Петля

***

      Очередной бар, очередная огромная толпа подрагивающих тел. Кажется, что люди в каждом баре одинаковы — на каждую секунду в каждом баре есть парень в странных очках, солнечных, даже в самую темную ночь, кто-то вусмерть пьяный, кто-то спящий и аж больше половины танцующих так, как до этого не танцевали, да и вряд ли когда-нибудь еще раз повторивших такое.       Пробираться сквозь такую толпу неприятно; кто-то вечно грозится полапать, кто-то даже не отстранится, чтобы пропустить, раз двадцать, если не больше, в тебя попадут различными частями тела, нанося удары разной степени тяжести.       Где-то ближе к центру танцпола ты задумаешься, а стоит ли оно того?       Но тут же, будто услышав твои мысли на телефон придет сообщение, уточняющее местоположение твоего суженного.       «Третья кабинка. Антон»       Это подстегивает.       В туалете стоит такой запах, будто кто-то, не переставая, блевал здесь целую вечность, и в голове просто не укладывается, как среди такого может найтись тот солнечный зайчик, каким ты воспринимаешь Антона.       И в тот же момент сердце начинает щемить, ведь чаще всего ты видишь его именно в таких ужасных местах.       Пройдя мимо запачканных непонятно чем зеркал ты пытаешься определить с какой стороны начать считать, чтобы найти ту самую, третью. Но судьба без усталости напоминает, что ты в ее любимчиках, и твое чудо, пошатываясь, само выходит из кабинки, к слову, далеко не третьей.       Ты замираешь на пару секунд, не в силах пошевелиться. У Антона треснувшие губы, которые он торопливо облизывает, покрасневшие глаза. На щеках лихорадочный румянец.       Он пьян. Опять.       — Антон, — ты делаешь шаг навстречу, но парень не замечает тебя, подходит к раковине. Насколько сильно надо быть пьяным, если тебя, а это было видно по состоянию парня, вырвало прямо в этом ужасном туалете клуба? Насколько надо быть пьяным, чтобы пойти хлестать воду прямо из-под крана, что работает с перебоями?       Ты не знаешь. Но догадываешься, у кого можно это узнать.       — Антон, солнце, — ты делаешь пару шагов вперед. Сломанный кран выплевывает воду, что пугает ели стоящего на ногах Антона. Он пошатывается на носках, наклоняясь слишком низко, моча край воротника…       — Эй, парниша, идем со мной, — в туалете появляется мужчина неопределенного возраста. Вернее, ты можешь дать ему тридцать лет. И с такой же уверенностью все пятьдесят четыре. Его глаза плыли от дымки, вероятно в нем находилось уже несколько пар шотов стоимостью больше двух тысяч. Щеки и губы были покрасневшими, словно он мальчишка, что пососал в первый раз, — Я вижу ты хочешь.       Голос змея-искусителя на минималках. Только вусмерть пьяный бы повелся на такие нелепые и глупые уговоры.       И Антон ведется. Он явно не соображает, что он делает, но, отлепившись от раковины, поворачивается в сторону этого мужчины, собираясь пойти за ним. Из крана плевками продолжает литься вода, но парню явно плевать. И на воду, и на тебя.       А на себя самого?..       Ты не выдерживаешь и хватаешь его за рукав, рывком прижимая к себе. Заводишь обе руки ему за спину и тянешь чуток вниз, стараясь заставить парня прогнуться назад.       «Это место так действует на меня, — убеждает ты себя, не желая списать это на собственнические замашки, — На деле я бы не стал перед этим старым пердуном выёбываться.»       Слова словами, но как только Антон прогибается в пояснице и запрокидывает голову тебе на плечо, прижавшись к твоей груди ты жадно проводишь языком по его шее. Начинаешь чувствовать, как руки парня начинают подрагивать.       — Он занят на сегодня, — четко проговариваешь ты, боясь, что мужчина не поймет — все же из алкоголя плохое коммуникативное устройство. — Он мой. На сегодня… — Ты чувствуешь, как Антон прижимается к тебе теснее, прося… Умоляя. — …и навсегда.       — Не больно то и хотелось. — Невнятно отвечает мужчина и ничуть не стесняясь расстегивает ширинку и заходит в кабинку, даже не удосужившись закрыть дверь на защелку.       Ты резким движением поворачиваешь Антона к себе лицом и видишь, как на его ресницах поблескивают слезы.       — Прошу, — стонет он. Из его рта несет лонг-айленгом низшей пробы. Ты выпускаешь руки парня, и он тут же обхватывает твою шею, зарываясь пальцами в твои волосы, притягивает за шею к себе, — прошу тебя.       И ты понимаешь, что это не то место, и ты понимаешь, что у него не то состояние…       Но это все так относительно, все так… бессмысленно! По каким меркам ты заявляешь, что это не то? Кто дал тебе право решать, что верно, а что не так… Что искаженно и противно?..       Ты впиваешься в губы парня. Ты зол, вновь сорвавшись через эту слякоть, через неприятные ветра Петербурга сюда, в этот загнивший клуб, с облеванным туалетом… Чтобы грубо взять этого парня в одной из кабинок.       Ты несильно толкаешь Антона в сторону кабинки. Он заходит и смотрит на тебя. Ты закатываешь рукава, вынуждая щеки парня покраснеть еще больше и заходишь следом, закрывая дверь. Руки парня уже на твоей ширинке, Антон уже готов встать на колени в этой самой крайней кабинке, но ты не позволяешь ему. Подхватывая Антона под бедра, прислоняешь «Певко» спиной к стенке кабинки. Одной рукой парень зарывается в твои волосы, другой пытается держаться за дверь, дабы облегчить ношу. Но тебя «тяжесть» его тела не волнует.       Ты жестоко целуешь его в губы. Засасываешь поочередно верхнюю и нижнюю губы, покусываешь их, сминая так, как хочешь ты, выплескивая злость, негодование…       Так желая этого парня… Невероятно просто.       В какой-то момент, все застилает будто белая пелена — ты замедляешься, ты нежно, до невероятного нежно проводишь языком по его языку, вынуждая застонать в твой рот. Антон поддается бедрами вперед, ты чувствуешь, что нежность — это не то, что сейчас хочет парень. Ему до боли хочется почувствовать твои руки на себе, тебя… В себе. Полностью.       Ты резко засасываешь его язык, принося сладкую, столь желанную боль. Опускаешь парня на пол, но он тут же поднимает одну ногу на стульчак унитаза, разводя ноги как можно шире. Твои руки, доселе жадно сжимавшие его бедра, чуть ли не до синяков, поднимаются выше, задирая рубашку парня. Пара нижних пуговиц расстегиваются, оголяя плоский живот и так маняще выпирающие тазовые косточки…       Кое-что у Антона выпирало еще более маняще… Вызывающе.       Твои руки начинают подрагивать, когда пробегаются по ребрам парня и опускаются ему на грудь.       Антон откидывает голову назад, неслышно среди прочей возни ударяясь о стенку. Ты переходишь поцелуями на шею, посасывая и кусая кожу. Кажется, ты пытался оставить более сотни отметин, не задерживаясь ни на одном кусочке шеи дольше нескольких секунд.       Коленом ты опираешься во внутреннюю сторону бедра парня, другой пресекая движение задранной ноги, не давая свести ноги вместе. Антону хотелось прикоснуться руками к себе, быстрее окончить эту пытку.       Но ты же не дашь всему закончится до обидного та-ак скоро, верно?       Взяв его за запястья ты заводишь их вверх. Парень стонет, поднимая на тебя на удивление строгий, будто вмиг отрезвевший взгляд. Чуть нахмуренные брови, яркие как драгоценные камни на солнце глаза. Они блистали даже в этом тупорылом освещении клубных туалетов.       И это такое вроде даже чуть злое лицо так контрастировало с покрасневшими щеками, с начинающими наливаться цветом засосами на шее и припухшими губами…       Ты вновь припадаешь к губам, прикусывая до крови, перехватываешь его руки в одну ладонь, другой зажимая соски парня.       Антон стонет. Долго, с хрипотцой, протяжно… Будто сорвал голос. Будто лишился всех сил.       Антон прикрыл глаза, а ты опустил руку, с силой проведя по его торсу. Будто в ответ на прикосновения парень поддается бедрами вперед, но ты останавливаешь его. Прижимаешь пах к стене за его спиной. А сам губами подбираешься к его уху, кусаешь мочку, выуживая стон за стоном.       Ловким движением расстегивая Антону ширинку, ты залезаешь рукой под белье, проводишь рукой по стволу от основания до головки. Поглаживаешь ее верхнюю часть, резко насаживаясь рукой на его член.       В нелепой попытке заглушить стоны возвращаешься обратно к губам, продолжая жестко надрачивать Антону, который казалось почти уже не стоит на ногах, дрожит коленями и голосом, даже не в состоянии громко стонать.       Из его горла вырываются лишь сипы, разбиваясь о твои губы и язык.       Ты вновь оглаживаешь большим пальцем головку и делаешь несколько уверенных движений, с силой сжимая член парня, заодно кусая губу. Парень кончает, а ты проводишь самым кончиком языка по его нижней губе, слизывая маленькие капельки крови.       Опускаешь запястья парня, что все так же и держал наверху, заставляя обхватить себя за шею, другую руку вытирая о пару кусков туалетной бумаги.       Мягко целуешь парня в губ. Тот расслаблен, глазки плывут. Антон не может сосредоточиться ни на чем — ему хорошо. Ему пиздец как хорошо.       Ты улыбаешься, глядя на такого уютного мальчишку. Сейчас он казался большим плюшевым облачком, за которое спряталось солнце и светилось изнутри.       Ты подставляешь свои пальцы к его губам, и он с жадностью облизывает их, обильно смазывая слюной. На миг задерживаясь языком чуть дольше обычного, Антон нажимает сильнее, проводя не языком — ручной змеёй — по фалангам пальцев. Ты, уже достаточно возбужденный, чуть ли не кончаешь, когда в добавок к движениям языка подключаются зубы, кусая подушечку, проводя по вынимаемым изо рта пальцам, будто не желая опускать…       Развернув парня к стене лицом ты подставляешь пальцы, желая растянуть его, нежно и неторопливо, даже слишком «ванильно» на расслабленное тело…       Что бы потом втрахать этого мальчика до слез на красивых ресницах, до отсутствия каких-либо слов, кроме хриплых выдохов имени…       Одного имени…

***

      «Таня», — подкинуло воображение, — «Самое дорогое, что у него сейчас есть, самое… Это имя он будет стонать, пока ты будешь драть его как последнюю шлюху, уткнув лицом в разрисованные стены.»       Парень презрительно сплюнул, и закутался в воротник поглубже.       Вечерело. Огромная кофта с большим воротником не спасала. Казалось, что мороз, бушующий на улице, проникает за стекло, прямо под ткань кофты, пробегается ледяными пальцами по ребрам, заставляя затвердеть соски…       «А не воображение ли заставило… напрячься некоторые части твоего тела, а?» — парень зло хмыкнул. Это уже напоминало разговоры самим с собой. Вот воображение подкидывает невероятно горячий кусок, как из самой дешевой порнухи, вот оно же обламывает всю малину, зачем-то включая сюда девушку с большими глазами, к которой Антон испытывает… Что-то да испытывает.       — Сука, — рыкнул парень. Девушка, девушка, девушка, — ненавижу баб.       «Что их объединяет? Вот он говорит, что ничего, а на деле? Он не ставит учебу ни вот что, просто поебать ему на учебу… Хотя, казалось бы, что еще щас должно в приоритетах быть? А как позвонит эта… Так все. Улетает, не попрощавшись…»       — Где ты там? — метель усиливалась, то переходя в колючий снег, то вновь обращаясь капельками воды… — Как ты там?       Парень устал. Он буквально слышал, как звонит телефон и Антон умоляет его приехать. Очередной клуб. Очередная пьянка. Очередной секс…       А помнит ли Антон потом о них?..       ПАРЕНЬ БОЯЛСЯ ЭТОГО ЗВОНКА ХОТЬ И ЖАЖДАЛ ЕГО, ЖЕЛАЛ, КАК НИЧЕГО ДРУГОГО В ЭТОЙ, СУКА, ПИЗДЕЦОВОЙ ЖИЗНИ…       — Блять… — тишина давила на уши. «Где он? Где? Где?..»       Трель разорвала пространство оглушительным звуком. Нервы парня разлетелись как порванные струны и сейчас больно царапали изнутри грудную клетку, неглубоко, но садняще, просто невероятно… Просто невероятно невыносимо.       Парень одевается. Выходит из дома. Едет к нему.       Очередной бар, очередная огромная толпа подрагивающих тел. Смской приходит сообщение, где именно находится Антон.       Парень на секундочку думает, что он это уже где-то видел. Какая-то петля на вечном повторе…       Какая-то… петля.