Никто не виноват

      Их квартира находилась не в самом благополучном районе, потому что Бакуго считал, что тут проще было отлавливать мелких преступников и бандитов, зарабатывая тем самым себе баллы к геройской репутации. На самом деле это действительно было так. Времени на это у них, правда, почти не было за основной работой, но, если оставалась минутка свободного времени даже во время обычного похода в магазин, какого-нибудь хулигана за шкирку всегда можно было поймать.       Здесь было не так много высоток, поэтому из их окна открывался великолепный вид на город. Особенно красивый пейзаж за окном возникал во время заката. Находясь почти на отшибе города, ничто не препятствовало солнечным лучам прощаться с погружающимися в тень домами.       У них с Бакуго была традиция периодически собираться у окна на закате и смотреть. Странная и какая-то совсем девчачья привычка стала какой-то родной. Они в это время могли говорить о любой чепухе, которая могла прийти Киришиме в голову, или читать новости об очередных подвигах Граунд Зеро*. Это время было их.       Киришима не знал, но Бакуго в это время любил больше наблюдать за тем, как последние лучи играют в алых волосах. За столько лет Красный бунтарь так и не изменил свой стиль, только, может, стал просто чаще заплетать волосы в хвост, вместо острой укладки.       Даже сегодня, оказавшись опять дома после всего того потрясения, они не изменили традиции. Правда, мысли Киришимы были совсем далеко от укатывающего за горизонт солнца. Он даже не заметил, как окончательно стемнело, а о закате напоминала тонкая полоска света над домами. Он пообещал Бакуго не грузиться, но было проще сказать, чем сделать.       Он также видел, как сам Бакуго приобретал всё более мрачный вид, хотя ещё днём он был более сдержанным, был таким, как обычно — суровым, не показывающим свои настоящие чувства (Мидория был бы в шоке от того, каким Бакуго был дома). Возможно, предполагал Эйджиро, его парень боялся того, что может случиться ночью. Он давно заметил, ещё во времена учёбы, что Бакуго часто снились кошмары. Именно кошмары Бакуго также стали причиной их сближения. То есть, да, относительно остальных одноклассников, они были более близки, но тогда Бакуго был тем ещё засранцем (он им и оставался до сих пор, но тогда это был неконтролируемый кошмар). Эйджиро, вроде, тогда среди ночи захотел попить воды, а для этого нужно было спуститься на кухню общежития, после чего налить себе воды и опять пройтись по лестнице к себе в комнату. Где-то на полпути он услышал странные звуки, скорее даже жуткие. Из комнаты Минеты они доносились постоянно, а тут из комнаты Бакуго. Эйджиро не хотел тогда нарушать границы личного пространства, но дверь оказалась не заперта. В итоге он узнал страшный секрет, который послужил началом их долгих и запутанных отношений.       Сейчас, когда Киришима обнимал Кацуки каждую ночь, его всё реже навещали страшные сны, но окончательно избавиться от них им не удалось. И обычно они приходили в дни сильных потрясений. В больнице на ночь давали успокоительное, но вот дома… Если честно, Эйджиро сам начинал беспокоиться, как они проведут эту ночь.       Хорошим планом было вообще не спать, но уже к полуночи усталость всё сильнее давила на плечи. И не только на его. Киришима видел, каким изнеможённым выглядел Бакуго.       — Может, выпьешь снотворного? — предложил Киришима, когда всё-таки к часам двум ночи они смирились, что нужно было хотя бы немного отдохнуть.       — Оно не помогает, — надломленным голосом ответил Бакуго, и Эйджиро поник.       Когда свет погас, лёгкая тревога, начавшаяся ещё там, возле окна, стала расти.       Бакуго был тут, рядом. Горячий и живой, но мелко дрожащий даже под тёплым одеялом. Он лежал спиной к Киришиме, видимо, опять боясь показать свою слабость, как тогда. И как тогда, Эйджиро силой перевернул того к себе лицом. Чтобы, если что, слёзы можно было спрятать в его ночной майке. Опасно горячие руки почти сразу обняли Эйджиро за талию. «И чего нужно было прятаться?» Эйджиро готов был побеспокоиться о том, что во время кошмара Бакуго активирует причуду и взорвёт его самого и всю их квартиру, но потом вспомнил — такого больше не будет. Хотя ладони внушали обратное. Такие горячие, почти обжигающие.       — Я всегда издевался над Деку. Мальчик без причуды, когда у меня такая крутая! Ха! — неожиданно тихо начал Бакуго. Киришима ещё не спал, но разум был всё равно затуманен лёгкой дрёмой. Но оттого не стал отмахиваться от рассуждений своего парня. — Я считал его жалким. А теперь жалкий я.       — Я не считаю тебя жалким, — шепотом сказал Эйджиро, крепче сжимая в своих руках парня. — То, что с тобой произошло, не делает тебя жалким.       Киришима считал жалким себя, но никак не Бакуго. Жалким, потому что он не смог уберечь, предотвратить. У него была только одна драгоценность в жизни. И её одну он не смог уберечь от боли.       Он поморщился от болезненных воспоминаний. Кислая мина, которая не понравилась бы Бакуго. Но здесь было темно, и тот её не видел.       У Эйджиро было чувство, что в темноте оживают все его кошмары. Он не боялся монстров. Он боялся собственных воспоминаний.       — Кацуки, — имя блондина звучит совершенно инородно, непривычно, хотя они давным-давно перестали называть друг друга по фамилиям*, — тебе страшно?       Глупый вопрос, но Эйджиро думал, что, может быть, если он убедится в страхе парня, его собственный страх спрячется за чувством долга — долга защищать своих любимых и близких.       Бакуго долго молчал, не отвечая. Киришима почти подумал, что тот уснул, хотя уже давно выучил ритм дыхания парня, когда тот действительно засыпал, или то, как ослабевала хватка на талии. В это же «долго» ничего не изменилось: Кацуки всё также цеплялся за майку Эйджиро, как за последнюю надежду, а дыхание оставалось прерывистым, будто тот всё это время бежал бесконечный марафон.       — Нет, — на удивление твёрдо ответил Бакуго, чтобы потом его голос сорвался до хрипа, — я просто не знаю, что теперь мне делать. Причуды, герои — всё это было моим смыслом жизни. А теперь я сам для себя стал бесполезным.       Киришима не мог подобрать нужные слова. Он никогда не умел успокаивать пострадавших людей, как более популярные герои. Тот же Всемогущий в лучшие годы мог одной фразой успокоить целые толпы. Эйджиро никогда не хотел обладать такой харизмой, но сейчас он бы хотел знать секрет, как успокоить и излечить душу важного для него человека.       В горле застрял ком, от которого становилось трудно дышать. Бакуго в его руках очевидно дрожал. Киришима нашёл в себе силы только сильнее обнять парня. Даже не мог пошевелиться, чтобы успокаивающе погладить — обычно это помогало.       — Мы справимся с этим. Я обещаю, — хрустящим, будто Киришима не говорил, а жевал стекло, голосом сказал он. — Слышишь? Вместе. Мы пройдём через это. Чёрная полоса закончится.