winehouse

- Чон Чонгук, - обеспокоенный сотрудник залетает к нему в кабинет и пытается отдышаться, - тут есть одна проблемка. - Что за «проблемка»? – Он на грани срыва: с утра хлещет виски, до этого пылившийся в ящике под названием «ебись оно все конем», принимает звонки от агентств, ожидающих своих рекламных макетов, уговаривает их подождать до конца дня и все еще переживает, что Юнги не вышел на работу. – По-моему, хуже уже быть не может. – У его коллеги на лице написано «зря ты это сказал». - Звонили из больницы. – Чонгук на мгновение забыл о дедлайнах и уровне всеобъемлющей ответственности. – Там сказали, что сегодня утром один из наших сотрудников попал в аварию. Через пятнадцать минут с учетом пробок Чонгук уже был там. В регистратуре его попросили подождать до тех пор, пока врач не освободится. Но у Чонгука не было времени настолько, что, казалось, будто на каждый его вдох и выдох был установлен счетчик. Время расплескалось на его пальцах, которые беспокойно потирали запястья. Даже воздуха не хватало, в его собственных легких было слышно тиканье часов. Чонгук подорвался с места и почувствовал движение времени. Он поднимался по лестнице, бежал по коридору в надежде самому найти этот гребаный травмпункт. - Да не так уж все и плохо. – Юнги выглядел так, словно он попал под каток. Чонгук застыл с открытым ртом как фарфоровая статуя. - Пиздец, - выдыхает, - что с тобой случилось? – Спрашивает, натягивая халат на плечи. - Врезался в чью-то ебучую машину. – Рот расплывается в улыбке, на глазах слезы. У него на лбу четыре шва, рука в гипсе, на ноге пропитанная кровью повязка. – Никто не пострадал. - Ну да, кроме тебя. – Желудок скручивает в тугой узел, когда он замечает на его футболке кровь. – Погоди, а почему ты одет по-домашнему? - Чонгук, у меня отберут права, - Юнги поворачивается к нему, а тот садится на пол и гладит его ладони в попытке успокоить, - я не собирался сегодня на работу, я ехал в бар. – Слезы катились по бледным щекам, а в голосе было столько же дрожи, сколько у неба звезд – бесконечная россыпь. - Ты сел за руль пьяным? – Чонгук встает и ищет взглядом пустоту, пытаясь осознать масштаб «проблемки». - Господи, какой же ты безответственный мудак. – Юнги улыбается. - А ты веришь в Бога? - Блять, к чему эти тупые вопросы сейчас? – Чонгук злится, потому что на работе завал, Юнги лишается прав и скорее всего это отразится на агентстве. - А ты редко задаешь самому себе вопросы. Ты предпочитаешь сразу убегать. - Боже, Юнги, ты пьяный. - Лучше быть пьяным, чем слепым. – Чонгук с трудом сдерживается, чтобы не въебать ему. - В каком, блять, смысле? - Каждый раз, когда ты задерживаешься на работе, чтобы посмотреть на ночной город сверху, - Чонгук потупляет взгляд, - о чем ты думаешь? - Я… просто пытаюсь абстрагироваться от рабочей рутины. - Ты постоянно абстрагируешься. Ты постоянно где-то там, в стороне – от своего отражения в зеркале, от реальности, от боли, от чувств. Это ты безответственный мудак. Прежде чем отчитывать меня, словно потерявшего верный путь ребенка, взгляни ты, наконец, блять, своим страхам в лицо! – Юнги срывается на крик, поднимается со стула, подпирая рукой стену, и хромает к выходу. - Куда ты? – Чонгук не смотрит в его сторону, потому что физически сложно повернуться. - Да какая тебе нахуй разница? – Чонгук молчит. Действительно, спустя несколько лет, есть ли разница? Есть ли? – У меня сломана душа, машина и запястье – зато это чистая правда. А твоя жизнь, да и ты в общем – гребаное вранье. Чонгук остается в кабинете один. Солнце врывается в окна автобуса на повороте той старой улицы, где Юнги проводил все свое университетское время. Бар за это время никак не изменился. Та же вывеска, тот же фасад. Юнги даже кажется, что и люди все те же. Это такое безумие – напиваться с утра, прогуливать работу, ломать конечности, видеть Чонгука таким обеспокоенным. Таким настоящим, хоть на несколько секунд. Это сводит с ума. - Что, паршивый день выдался? – Бармен ставит перед ним стакан с охлажденным джином, разглядывая гипс. - Жизнь паршивая выдалась. – Юнги грустно улыбается и делает глоток. Поврежденная рука никак не хотела слушаться. Пальцы посинели. - Знаешь, это не мое дело, но… - Хочешь сказать, что пить с самого утра – не лучшая идея? - Думал предложить тебе держать стакан другой рукой, - бармен усмехается, - менее сломанной. - О, ну спасибо за совет. – Юнги немного расслабляется. Наверное, было бы хорошо разобраться с полетевшей по пизде жизнью, но уже после того, как он протрезвеет. Чонгук заскочил на работу по пути к дому Юнги, чтобы закинуть справку от врача для отгула и провести летучку, чтобы эти тунеядцы к концу рабочего дня разгребли весь завал, отправили макеты заказчикам, закончили отчеты и составили смету вовремя. Решил заехать в участок, чтобы заплатить штраф за вождение в нетрезвом виде и попытаться уговорить полицейских не забирать у Юнги права. Узнав, что заявление не было написано, так как Юнги въехал другому участнику дтп в зад из-за того, что тот резко затормозил, и в лучшем случае он сможет получить права назад через года два-три, он выдохнул и отправился дальше. Но дома его не было. Наверное, за последние несколько лет – этот день был единственным, в котором ощущалось столько пространства и свободы. Столько неопределенностей и столько возможностей. Чонгук прогуливался по оживленным улицам днем и был в тот же момент тем, на кого свысока смотрел каждый вечер. Маленькой неподвижной точкой, уставившейся растерянным взглядом в небо. Кто-то задел его плечом, и он снова двинулся вперед. Столько смысла в словах Юнги на счет его собственной личности. Что делать, если единственная правдивая часть его жизни – это только эти слова, сказанные в гневе пьяным парнем со сломанным запястьем и разбитым сердцем. Это было важно. До тех пор Чонгук пытался отмотать время назад и заглянуть в ту пустоту, что образовалась после взрыва, пока не заметил вывеску возле ночного клуба, на которой было указано, что после двенадцати к каждому заказанному на баре джину полагался второй абсолютно бесплатно. И он, наконец, понял, где ему следует искать Юнги. Миллионы секунд потрачены впустую. Хождение по кругу. Но мы всегда возвращаемся к тому, с чего начали, если выбираем неправильный путь. - Давай съедемся. – Чонгук возникает у него за спиной как торнадо, что сносит Юнги с высокого стульчака. - Твою мать. – Чонгук ловит его за плечо. – Нельзя так пугать. - Осторожнее. - То есть, - Юнги отставляет стакан на барную стойку, - ты считаешь, что можешь просто так явиться сюда с таким довольным ебалом и предложить мне с тобой жить? - Ну… возможно? – Бармен удивленно посматривал на этих двоих и не мог понять, что происходит. - Да ты блять издеваешься, - Юнги сползает со стула, направляясь к выходу, и задумывается о том, как он его здесь нашел, - это не так работает. - Юнги, я… - он касается его ладони, пытается остановить его. - Да я заебался уже, Чонгук, ты понимаешь? Все повторяется раз за разом. Ты холодная глыба льда, ты… - запинается, - ты айсберг, разбивающий мой Титаник и разлучающий любовь, которая только что зародилась там, понимаешь? – Улыбка на лице Чонгука смазывается ударом реальности под дых. Хотя Юнги и замирает в тот момент, когда ощущает странный прилив тепла от осознания, что видит его улыбающимся, он все равно стоит на своем. - Юнги, пожалуйста. - Я устал, до тебя не доходит, что ли? Мне нужно начинать сначала. Потому что я такой тупой, что позволил себе сделать тебя центром Вселенной, позволил себе забыть о том, что жизнь у меня всего одна. Я ненавижу тебя за то, что трахался со всеми подряд, лишь бы ты разозлился и что-то понял. - Тебе не нужно начинать сначала… - Юнги его перебил. - Серьезно? Это уже не тебе решать, и убери нахер свою руку! - Я уладил все на работе. Да послушай ты меня хотя бы одну минуту! - Он вырвался и шатнулся в сторону выхода. - Никто не писал заявление, ты сможешь получить назад права через два года, у тебя сегодня отгул, и, кстати, мне глубоко похуй, но завтра ты должен прийти на утреннее собрание… - Какая тебе в пизду разница, получу ли я права, накатали на меня заяву в полицию или нет? Ты живешь в своем лживом мире, продолжай в том же духе, а мне уже пора домой. - Юнги. – Чонгук сжал в кулаках всю свою злость. - Мне нужно проспаться, чтобы завтра успеть на ебаное собрание в этом ебаном агентстве! – Юнги задел коленом деревянный выступ кресла. – Блять! - Ты в порядке? – Чонгук хотел было помочь ему подняться, но тот отмахнулся и застыл, осматривая окровавленную ладонь, которой до этого придерживал поврежденный участок ноги. Ударился как раз там, где была рана, полученная им в дтп. - Лучше блять не приближайся. - Юнги, не уходи, пожалуйста. – Он умоляет грустным голосом и тот почти соглашается. - Почему? Почему я должен остаться? – Чонгук мнется все так же, как и несколько лет назад. - Потому что ты любишь меня. - К сожалению, этого недостаточно. – Он бредет к выходу хромая, покрывая самого себя благим матом за то, что хочет разрыдаться. - Не уходи, потому что я люблю тебя. – Юнги останавливается, рука соскальзывает с дверной ручки. Он подходит уверенно, разворачивает его, слегка тянет на себя за ту окровавленную домашнюю футболку. – Давай возьмем отпуск, - шепотом, - поедем отдыхать. Чонгук совсем близко, как когда-то давно, так что Юнги чувствует что-то вроде ностальгии и подается вперед. Он пьяный в стельку и ему абсолютно плевать. Чонгук касается его губ и прижимает ладонь к пояснице. - Ямайка, - говорит Юнги сквозь поцелуй, слегка задыхаясь, - хочу туда. Кажется, словно это никогда не закончится.