Я хотела быть мальчиком

Мефисто Фель изъял Курикару из тайного хранилища в тот же день, когда паладин Фуджимото Широ проиграл Сатане. Сожженный в демоническом пламени монастырь уничтожил лишь одно из физических воплощений хранилища древнего меча, поэтому достать его из подпространства не было для него сложной задачей. Могущественное оружие, заключающее в себе силу одного из сыновей Сатаны, пело в руках. Тихий еле слышимый звон, возбуждал в Мефисто интерес и любопытство. Братья-полукровки были ещё той загадкой. Предназначение их было неопределенно и смутно. Они могли бы стать разрушителями Ассии и Геены, могли бы перейти на сторону демонов или остаться обычными людьми, с ними, вообще, могли ничего не произойти — они бы прожили обычную человеческую жизнь, не связываясь в вечное противостояние. Но в их первую встречу, когда малыши были лишь беспомощными младенцами, Мефисто понял, что эти дети смогут внести свой вклад в войну. Дело было в пламени. Один из малышей был объят синеющим знаком Сатаны с ног до головы и при этом он счастливо улыбался. Истинное дитя зла, — мог бы подумать любой экзорцист, но это не касалось Мефисто и Фуджимото. Широ всегда отличался миролюбием и жалостливостью по отношению к детям, но всё же он был паладином и его долг истребителя нечисти должен был стоять выше всех его чувств. Но Широ помиловал детей Сатаны. Что же касалась Мефисто… Он предложил уничтожить обоих, но не видел ни в одном из братьев ничего плохого. Они просто были рождены на свет полукровками из двух миров. Будучи сам демоном и прекрасно понимая, что не всегда происхождение решает всё, Мефисто поддался уверенности паладина.  — Мы запечатаем пламя в демонический меч. Он будет сдерживать его в лучшем случае два десятка лет, но за это время мы успеем научить этого ребёнка контролю. Он вырастет обычным человеком и никогда не узнает, чья кровь течёт в его венах.  — Будь по твоему, но вырастишь и воспитаешь их обоих ты.  — Хорошо, — держа в руках обычного малыша Широ выглядел серьёзным, но в то же время удовлетворённым. Такой себе отец-одиночка, на которого в один момент легло много ответственности, но который не сломлен и готов принять всё, что предоставит ему судьба.  — Как на счёт пари? Я ставлю на то, что они ещё до восемнадцати успеют наделать шуму и этот, — Мефисто указал на второго младенца, который продолжал гореть, — Пробудит пламя и тебе придётся рассказать ему, кто он такой.  — Иди к чёрту, — фыркнул тогда Широ, но подал его руку. И вот теперь этот день настал. Всё, как он и предсказывал — Окумура Рин пробудил в себе пламя Сатаны.  — Ну и какого чёрта ты лежишь здесь, а я должен разгребать за тебя всё дерьмо? — стоя над головой всё ещё функционирующего тела Фуджимото, ворчал Мефисто, — Я не настолько щедр, чтобы учить твоего пацана, — или даже обоих детей Широ. Были на счёт младшего у Феля кое-какие подозрения, — Просыпайся, старая развалина, твоё участие было бы кстати. Но Фуджимото был глух к его словам и продолжал мирно сопеть. Постояв ещё немного, Мефисто надел на голову свою шляпу и вышел из палаты. Сейчас ему нужно было решить проблемы более существенные и актуальные, нежели кома паладина. Окумура Рин горел.

***

У Юкио была особенная привязанность к старшему брату. Его он любил, как не любил никого. Отец и Рин были теми людьми, которые всегда были рядом, принимали его таким каким он был, поддерживали и давали советы. Они были прекрасной семьёй, но потом произошёл тот странный пожар. Монахи и монастырь пострадали, но это лишь здание и люди, которые просто были. Важнее было то, что сильнее всех пострадал его отец — Фуджимото Широ. Впавший в кому отец вызывал противоречивые чувства. С одной стороны грусть, тоска, печаль, а с другой, злость, обжигающая изнутри. Было больно и обидно, что сейчас его отец лежит на белых простынях и даже не способен открыть глаза, в то время как все остальные монахи уже оправились от своих травм. Да, у них остались уродливые шрамы от ожогов, но они были способных ходить, говорить, смеяться… Они были живы, а его отец превратился в неспособный ни на что овощ. Взрыв бытового газа — ещё одна усмешка прямо в лицо. Какой же силы должен быть взрыв и каким горячим огонь, что не оставить ничего, кроме чернеющего дерева и боли? Синее пламя, языки которого облизывали остатки его дома, навсегда осталось в памяти. Это был не взрыв. Это было преступление. И теперь найти преступника, стало его первостепенной задачей. Но Рин ввязался в какую-то сомнительную авантюру, в которую втянул и его. Экзорцизм. Отец был священником и, возможно, проводил какие-то обряды по очищению души, но зачем это им? Ни Мефисто, ни Рин не объяснили толком ничего. Они просто поставили его перед фактом, что теперь он должен тратить время не на поиски того, кто был виноват в пожаре, а на бабкины сказки о демонах и святой воде. Всё опять перевернулось вверх дном, когда Нейауз-сенсей провёл над ними обряд инициации. Он начал видеть галлюцинации. Летающие вокруг чёрные штуки, которые Нейгауз-сенсей называл демонами, не внушали никакого страха. они вызывали лишь опасения за то, что в комнате был распылён какой-то галлюциногенный препарат. Однако прошла ночь и даже день, а летающие повсюду демоны никуда не исчезли. Выходит это правда? Может быть, он действительно был слеп, а Рин лишь дал ему возможность оглядеться вокруг? Может быть так оно и было. Постепенно всё налаживалось. Чувство мести оставалось с ним и жгло его сердце, но оно притупилось, стало менее навязчивым и теперь он мог заниматься чем-либо ещё кроме обдумывания планов, с которыми он бы мог расправиться за разрушенный дом и покалеченного отца. Злополучное первое апреля стало ещё одной каплей и безумном море непонимания. Когда он вернулся из кафе в общежитие, то застал собственного брата лежащим на полу. Он не шевелился, казалось, будто спал, и пылал синим пламенем. Он замер испуганным кроликом, но быстро пришёл в себя и принялся тушить огонь, схваченным с кровати одеялом. Оно вспыхнуло, словно пропитанное маслом. Включилась противопожарная система и облила всю комнату водой, заревела сирена. Но Рин продолжал гореть, а Юкио стоять рядом. Пламя не причинило его старшему брату вреда.