Просто не думай о белой обезьяне!

«Отлично», — подумал Северус Снейп, приподнимая край одеяла и глядя на бесспорное подтверждение того факта, что он проснулся с привычной утренней эрекцией. — Никакой мастурбации, — прошипел он и с проклятьями откинулся на подушку. Через минуту он все-таки решил, что нужно себя осмотреть. Что там говорила Поппи? Гематомы, припухлости, вздувшиеся вены? Он снова приподнял край одеяла и внимательно изучил каждый сантиметр своей кожи. Ничего, по крайней мере, никакой боли, которой так настойчиво пугала его медиковедьма, он не испытывал. Эрекция как эрекция. Через пять минут Северус встал и медленно побрел в ванную комнату. — Сейчас отпустит, — философски решил он. Однако давление в паху не спало даже после того, как он почистил зубы, тщательно побрился и выполнил все утренние процедуры, которые только смог придумать. Организм требовал привычной разрядки и не хотел отказываться от краткого удовольствия, что бы там ни утверждал его мозг. Оставался холодный душ. Снейп посидел несколько минут на крышке унитаза, пытаясь привести свои мысли в порядок, и решил, что на время перестанет ходить по утрам голым. Внутреннее чувство подсказывало ему, что, если не видеть собственное возбуждение, переносить ситуацию будет значительно легче. Он обреченно вздохнул и потер лицо руками. Кто бы мог подумать, что в сорок с лишним лет с ним приключится такая нелепая история. Ладно, в конце концов, он не пятнадцатилетний подросток и вряд ли ему действительно будет трудно с этим справиться. Тяжело вздохнув, Северус неторопливо поднялся, включил душ и полез под прохладные струи. Тело слегка расслабилось. Он попытался прокрутить в голове сегодняшнее расписание, перечень взысканий, назначенных на вечер, и темы для контрольной, которые необходимо было выбрать к следующему четвергу, и через минуту обнаружил, что стоит, широко расставив ноги, и привычно сжимает правой рукой свой эрегированный член. «Мерлин всемогущий!» — Северус мысленно похолодел, не веря собственным глазам, и почувствовал, как разом напрягшиеся колени стали мелко дрожать. Стоило ему отвлечься лишь на секунду, и возбужденное тело мгновенно захватило контроль над его разумом. Что он там говорил Поппи о подростках в пубертатном возрасте? Он осторожно разжал пальцы, выпуская уже потемневший от возбуждения пенис, и с облегчением выдохнул, понимая, что не успел ничего натворить. «Душ! Мерлин! Немедленно ледяной душ!!»

***

На первой сдвоенной паре Снейп назначил студентам контрольную по восстанавливающим зельям, чтобы дать себе возможность немного подумать. Сейчас он напряженно мял в длинных пальцах перо, невидящим взглядом уставившись в журнал. Итак, его сексуальная жизнь как она есть: он не жил в абсолютном воздержании, как наверняка думало большинство его студентов, но был сдержан и достаточно консервативен в удовлетворении своих потребностей. По пятницам Снейп посещал закрытый публичный дом на «Гарольд и Ллойд», которым, как правило, пользовались только богатые слизеринцы, оплачивал два часа секса и использовал их по прямому назначению, не прибегая ни к каким извращениям. Проблемы нечастых утренних эрекций Северус решал мастурбацией, никогда не увлекаясь процессом - несколько легких поглаживаний, чтобы испытать короткий и не слишком яркий оргазм. Никаких особых эротических фантазий, мокрых цветных снов, любовных приключений и связей с чужими женами. Он не заводил романов с коллегами, не имел постоянных любовниц, не проявлял интереса к студенткам. Живя такой, в общем-то, бесцветной сексуальной жизнью, провести в воздержании всего сорок дней действительно не представлялось ему проблемой. Сегодняшний же эпизод в душе, так сильно встревоживший его с утра, сейчас казался ему лишь подтверждением того факта, что он является человеком привычек и относится к сексу как к чему-то мало значимому, призванному скорее освобождать его тело от неудобств, чем дарить наслаждение. Значит, придется потерпеть. Сорок дней неудобств — это такая мелочь в сравнении с сюрпризами, которые так часто подбрасывала ему жизнь. Немного успокоившись, он достал из стола план уроков предстоящей недели и стал неторопливо делать пометки на полях.

***

Следующие два дня прошли для него абсолютно спокойно. В пятницу вечером он с легкой усмешкой подумал о том, что мадам Корд расстроится, не получив свои привычные галеоны, а он хорошо выспится, не мотаясь до поздней ночи по борделям и барам Лондона. Здоровый образ жизни и глубокий сон: не это ли предел верных стремлений сорокалетнего холостяка? Очередная эрекция, случившаяся у него в понедельник, не вызвала у Снейпа даже намека на раздражение. С олимпийским терпением он принял холодный душ и через четверть часа был уже в классе — свежий и великолепно отдохнувший. Но день не задался с самого утра. Сначала третьекурсники его собственного факультета взорвали котел с удлиняющим зельем, и двух учеников пришлось отправить в больничное крыло. Затем мистер Кармайкл, звезда Хаффлпаффа, стремящаяся превзойти в своей никчемности высокую планку Лонгботтома, чуть не обварил его перечным зельем. И, наконец, финальным аккордом оказалась мисс Крожер, решившая, что может позволить себе не только не слушать его лекцию о Заживляющих зельях, но и что-то «калякать» под партой на неровном клочке бумажки. Эта наглая гриффиндорская выскочка стала пределом его терпения. Он задал вопрос дважды, прежде чем в звенящей тишине растерянно замершего класса мисс Крожер наконец поняла, что он смотрит именно на нее. — Что я спросил, мисс-я-не-считаю-нужным-никого-слушать? — Снейп впился в нее своим самым тяжелым взглядом, произнося слова медленно и раздельно, вложив в них столько яда, что хватило бы на целый серпентарий. — Что, ваш язык прилип к нёбу? Студентка испуганно втянула шею и попыталась торопливо спрятать свою записку в карман мантии, чем незамедлительно вызвала его реакцию. Снейп резко выбросил из рукава палочку и коротко произнес: — Акцио, записка. Не обращая внимания на позеленевшее от ужаса лицо девчонки, он развернул скомканную бумажку и внезапно сглотнул. Это что, современные подростки пишут такие записки друг другу в восемнадцать лет? Любовное послание для Эрика Атвуда? Он читал, спотыкаясь глазами о каждое третье слово, будучи не в состоянии ни оторваться от пергамента, ни спокойно дочитать до конца. На фразе «я вылижу языком твои сладкие яйца» он задохнулся. Он резко смял в кулаке записку и, с бешенством глядя в теперь уже пурпурное от стыда лицо мисс Крожер, прошипел, чувствуя, что плюется сквозь дергающиеся в ярости губы. — Взыскание, сегодня, в семь вечера, и вы вылижите все банки в моем кабинете, так, чтобы они блестели! И пятьдесят баллов с вашего факультета, мисс Крожер, за неумение пользоваться языком по назначению! Он безошибочно ощущал своим чувствительным носом ее возбуждение пополам со страхом и мог поклясться, что она вся текла, пока писала эту записку. Чертов нос, чертова студентка, чертовы гормоны! Снейп выгнал весь класс на пять минут раньше и с раздражением выпил полграфина ледяной воды, чтобы хоть как-то привести себя в чувство.

***

Весь остаток дня Снейп блуждал мыслями вокруг этой омерзительной записки. Неизвестно почему, но он так и не выбросил ее сразу же после урока, и теперь эта бумажка неприятно жгла ему карман, постоянно привлекая внимание. Хотелось достать ее и снова прочесть. В напряженном мозгу, подобно одиноким вспышкам, то появлялись, то исчезали самые возмутительно-развратные слова, за которые успел зацепиться его взгляд. Он боролся с собой еще два урока и наконец решил, что, сопротивляясь, делает только хуже. «Надо прочесть ее, а затем выбросить или лучше сжечь!» — приняв окончательное решение, он быстро зашел в кладовку, предварительно выдав студентам задание, и на всякий случай запечатал заклинанием дверь. Северус прочитал записку от начала и до конца, на одном дыхании, и возбудился резко и слишком сильно. Аккуратно сложил записку, убрал в карман и снова достал. Выхватил глазами последний абзац и почувствовал, что лицо начинает покрываться пятнами. Так дети не пишут! Так вообще не пишут! Это неприлично, это омерзительно, это пошло! Это... Он попытался справиться с собственной эрекцией, но яркие образы, вызванные только что прочитанным текстом, обрекли на неудачу все его попытки успокоиться. Во рту появился желчный привкус, было неприятное чувство, что кто-то без разрешения залез к нему в штаны и дернул его за член. С помощью «Агуаменти» он наколдовал в кружку воды и резко плеснул себе ледяную жидкость в лицо. — Держи себя в руках, сукин сын! — зло прошипел он и самым решительным образом засунул записку в карман.