Никто не виноват

      

Всё вышло из-под контроля. Никто не ожидал, что всё так кончится.

      

      В ушах звенело. Эйджиро потерял нить происходящего. Всё вокруг превратилось в кашу. Голова кружилась.       

Если бы он только мог всё изменить.

      

      Бакуго был без сознания. Вокруг было много шума. Киришима слышал только свой дикий стук сердца.       

Ему жаль. Ему правда жаль. Он жалок.

      

      

* * *

      

      — Нам очень жаль, но мы не можем отменить действие чужой способности. Это может сделать только тот, кто обладает ей. Мы бы могли попробовать её вернуть с помощью противодействия, но это опасно, учитывая, что мы не знаем природу способности злодея. Мы приносим свои извинения.              Земля будто ушла из-под ног. В больничной палате повисло гробовое молчание. Эйджиро думал, что это конец.              — Проваливайте, — первый нарушил тишину Бакуго. Его глаза горели так, как бывает в моменты, когда он зол. Но Киришима чувствовал, что в парне сейчас горела отнюдь не ярость.              — Ещё раз просим прощения, — поняв, что сейчас реально стоит уйти, молодой врач быстро вышел из палаты. «Проваливайте», скорее всего, относилось и к Киришиме, но тот остался. Потому что он знал лучше других, что в переломный момент кто-то должен быть рядом, кто-то близкий. Пускай он всё ещё чувствовал вес той вины, которая лежала на его плечах.              — Кацуки, — тихо позвал он блондина. Тот молчал. У Эйджиро сжалось сердце. Всё было как в тех сопливых драмах, где любят нагнетать атмосферу: они неизвестно каким образом выжили, все в бинтах и пластыре, один несёт груз вины, другой лишился того, ради чего жил. Эйджиро никогда не думал, что действие на экране однажды станет реальностью. — Кацуки, — повторил он.              — Теперь я бесполезен, да? — голос парня звучал так, подумал Киришима, как звучал бы у человека, который вот-вот расплачется. Он никогда не видел, чтобы Бакуго плакал. Это он виноват.              

* * *

             Им разрешили вернуться домой только через неделю. Каждый день был тем ещё испытанием. У Бакуго проверяли активность способности, вдруг она только временно заблокирована. Также приходили из полиции, чтобы выяснить подробности стычки. Эйджиро взял это на себя. Но заново переживать всё сражение было кошмарно. Он хотел бы просто всё это забыть, как страшный сон, но всё было реально, пускай и жило теперь только в воспоминаниях и последствиях. К ним ещё заходили пару раз друзья, но ни Киришима, ни Бакуго не были в настроении поддерживать беседы. Они оба всё ещё отходили от шока.              Эйджиро думал, что после возвращения домой станет проще, что все допросы и процедуры кончатся, а вместо них придёт размеренная жизнь. Но она не придёт, пока они не разберутся в собственных чувствах.              Бакуго зашёл в квартиру первый. Они почти ничего не сказали друг другу с момента сражения. И это угнетало. Красноволосый не мог так. Собственная вина ядом распространялась по телу. Легче не становилось.              — Кацуки, — он подошёл к парню со спины, обнимая. Он надеялся, что объятья, как обычно, успокоят тревожное сердце, но они дали только отрицательный эффект. — Всё будет в порядке. Я обещаю. Всё будет в порядке.              В ответ опять тишина. И Эйджиро уже подумал, это конец всему, в том числе и их отношениям, но тёплые руки сжали его ладони и поднесли к груди. Киришима не почувствовал обычно сильного сердцебиения, его собственное сердце упало. Он едва мог чувствовать тихий стук.              — Хочу есть, — через какое-то время подал голос Бакуго. Эйджиро мог поклясться, что они простояли так вечность. Он не знал, о чём в это время думал его парень, но его голова была полна мыслей о том, что теперь делать. Его способность всё ещё с ним, но он будет чувствовать себя предателем, если продолжит быть героем, в то время как Кацуки придётся привыкать к новой жизни, в которой он сам будет нуждаться в защите от всего, что сейчас происходит в мире. Даже если и Киришима на время уйдёт в отставку, способность никуда не исчезнет. Он всё ещё будет чувствовать себя предателем. Отсюда нет выхода.              — Сейчас не сильно поздно, — слегка запоздало ответил Эйджиро, — можем сходить в кафе. В холодильнике всё равно ничего нет.              — Не хочу в кафе.              — Ох, — Эйджиро не был идиотом. Он догадался. Он знал Бакуго чуть больше четырёх лет. Это, конечно, не такой уж большой срок, но Эйджиро запоминал всё о блондине. Он легко смог догадаться, что тот не хотел появляться на публике. Это было логично. Герой, потерявший свою способность. Учитывая, что Кацуки часто светился по ТВ, жёлтая и не только пресса успела обсмаковать случившееся. А значит, все зеваки уже знали. И такое внимание было токсичным, отравляющим. Жалость вперемешку с насмешками — не то, что хочется слышать. Эйджиро знал, что Бакуго и без того подавлен.              — Тогда, — начал он, поднимая глаза к потолку, быстро пытаясь что-нибудь придумать, — может, закажем что-нибудь? Пиццу или куриные крылышки?              — Сойдёт, — без энтузиазма согласился Кацуки.              Эйджиро пришлось отлипнуть от парня, чтобы найти свой телефон, потом найти приличную пиццерию и сделать заказ. Честно, он хотел бы стоять в обнимку с блондином целый, мать его, день. Потому что он сильный, потому что он будет чувствовать себя как защитник, потому что за его крепкой спиной Кацуки будет в безопасности. Эйджиро знал, как никто другой, что сейчас его парню была нужна защита. Нужен был «щит» от всей этой грязи мира.              — Обещают привезти в течение тридцати минут, — закончив, сказал парень. В ответ получив только кивок. В комнате, нет, в целой вселенной повисла неловкая тишина. Те темы, которые он хотел обсудить с Кацуки по окончанию «рокового» дня, теперь казались невероятно глупыми, а любая другая, которая приходила на ум, была, так или иначе, связана со способностями. Киришима не хотел сыпать соль на рану.              — Хватит так громко думать, идиот, — почти рявкнул Бакуго. И любой другой бы, наверно, обиделся бы. Наверное, Эйджиро бы тоже обиделся, если бы не знал Кацуки. Он просто знал, что блондин привык прикрикивать и, чаще всего, никаких настоящих угроз в этих криках не было.              — Прости-прости, — неловко извинился Киришима, поднимая руки вверх. — Я просто. Угх. Это всё очень странно, правда?              — Странно. Не то, блядь, слово, — всё ещё зло огрызнулся Кацуки. Парень только вздохнул. Нужно было как-то разрядить атмосферу. Они оба были слишком сильно напряжены. Им нужно было отвлечься. Но как?              — Хэй, — тихо позвал Эйджиро. Он больше ничего не сказал, но непонятный вопрос продолжал висеть в воздухе. Он обычно не обижался на ругань Бакуго. Обычно. Просто он знал, что тот по-другому не умел. Горячая кровь поднимала злость в груди блондина быстрее, чем он осознавал, что это бессмысленно.              — Чёрт, — уже более спокойно ругнулся Кацуки.       Эйджиро правда хотел казаться спокойным. Он хотел дать своему парню твёрдую опору. Хотел успокоить своим спокойствием, если так можно было сказать. Эйджиро думал, что если он сам успокоит свои нервы, примет факт, что им двоим теперь придётся жить так, то, возможно, и Кацуки станет легче. Но успокоиться не получалось.       Квартира опять погрузилась в тишину. Бакуго улёгся на кровать, в то время как Эйджиро просто не мог найти себе места. Он везде был как не свой. Периодически, пока он шатался по квартире, выискивая невидимую пыль или просто подпирая стены, Кацуки кричал из комнаты что-то вроде «Угомонись!», только это не работало.              В один момент, тот, видимо, не выдержал, потому что Эйджиро услышал сердитые шаги. Даже не видя его, Киришима мог узнать, в каком тот настроении, только по шагу. Это заставило его улыбнуться.              — Эйджиро, — на удивление красноволосого, голос был нежным, таким, каким Бакуго говорил в очень близкие моменты или когда не хотел вставать и пытался уломать Эйджиро остаться в кровати, когда тот его будил. — Это всё — херня полная. Но если ты, блядь, сейчас не успокоишься и не станешь собой, ака жизнерадостным идиотом, я надеру тебе зад. Для этого мне не нужна способность.              Фраза была абсолютно глупой. Но, на удивление, она помогла хоть чуть-чуть расслабиться. Эйджиро широко улыбнулся. Блондин напротив продолжал держать напускную серьёзность (или не напускную). Киришима притянул того к себе за талию ближе, пряча лицо в чужом плече.              — Если я жизнерадостный идиот, то ты угрюмый идиот, — проворчал Эйджиро, но после добавил. — Спасибо.