Он чувствует, как снова погружается в ужасающее состояние, которое ему так знакомо. Оно охватывает парня. Было глупо и бредово с его стороны ожидать чего-то положительного от себя. Жизнь безопаснее, когда он не даёт себе шанса разочаровать себя и других. Он чувствует небольшое облегчение, что Чимина нет рядом, чтобы тот стал свидетелем того, как он снова ломается, но также жаждет утешения, который старший всегда дарил ему в таких случаях. Чимин бы знал, что сказать. Он бы провел рукой по волосам младшего и положил бы голову ему на колени. Он бы шептал нежные похвалы и слова поддержки. Чонгук скучает по нему так сильно, что больно. Его телефон вибрирует, и глаза распахиваются. Он не осознаёт, что закрыл их. Он отталкивается от холодильника, возвращаясь в гостиную с чувством оцепенения. Свет телефона яркий в темноте комнаты, и Чонгук моргает от его резкости. Он берёт телефон со столика, глядя на полученные уведомления. 6:33 Чон Хосок: доброе утро, парень ~ Телефон снова вибрирует. 6:34 Чон Хосок: ты сегодня отлично справишься :) Чонгук пялится в телефон, пока экран не потухает. Единственный луч солнечного света выглядывает из-за штор, и Чон подходит к окну, отодвигая ткань в сторону. Он наблюдает, как солнце появляется из-за зданий. Что-то странное расцветает в его груди. Он чувствует тепло. Чонгук слышит, как открывается и закрывается дверь за ним. — Ты рано встал, — произносит Намджун, потирая глаза ото сна. Он смотрит, как хён проходит на кухню, потягиваясь на ходу. — Сегодня будет приятно и солнечно, — говорит он, ставя чайник на плиту. Он насвистывает, пока бродит по кухне, ставя две чашки на стол. — Эй, ты в порядке? — спрашивает он, оглядываясь на младшего, когда тот ничего не произносит. Золотой свет солнца пробивается в комнату, отбрасывая туманное свечение на всё, к чему прикасается. Я не одинок. Люди верят в меня. Люди заботятся обо мне. И я должен тоже. Удары в его груди успокаиваются, а руки перестают дрожать: — Я не в порядке, но… — он смотрит в окно, наблюдая, как город оживает под солнцем. — Я думаю, может быть, когда-нибудь я буду. Позже той ночью, после того, как он пережил утомительный день, Чонгук пишет письмо Чимину. … Со мной всё будет хорошо и с тобой тоже, я знаю. Но так и не отправляет его. 2 года спустя Это тихое, прохладное воскресное утро, когда он снова видит свою любовь. Чонгук один в кофейне, как обычно по утрам в выходные дни. Большинство его коллег ненавидят эту смену, но Чонгуку нравится оставаться наедине с клиентами. Это не так истощает, как когда ему приходится часами общаться и с клиентами, и с коллегами. Большинство людей, вероятно, предпочли бы остаться в тепле дома этим утром, потому что было тише, чем обычно. Ему нравится эта работа, она лучше, чем магазин, где он работал раньше. Он решил уйти с той работы вскоре после того, как Хосок сменил работу. С тех пор, как его взяли в кофейню около года назад, он многому научился и сильно вырос. Однако он надеется, что вскоре сможет уйти и сделать следующий шаг в своей жизни. Сокджин-хён пытался устроить ему стажировку в своём бизнесе. Чонгук надеется, что когда придёт время, он будет готов. Чон беседует со своей клиенткой и даже отпускает несколько шуток. Она улыбается и машет ему после того, как он отдаёт её напиток. — Хорошего дня! — он ярко улыбается, довольный собой. В последнее время становится легче вести такие повседневные беседы с посетителями. Он научился поддерживать разговор, избегая неловкого молчания. Иногда это слишком для него, так что ему приходится делать перерыв, но он хорошо справляется. Кажется, его менеджер был доволен им, давая много рабочих часов. Он обращает внимание на следующего клиента у кассы: — Здравствуйте! Что я могу п… Слова застревают в горле, когда его глаза встречаются со знакомой парой тёплых карих глаз, которые он видел только во сне. Мир вокруг него, кажется, исчезает в этот момент, и все мысли ускользают из головы. Всё, что он может видеть — Чимин. Старший, глаза которого широко распахнуты, но лишены эмоций; ничего общего с нежными взглядами, которые он дарил только Чонгуку. Ему кажется, будто воздух исчез из лёгких, а сердце болезненно сжимается. Непогода снаружи усиливается, и звуки дождя — это всё, что слышит Чонгук сквозь пульсацию в ушах. Чимин без каких-либо эмоций на лице несколько раз моргает. — Чимин, — шепчет младший, инстинктивно делая шаг навстречу бывшему. Чимин отшатывается и спустя секунду выбегает из кофейни. Чонгук просто стоит столбом несколько секунд в одиночестве. Остаток смены проходит в тумане. Его коллега, должно быть, понимает, что с ним что-то не так, потому что говорит, что он может пойти домой. — Не переживай, — она похлопывает его по плечу, — я сама справлюсь. Иди отдохни. Чонгук молча кивает, напоминая себе отблагодарить её должным образом как-нибудь. Он идёт в подсобку, чтобы снять передник и забрать свои вещи, прежде чем уйти. Он идёт к станции метро, ютясь под своим зонтом, чтобы не промокнуть. Он занимает место в пустом уголке вагона. Говорят, что есть определённые жизненные моменты и решения, которые формируют жизнь человека. Некоторые из этих решений оказываются ошибкой, и хотя они — часть того, кем ты являешь, они не определяют тебя. День, когда он ушёл от Чимина — одна из таких ошибок. Теперь Чонгук знает это, но раньше он этого не замечал. Его жизнь с Чимином была прекрасна, и он дорожил каждой секундой, разделённой с ним. Оглядываясь на те годы, Чон понимает, что у них было всё, чтобы прожить счастливую жизнь вместе. Тогда, когда он смотрел на Чимина, он видел красоту. Его тёплые карие глаза, его голос, словно мёд. Его круглые щёчки цвета вишни. Его аура, словно тихий огонёк, согревала и успокаивала. То, как сногсшибательно он танцевал. Чонгук любил этого человека каждой клеточкой своего сердца. Но когда Чонгук смотрел на себя, он не видел ничего из этого. Он видел жалкого человека, который ничего не мог сделать для себя. Человека, чьё сердце и душа были слишком слабы. Человека, который сдавался под малейшим давлением. Но Чимин всё равно любил его, и Чон цеплялся за это, потому что никто, кроме его родителей, не проявлял к нему такой любви. Чонгук был не в лучшем состоянии в то время, и он слишком полагался на старшего: сейчас он это понимает. Когда он стоял рядом с Чимином, ему казалось, что он совсем немного, но сиял. Его присутствие в его жизни было подобно солнцу, излучающему тепло и уют. Чон отчаянно цеплялся за это тепло. Он позволял себе купаться в нём, надеясь, что эти яркие лучи будут освещать его жизнь. В конце концов, луна лишь отражает свет солнца. Чонгук смотрит на своё отражение в окне метро и не видит ничего из того, что видел ранее. Сейчас он видит бойца. Человека, который усердно работал, чтобы стать лучшей версией себя. Человека, который достоин любви. Он знает, что он всегда им был, он просто никогда не видел этого. Тревожное расстройство сделало его жизнь невыносимой, погрузив его туда, где не было места для любви к самому себе. Он считает, что тревожность никогда не покинет его, но за последние несколько лет он получил помощь и научился с этим жить. Намджун, Хосок и Сокджин помогали ему в самые трудные годы его жизни. Он уже не тот человек, каким был тогда. Он более здоров и доволен собой. Метро доезжает до станции Чонгука, и он только смотрит, как открываются двери, но не поднимается. Двери закрываются, и метро снова отъезжает, направляясь в ту сторону, где Чон не был более двух лет. Его сердце колотится в груди. Он знает, что это один из важных моментов в жизни. Он совершил много ошибок, но не думает, что это одна из них. Не проходит и дня, чтобы Чонгук не видел убитого горем лица Чимина в своей памяти. Он сожалеет об этом каждый день. Старший заслуживает извинений, и после двух лет Чонгук собирается их предоставить. Его эгоистичная часть также хочет увидеть улыбку Чимина в последний раз. Он хочет, чтобы это было последним воспоминанием о старшем, прежде чем он действительно двинется дальше по жизни. Он не знает, будет ли Чимину дело, возможно, старший даже обижается на него, но Чонгук хочет попробовать извиниться. Он выходит на следующей станции и идёт по знакомым оживлённым улицам города в некоем тумане. Он даже не думает, слишком боясь, что тогда передумает. Он не осознаёт, как быстро он шёл, пока не оказывается перед своей старой квартирой, запыхавшийся. Он совершенно промок под дождём и с опозданием понимает, что забыл зонт в метро. Он поднимает дрожащую руку к двери и стучит дважды, задерживая дыхание, пока ждёт. Дверь открывается всего несколькими секундами спустя, но вместо Чимина он видит невысокого парня, наверное, немного старше него. Чонгук чувствует, как сжимается его сердце от боли. Болит больше, чем следовало бы, от осознания, что Чимин нашёл кого-то другого. Этот человек живёт в их старой квартире, наверное, спит в кровати, которую когда-то делили они с Чимином. Он не имеет права ревновать, но он не может не чувствовать, как его сердце разлетается на куски от мысли о Чимине с другим человеком. Он может обнимать и целовать его, и обладать им так, как когда-то мог только Чонгук. Конечно же он двигается дальше, прошло уже больше двух лет, в конце концов. Чон смаргивает слёзы, он не будет плакать перед ним. Это больно, но также приносит счастье. Он рад, что Чимин смог обрести счастье, даже если в объятиях другого. Незнакомец скрещивает руки на груди, явно не рад видеть его, но Чонгук понимает. Он чувствует знакомую волну тревоги, заполняющую его внутренности. Он закрывает глаза на секунду, желая, чтобы сердце замедлилось. — Здравствуй, — говорит он. Парень усмехается, не в восторге: — Чего ты хочешь? — Я пришёл поговорить с Чимином, но… — он замолкает; Чимин нашёл кого-то нового, он не должен вмешиваться. — Юнги-хён, кто там?! — слышит он крик Чимина из квартиры. Чонгук хочет развернуться и уйти, но этот голос пригвождает его к месту. Он так скучал по этому звуку. Парень, Юнги, не отвечает, пристально глядя на Чона. Он слышит, как Чимин подходит к двери, и Чонгук задерживает дыхание, когда парень становится рядом с Юнги. Глаза Чимина расширяются, но он тут же приводит выражение лица в порядок: — Чонгук, — произносит он. — Чимин, — выдыхает младший. Они смотрят друг на друга несколько секунд, и Чон изо всех сил пытается оставаться сильным, но затем его зрение мутнеет, и он начинает плакать. Он закрывает лицо от стыда, он пришёл извиняться, а не устраивать сцену перед Чимином и его парнем. Чимин что-то шепчет Юнги, и парень ворчит, отталкивая младшего и выходя из квартиры. Он невольно чувствует горькую искру победы, видя, как парень уходит. — Хён… Лицо Чимина остаётся безэмоциональным, но Чонгук не упускает его сжатой челюсти и болезненного взгляда. — Что ты здесь делаешь? — Я пришёл извиниться. Их глаза встречаются: — Мне не нужны извинения. Чонгук вздрагивает от резких слов Чимина, хотя знает, что это то, чего он заслуживает. Он не собирается настаивать: — Хорошо. Прощай, Чимин, — его голос дрожит. Он поворачивается, чтобы уйти, делая несколько шагов, прежде чем старший снова подаёт голос. — Подожди! Чонгук оборачивается, широко раскрыв глаза. Старший выглядит расстроенным, сжимая пальцами рукава, как он обычно делает, когда нервничает. Чон ждёт, не зная, чего ожидать, но он надеется, что сможет получить шанс попрощаться с Чимином. Он знает, что просит слишком многого, учитывая все обстоятельства, но он хочет, чтобы они разошлись мирно. — Мне не нужны извинения, но нужно объяснение, — наконец нерешительно говорит старший. — Ты можешь дать мне это, Чонгук? Объяснение, — он смотрит на него невозмутимо, но Чон легко видит его боль. Его сердце набирает скорость в груди: — Чимин, я… я говорил тебе. — Пожалуйста, Чонгук, — его голос звучит устало. — Не ври мне снова. Младший растерянно смотрит на него, болезненно желая заключить Чимина в объятия. — Ты сказал, что разлюбил меня, — он выходит из квартиры, становясь под дождь, чтобы быть напротив Чонгука. — Ты сказал, что разлюбил, но это была ложь, не так ли? — глаза Чимина горят. — Чимин… — Ты действительно ожидал, что я поверю в это? — он качает головой. — Ты любил меня, Чонгук, — его глаза слезятся, влага собирается в уголках его глаз. — В тот день, когда ты ушёл от меня, ты всё ещё любил меня, не так ли? Чонгук не думает, что его сердце может болеть сильнее, чем сейчас. Он так устал и истощён, слишком много всего происходит сразу. — Я любил тебя, — признаёт он. Чимин издаёт болезненный звук: — Тогда почему?! Чон не может ничего сказать из-за комка в горле, поэтому смотрит, как крохотное тело Чимина сотрясается от рыданий. — Почему ты бросил меня, Чонгук? — произносит старший голосом едва громче шёпота. Чонгук хочет рассказать ему всё, о чём он боялся сказать прежде. Он хочет, чтобы Чимин понял, что происходило в его голове в тот день. Но больше всего он хочет перестать причинять ему боль. — Я думал, ты заслуживал лучшего. Чимин несколько раз моргает, глядя на младшего заплаканными глазами. Они оба стоят под ледяным дождём и плачут. Проходит несколько секунд, прежде чем Чимин шагает вперёд, чтобы обнять младшего. Он тёплый по сравнению с промокшей одеждой Чонгука. Он крепко обнимает его, и, хотя старший ниже Чонгука, тот чувствует, будто он окутан со всех сторон. — Чимин, — всхлипывает он, — мне так жаль. Старший успокаивает его, потирая его затылок и пряча его лицо в изгибе своей шеи. Чонгук ненавидит то, как уютно ему в руках старшего и как он чувствует себя дома в его объятиях, и как Чимин всё ещё пахнет так же, как помнит Чонгук. Он ненавидит то, какой он мягкий на ощупь и как идеально они подходят друг другу. Но больше всего он ненавидит, что именно он разрушил всё, что у них было. — Мне так жаль, Чимин. — Пожалуйста, перестань, — умоляет старший, отстраняясь, чтобы взглянуть в глаза Чонгука. — Ты действительно пришёл только извиниться? — Я… — он замолкает, его сердце колотится в груди. Он думал, что со всем разобрался, но как только увидел Чимина, всё развалилось. Его эмоции в полном беспорядке, а мысли в замешательстве. — Я не знаю. Чимин прикладывает ладонь к его щеке и медленно приближается, давая Чонгуку достаточно времени, чтобы отстраниться, но Чон не двигается. Его глаза закрываются, когда губы старшего касаются его собственных. Это пугает: как легко соединяются их губы и как естественно целовать друг друга даже после двух лет. Как только их губы встречаются, в поцелуе не остаётся ничего нежного — он отчаянный и неистовый. Они цепляются друг за друга, будто иначе кто-то из них исчезнет. Чонгук знает, что они не должны этого делать, и Чимин, наверное, тоже, потому что он почти сразу же отстраняется. — Что ты здесь делаешь, Чонгук? — спрашивает он снова между тяжёлыми вдохами. — Чимин, я не… Старший издаёт звук разочарования, хватая воротник Чона и пригвождая его к холодной стене дома: — Чонгук, — произносит он, впиваясь пальцами в ткань его рубашки. — Если ты здесь только для того, чтобы извиниться, можешь уходить прямо сейчас. Чонгук втягивает воздух. Мысль о том, чтобы уйти и больше никогда не видеть Чимина, была перебором, хотя это и было его изначальным планом. — Мне нужно знать, — голос Чимина ломается. — Я не должен был целовать тебя, если ты не… Чёрт, Чонгук, я скучал по тебе. Снова увидев его, поцеловав и обняв, нет смысла отрицать: Чонгук до сих пор безоговорочно до беспамятства влюблён в Пак Чимина. Два года никак не потушили пожар в его груди. Скорее наоборот, их разлука заставила младшего желать его даже больше. Чон больше не знает, что ему делать; он чувствует себя таким потерянным, но что он знает наверняка — это то, что ему чертовски приятно ощущать тело Чимина рядом с собой, он хочет большего, и когда он смотрит в глаза старшего, он видит те же эмоции. — Хён, — кричит Чонгук, — поцелуешь меня снова? Чимин путает руками влажные волосы Чонгука, притягивая его ближе, пока их дыхания не превращаются в одно. Чонгук отчаянно проводит руками по телу Чимина. Он не может поверить в происходящее. Он не может поверить, что Чимин в его руках. Он боится, что если моргнёт, всё закончится, и он больше никогда не прикоснётся к нему. Он хочет запомнить каждый изгиб и каждый сантиметр тела старшего, потому что боится, что этот момент ускользнёт от него. — Чимин, — говорит он голосом чуть громче шёпота. — Ты сказал, что не хочешь моих извинений, тогда… чего именно ты хочешь? Старший отстраняется, убирая влажные волосы со лба Чона: — Ты замёрз, — произносит он, обходя вопрос, прикладывая руку к лицу младшего. — Хён… — Зайдём? — спрашивает он. — Ты простудишься. Чонгук медленно моргает, пытаясь понять, что происходит — его мозг в замешательстве. Чимин не хочет, чтобы он уходил, в этом он уверен. Они не говорят ни слова, когда солнце садится за ними, окутывая их тьмой. Дождь прекращается, и внезапно всё затихает. Чонгук смотрит в глаза старшего и видит в них отражение луны. Крошечная точка, мерцающая в тёмном омуте его зрачков. В голове Чона бардак, сердце в смятении, но в данный момент его душа расслабляется, воссоединяясь с душой Чимина. — Хорошо, — шепчет он. Глаза Чимина теплятся чем-то, что он боится назвать надеждой. Он берёт руку младшего, ведя его за собой. Тепло квартиры Чимина тут же обволакивает его. — Проходи, — говорит Чимин после того, как они снимают обувь у входа. — Тебе нужна сухая одежда, — он не отпускает руки, пока они идут в его спальню. Чонгук не сводит глаз со старшего, пока тот роется в шкафу в поисках сменной одежды. Он пока что не хочет смотреть на комнату, которую они когда-то делили, слишком боится того, что обнаружит. Чимин снова подходит к нему, протягивая свёрток одежды. Чонгук кладёт их на кровать, беря худи: — Это моё, — отмечает он, скользя пальцами по выцветшему материалу. — Ты оставил его. Чимин ничего не говорит, ища сменную одежду для себя. Чонгук снимает мокрую одежду. Он думает, что должен чувствовать себя неловко или неудобно, переодеваясь перед своим бывшим, но это Чимин, человек, с которым он делился каждым сантиметром своего тела. Он натягивает спортивные штаны, одёргивая ткань на лодыжках. Он снова смотрит на Чимина как раз в тот момент, когда тот натягивает через голову собственный свитер. Чон наблюдает за ним, поправляя взъерошенные волосы. Старший оглядывается на него: — Почему ты так смотришь на меня? — Я-я не смотрел, — выпаливает он, запинаясь. — Прости, я… Просто ты такой же красивый, как я помню. Щёки Чимина розовеют: — Ты не можешь так говорить. — Прости. Старший вздыхает: — Дай мне свою одежду, я положу в сушилку. Чимин оставляет его одного в комнате, забирая влажную одежду, и Чон наконец позволяет себе осмотреть помещение. К его удивлению, она такая же, как в тот день, когда он ушёл. Он садится на кровать, беря рамку с прикроватной тумбочки. Он чувствует, как сердце мучительно сжимается от воспоминаний с фото. — Это был хороший день, — Чимин возвращается в комнату. Чонгук проводит пальцами по их лицам на фотографии: — Ты оставил и это. Чонгук нервничает. Он стоит с Чимином в очереди у входа в парк развлечений, в который он решил отвести старшего на их первое свидание. Он неловко суетится, задаваясь вопросом, должен ли он держать старшего за руку или ещё слишком рано для этого. Он никогда не был на свидании и понятия не имеет, что такое этикет. Его подташнивает, желудок делает сальто, и он задумывается, оставит ли его Чимин, если он опорожнит желудок прямо сейчас. Он боится, что Чимин узнает, что он неудачник, и это свидание будет их первым и последним. — Чонгук, ты в порядке? — Ээ, да, хён. Чимин кивает, снова отворачиваясь. Чонгук смотрит на старшего украдкой, когда думает, что тот не видит. Он выглядит красиво в футболке, обтягивающей его тренированные мышцы и заправленной в синие джинсы. Его волосы убраны назад, а очки висят на носу. Чонгук теряет голову. — Ты опять пялишься. Чонгук ворчит, краснея: — Перестань выставлять меня дураком. Чимин ухмыляется, сталкиваясь с ним плечами, когда наклоняется, чтобы прошептать в его ухо: — Смотри сколько хочешь, но никаких прикосновений до третьего свидания. Чонгук моргает, глядя на него. Третье свидание? Значит ли это, что он ещё не отпугнул его? Чимин отстраняется со смехом: — Почему ты так удивлён? Ты же не думал, что я сдамся после первого свидания? — Нет, дело не в этом, — выпаливает Чонгук. — Неважно. Первое свидание, наверное, было не лучшим случаем, чтобы загрузить его всеми своими проблемами с самооценкой. Как только они заходят внутрь, младший немного расслабляется, когда восторг кипит в его груди. Он тянет за собой Чимина, спеша на самый большой аттракцион в парке. — Это правда весело, хён. Спуск вниз — потрясающий! — Ага, — выдавливает Чимин, стараясь не отставать от него. Младший болтает всё время, пока они стоят в очереди: — Люди постоянно теряют сознание из-за петли! — Петли? — Ага! Только когда они уже пристёгнуты, Чонгук замечает молчание своей пары. — Ты в порядке, Чимин-хён? — спрашивает он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. Старший вцепился в ремень, его маленькие пальчики белеют от того, как крепко он держится. — Хён, тебе страшно? Чимин смеётся, подрагивая: — Я в ужасе. Чонгук моргает: — Ты боишься высоты? Почему ты не сказал мне? — Ты казался воодушевлённым! Я не хотел всё испортить. — Господи, Чимин. Я помогу тебе выбраться, — прежде чем он набирается смелости позвать сотрудника парка, тележка внезапно двигается вперёд. — Добро пожаловать в Пучину Ужаса! Ради Вашей безопасности, всегда держите руки и ноги в тележке, — звучит голос из селектора. — Наслаждайтесь поездкой! — Я умру, — смиренно говорит Чимин, когда дорожка медленно поднимается, перенося их почти в вертикальное положение. — Я вылечу отсюда. Я как-то видел подборку видео на ютубе с десяткой самых страшных случаев в парке аттракционов. Так я и умру. Чонгук чувствует, как сжимается его сердце. Он взял и испортил их первое свидание. Он знал, что есть вероятность того, что он отпугнёт Чимина, но не думал, что он буквально напугает его. Отличная работа, Чон. Он переводит взгляд на старшего, глаза которого крепко зажмурены от страха. Вид этого вызывает боль в сердце, он едва знает Чимина, но ему уже хочется защищать его. — Чимин. Его спутник смотрит на него с паникой в глазах. — Возьми меня за руку, — говорит ему Чонгук. — Я не отпущу тебя. Чонгук смотрит на снимок, который был сделан, пока они были на аттракционе. Чимин выглядел совершенно испуганным, но их пальцы были сцеплены. — В каком месте это хорошее воспоминание? Ты кричал всю поездку. — Ты не отпустил меня. Чонгук не упускает двусмысленности его слов. — Чонгук, — мягко произносит старший, присаживаясь рядом с ним на кровать. — Будь честен со мной. Чон закрывает глаза на секунду: — Хорошо. Чимин берёт его руку: — Ты всё ещё любишь меня? Чонгук отвечает без толики сомнения или колебаний: — Я никогда не переставал любить тебя. Чимин вскрикивает, роняя голову на грудь Чонгука. — Ч-что насчёт тебя? — спрашивает младший. Чимин не поднимает глаз, когда отвечает, всё ещё утыкаясь лицом в свой свитер: — Конечно же я люблю тебя. Ты бросил меня, но я всё ещё люблю тебя. Чонгук обнимает силуэт Чимина, и они цепляются друг за друга на мгновение, впитывая свои признания. Чимин всё ещё любит его даже спустя всё это время. Они провели два года порознь, а их чувства не изменились. Два года они скучали друг по другу. Два года впустую. Чонгук чувствует, как сожаление давит на него. — Хён, — произносит он, — а что насчёт того парня, который был здесь ранее? Он совершенно забыл о парне, с которым был Чимин. — Юнги? — хмурится он. — А что насчёт него? Чонгук неловко ёрзает: — Не знаю, я просто предположил… Чимин качает головой: — Чонгук, посмотри на меня. Он поднимает взгляд. — Юнги — просто заботливый хён. Больше никого нет. Никого и не было после тебя. Чонгук не может в это поверить: — Ты мог бы заполучить кого угодно. — Не ставь меня на пьедестал. Чонгук вздыхает: — Но это правда, хён. Ты такой красивый и добрый, и я уверен, что у тебя было много поклонников и… — Тем не менее, моё сердце принадлежит тебе, Чон Чонгук. Даже после всего. Рот Чонгука захлопывается. — Да и кто бы говорил, — ворчит Чимин, — с этим идеальным телом, миленьким личиком и дурацким характером; как кто-то может не влюбиться? Ты же полный комплект. — Не говори так, — Чонгук закрывает своё пылающее лицо. — Ты нашёл кого-нибудь? — в этот раз серьёзнее спрашивает Чимин. — Нет. — Даже партнёра на одну ночь? — Нет. Мысль о сексе с кем-либо, кроме Чимина, совсем не казалась привлекательной. Чимин был его первым, и Чонгук всегда надеялся, что он будет его единственным. — Что насчёт тебя? — Маленький Чимини не получал никакого внимания, — невозмутимо произносит он. — Не давай имя своему члену, — смеётся младший. — Ты правда ни с кем не спал? Чонгук невольно чувствует облегчение, зная, что никто не прикасался к Чимину так, как он, с тех пор, как они встретились тогда на вечеринке много лет назад. Старший скрещивает руки на груди, кривляясь: — Не надо так удивляться. Твой член всё испортил для любых других членов. Чонгук заливается смехом, и глаза Чимина сияют от радости, когда он присоединяется к нему. Их смех стихает, и Чон вытирает слёзы с глаз. Он больше не знает, что они вообще делают. То, как легко он может снова игриво подшучивать с Чимином, пугает. Как будто не было двух лет разлуки и разбитого сердца. — Чимин, что это значит для нас? — спрашивает он, приходя в себя. Чимин молчит некоторое время. — Я не знаю, Чонгук. Ты причинил мне боль. Чонгук вздрагивает: — Это моё самое большое сожаление. — Но я не хочу, чтобы ты снова покидал меня. Младший втягивает воздух: — Ты действительно принял бы меня обратно? После всего случившегося? — Чонгук, вина за то, что произошло, лежит не только на тебе. Чон озадаченно хмурится. Он открывает рот, чтобы возразить, но Чимин шикает на него. — Просто дай мне сказать, ладно? — он усаживается на кровати, устраиваясь поудобнее. — Тогда, перед тем, как ты порвал со мной, я знал, что что-то не так. Я знал, что ты что-то скрывал от меня, но я ничего не говорил. Я должен был надавить, когда ты говорил, что с тобой всё в порядке. — Нет, Чимин, ты не обязан был… — старший бросает на него взгляд, и Чонгук замолкает, позволяя старшему продолжить. — Я боялся, что если буду давить слишком сильно, ты можешь сломаться, и я всё испорчу. Но с моей стороны было неправильным притворяться, что всё в порядке, когда это было не так. Я был твоим парнем, Чонгук, твоим возлюбленным. Я должен был стараться сильнее. После… расставания, — его голос затихает на этих словах, — мне было очень больно. Несколько дней я не мог соображать и действительно думал, что ты просто разлюбил меня. Это были самые тяжёлые дни… Но ты смотрел на меня с такой любовью в глазах, Чонгук. Даже в тот день, когда ты бросил меня, до того, как мы пошли в ту дурацкую кофейню. В то утро ты разбудил меня поцелуями и смотрел так, будто мир вращался вокруг меня. Чимин больше не смотрит на него, его остекленевшие глаза устремлены куда-то вдаль. — И никто не мог поверить, когда я сказал, что ты бросил меня. Они продолжали говорить, что, должно быть, произошло недоразумение, и тогда я начал пытаться связаться с тобой, — его взгляд перемещается на Чонгука. — Я написал тебе то письмо, а затем пошёл отнести некоторые из твоих вещей. Вообще-то я надеялся, что ты сам придёшь их забрать, чтобы я смог поговорить с тобой, но ты всё оставил. Даже своё любимое одеяло! Я знал, что ты будешь плохо спать без него, и волновался. Чонгук выдыхает: — Боже, Чимин. Ты слишком хорош. — Тише, я не закончил, — хмурится он. — Так что я написал тебе то письмо и пытался заставить тебя поговорить со мной, но ты так этого и не сделал. — Ты перестал звонить. Чимин кивает: — Если бы я продолжил звонить, ты бы ответил? Чонгук отрицательно качает головой: — Я уже принял решение. — Ты решил, что я слишком хорош для тебя. — Да. Старший грустно смеётся, качая головой: — Ты тупица, — он смотрит в его глаза. — Мне нужно, чтобы ты был честен со мной. Расскажи мне всё, я хочу понять. Это было тяжело для меня, но и для тебя это, должно быть, было ужасно. — Это было чертовски больно, Чимин. Я так скучал по тебе и… — он собирается, готовый сказать старшему то, что должен был два года назад. — Я так сильно ненавидел себя, и, когда я смотрел на тебя, я видел такую красоту и думал, что сдерживаю тебя, и чувствовал себя ужасно никчёмным. — Я заставил тебя чувствовать себя никчёмным? — Нет! Нет, Чимин, чёрт. Из-за тебя я чувствовал себя ценным и любимым, и я думал, что не смогу заслужить это после всего вреда, что я причинил тебе. — Ты никогда не причинял мне вреда. Часть «до тех пор, пока ты не бросил меня» остаётся несказанной. — А все те разы, когда я мешал тебе жить своей жизнью? — произносит Чонгук. — Мешал сходить куда-нибудь и развлекаться вместо того, чтобы заботиться о своём испорченном парне. Я был таким грустным и бесполезным. — Ох, Гук, — Чимин выглядит расстроенным. — Ты правда видел всё так? — Да. — Ты до сих пор так думаешь? — осторожно спрашивает Чимин, будто боясь ответа. Чонгук обдумывает, пытаясь быть полностью честным с Чимином: — Я всё ещё считаю, что сдерживал тебя от многих вещей, но… я больше не думаю, что я испорченный. Я никогда не был испорченным. У меня просто есть проблемы, с которыми я учусь жить. — Малыш, — говорит Чимин и тянется к его руке. Прошло так много времени с тех пор, как Чимин обращался так к нему, и как же он скучал по этому. — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через всё это, и я так горжусь тобой. Я видел тебя сегодня утром, и ты был великолепен. То, как ты обращался с посетителем… я не мог не гордиться. Даже после всего случившегося я думал «это мой малыш». Гордость расцветает в груди Чонгука: — Да, я действительно очень старался. — Надеюсь, тебе не пришлось проходить через это в одиночку. Чонгук качает головой: — Нет, со мной были хёны. — Хёны? Чон с энтузиазмом кивает: — Да! Конечно, Намджун, но потом я сблизился с Хосоком на моей старой работе и провёл много времени в его квартире с его парнем, Сокджин-хёном. Они такие хорошие люди, Чимин. Подожди, пока ты встретишься с ними, ты… — Чонгук замирает, слова застревают в его горле. Он слишком забегает вперёд. Чимин слабо улыбается, понимая его слишком хорошо: — Я бы с удовольствием встретился с ними. Надежда расцветает в груди Чонгука: — Это значит, что… — Помнишь, что я сказал тебе на нашу последнюю совместную годовщину? Когда мы устроили пикник на крыше ночью? — Ты много чего наговорил. Мы были немного пьяны. Я удивлён, что мы не упали. Чимин толкает его в плечо, слегка улыбаясь: — Я серьёзно. Чонгук улыбается в ответ. — Чонгукки! — хихикает Чимин, укладываясь на него, когда Чонгук ложится на спину, уставившись в небо. — Ты слишком тяжёлый, — говорит младший, сталкивая Чимина с себя. Они опрокидывают несколько пивных бутылок, но Чон слишком пьян, чтобы беспокоиться об этом. Чимин валится рядом с ним: — Видишь луну? — он тычет пальцем в неё, как будто Чонгук может упустить её из виду. — Да. — Она напоминает мне о тебе. Чонгук хмурится, косясь на светящийся шар в небе. Он прослеживает глазами кратеры и несовершенства на поверхности: — Это удар в сторону моего акне? Я говорил тебе, что меня высыпает, когда я нервничаю. Чимин смеётся, звук отдаётся эхом в ночи: — Нет. Луна такая красивая. Самая яркая вещь во всей Вселенной. Чонгук хихикает. Старший слишком много выпил: — Это не так. Ты забываешь о солнце, а ещё звёздах, они очень далеко, но всё ещё ярче, чем… — Шшш, — Чимин взбирается на него, на этот раз оседлав его талию. — Ты самая яркая вещь в моей Вселенной. Чонгук забыл о той ночи, проснувшись на следующее утро с пульсирующей головной болью. — Ты мне стихи посвящал. — Да, но помнишь, что я сказал после этого? Чонгук качает головой: — Прости. Та ночь в небольшом тумане. Чимин, наконец, широко улыбается, его глаза превращаются в щёлочки от округлившихся щёк: — Я сказал, что хочу провести остаток своей жизни с тобой. Чон набирает воздух в лёгкие: — Ты всё ещё хочешь этого? После всего этого? Чимин кивает и медленно наклоняется, прижимаясь самым нежным поцелуем к его губам, совсем не таким, как обычно: — Мне потребуется некоторое время, чтобы снова довериться нашим отношениям, но мы не будем торопиться. Мы всё обсудим и выясним всё вместе. Мы потеряли два года, но… мы можем их наверстать. А ещё ты можешь пригласить меня на первое свидание. Чонгук начинает плакать, слёзы текут по его щекам: — Я прослежу, чтобы на этот раз наше первое свидание прошло лучше. Чимин смеётся, прижимаясь лбом ко лбу Чона. — Ну, не знаю. Думаю, первое было довольно хорошим. У меня был повод цепляться за своего большого и мужественного спутника до конца дня. — Второй раз будет ещё лучше. — Я верю тебе, любовь моя.