winehouse

В номере придорожного хостела было слишком душно. Душно от вздохов, громкой музыки, дешевого алкоголя и звуков секса. Юнги почти взвывал от наслаждения, как казалось – подлинного и неповторимого, но на самом деле он был в предвкушении. Чонгук подпирал спиной потертую временем деревянную балку и докуривал сигарету, выдыхая дрожащими от злости губами горький дым. Это никак не входило в его планы – тащиться ночью после корпоратива за этим придурком в самый обычный хостел из разряда "для быстрого перепихона". Дверь открывается резко, Юнги находится в какой-то кокаиновой нирване, он нисколько не смущен происходящим. Зато его партнер по одноразовому сексу был совершенно удивлен. Юнги моргает – Чонгук замахивается; он тянет на себя простыню – на полу чужая кровь, а у "третьего лишнего" разбитый нос; у Юнги на лице улыбка, на глазах слезы, в груди быстро бьющееся от адреналина сердце – Чонгук вышвыривает полностью голого незнакомца за пределы комнаты и дверь с грохотом закрывается. - Вы предохранялись? - Чонгук скрестил руки на груди и взглядом пытался найти хоть что-нибудь похожее на одежду, отчасти – из-за того, что ненавидел его до коликов в животе за подобные выходки, отчасти – из-за того, что ему было сложно смотреть на Юнги в таком виде. Он лежал абсолютно голый, потный, пьяный и безобразно безответственный. - Какая разница? - Если тебе плевать на свое здоровье, тогда никакой разницы в принципе нет, - Чонгук осмелился посмотреть в его бесстыжие влажные от похоти глаза и тот засмеялся, - оденься, - говорит Чонгук и кидает ему в лицо джинсы. *** - Доброе утро, - Чонгук отрывает взгляд от круглых железных кнопок лифта и видит лицо его коллеги, - Чонгук-хен, как отдохнули вчера? - Бывало и лучше. - Ему бы забыть вчерашний день как страшный сон, кошмар, который приснился в таких ярких красках, что по пробуждению во рту появляется приторный вкус тошноты. - А кто-то оттянулся вчера по полной, да? - Чонгук застревает в открытых дверях лифта с недоуменным выражением лица. Мужчина смотрит в сторону Юнги, который что-то оживленно обсуждает с маркетологами, упершись ладонями в стол и опустив голову в записи. Он едва уводит взор в сторону и встречается с ехидной улыбкой сотрудника и лишенным всяких эмоций взглядом Чонгука. Машет ему через весь офис и улыбается слегка всего секунду. И снова погружается в работу. Это немыслимо. И невыносимо для него, но он уже давно привык не показывать свои чувства на публику, слишком долго этому учился. - Давай лучше поговорим о тех рекламных вставках в журнале. - Они напрочь ломают всю концепцию, это бессмысленно... - Чонгука удивляло это забавное и фамильярное отношение к личной жизни других людей у него на работе, для него это было ужасно неприлично и неправильно. Он живет в то время, когда никого не заботят эти принципиальные границы, которые выстраивает каждый человек, в то время как это лишь одна вынужденная мера для выживания в этом пустом, гнилом и бесперспективном обществе. Юнги изворотливый, как дикая кошка, а Чонгук, словно холодная глыба льда. Если бы не их знакомство, сейчас бы совершенно ничего не имело смысла, скорее всего. То, куда они двигались – пустота, то, где они находились – бесконечный поток суеты и беспорядочности. Они оба наверняка хотели вернуть время вспять и оба наверняка знали, что каждый из них об этом задумывался. Юнги на несколько секунд задерживает дыхание, прежде чем появиться в поле зрения Чонгука, но от него всегда веет только холодом. Он без особого энтузиазма обедает, сообщает своим подчиненным о плановых работах и проводит летучку, пытаясь вызвать хоть какой-то мозговой штурм на предмет новых идей; Юнги все это время всего лишь разгребает кучу отчетов и по кусочкам собирает новые слухи о себе. Его заботит лишь то, как быстро эти слухи дойдут до Чонгука. Он настолько изощренно подходит к способам привлечь к себе его внимание, что мораль перестает быть в его приоритете хотя бы на последних местах. Его не волновало что, кто и как о нем говорит, он лишь хотел увидеть хоть какой-то намек на реакцию со стороны Чонгука. Но ему, казалось, было всегда абсолютно насрать. Это его задевало, и он никогда не останавливался. Он знал, что когда дверь в его кабинет отворилась и громко ударилась об стену – это был знак того, что слухи добрались и до него. - Тебе просили передать, - Чонгук бросает стопку журналов ему на стол и презрительно смотрит, - перебери их. Юнги, не отрывая взгляда от монитора, кричит ему вслед что-то вроде "иди нахер", а Чонгук добавляет "и не забудь сделать отчет", прогуливаясь из его кабинета (нахер) в приемную. Юнги злится, что тот не закрывает за собой дверь и хлопает ею так, что в сердце замирает. В конце дня Чонгук пьет холодный чай, посматривая из окна на оживленный ночной город и, сложив все бумаги в портфель, собирается идти домой. В холодную пустую квартиру, в которой никого и ничего, только огромная кровать, в которой всегда чего-то не хватает для того, чтобы не чувствовать себя настолько одиноким. Или кого-то. Он хотел было успеть забежать в уже закрывающийся лифт, но, заметив в нем Юнги, почему-то остановился, словно его ледяной водой облили. Юнги устало улыбается и тычется языком в щеку, прежде чем двери плотно закрываются и лифт уезжает вниз. Чонгук позволяет себе сматериться, пока никто не слышит и нажимает на кнопку вызова. Кажется, словно это никогда не прекратится.