Меропа Августа Гонт

       Комната, которую мне любезно предоставили, была небольшой, но достаточно уютной. По пути я познакомилась с директором бара и подробнее расспросила его о выступлениях. Как оказалось, я буду выступать с восьми вечера до двенадцати ночи, а в остальное время буду свободна, а также, к сожалению, мне придётся самой оплачивать своё питание. Разговор о ребёнке я решила перенести из-за того, что не знаю, как Генри отнесётся к этому. Думаю, сначала я должна показать свой талант публике и пленить её, и тогда Генри уже не сможет выгнать меня с мальчиком на улицу.        Немного обжившись в комнате, я начала готовиться к выступлению. Нужно было вспомнить песни популярные в это время и прогнать их тексты, хоть мои знания английского были невероятно скромны, но усилиями моего преподавателя по вокалу, я заучивала все тексты наизусть до такой степени, что могла вспомнить даже спустя столько времени. Воспоминания о прошлой жизни пленили меня. Да, возможно, она была не самой счастливой, однако моей… Сейчас же я должна проживать жизнь девушки с ребёнком. Честно говоря, я не могу назвать Алана своим сыном. На данный момент я чувствую лишь обязанность заботиться о ребёнке, но никак не светлые материнские чувства. Но всё же, несмотря ни на что, я буду заботиться о нём, и, может быть, я почувствую что-то большее к этому дитю позже, ибо сейчас мальчик для меня всего лишь ребёнок Меропы, но никак не мой.        Вынырнув из пучины воспоминаний, я решила спуститься и попросить блокнот. Внизу я обнаружила несколько посетителей и того парня, работающего здесь барменом. Я тихо спросила про блокнот и, получив его, вернулась в комнату. Я начала записывать тексты песен, но при этом я не учла самого главного — музыки. Я была не настолько умна, чтобы помнить ещё и ноты к этим песням. Значит до выступления мне нужно будет поговорить с музыкантом, а пока можно сходить в душ.        После душа я накрасилась, как в прошлый раз, уложила волосы волнами и, что немаловажно, распелась. Одевшись, я спустилась вниз на поиски музыканта. На слегка приподнятом подиуме за пианино сидел пожилой мужчина, одетый в смокинг.        — Добрый вечер, господин музыкант, — поздоровалась я, подходя ближе к пианино.        — Вечер добрый. Вы, должно быть, новая певица. Зовите меня Ричардом, мисс, — он слегка повернулся ко мне, а также протянул руку для лёгкого поцелуя в знак знакомства.        — Меня зовут Меропа. Ричард, я бы хотела посмотреть ваши ноты и узнать, к каким они идут песням, — сказала я и протянула руки за нотами.        — Да, конечно, — мистер отдал мне ноты, в которых я, к своему большому счастью, нашла много знакомых. А название неизвестных записала в блокнот.        — Мистер, а у вас, случаем, не найдутся слова этих песен? — я обратила свой взор на пожилого музыканта.        — Мисс, я могу принести их завтра на репетицию, — сказал он.        — Было бы чудесно. А сейчас могу ли я отложить те песни, которые я буду сегодня петь? — я ждала ответ Ричарда, вопросительно смотря на него.        — Безусловно, но не могли бы вы их сложить в порядке исполнения? — Ричард убрал те ноты, которые не понадобятся сегодня и разложил сортированные мной ноты в порядке, понятном только ему.        Потихоньку всё больше народу приходило в бар, большинство столиков было занято более-менее состоятельными людьми с бокалом виски или кружкой пива в руках. Однако, не меньше было и красивых дам с их спутниками. Дамы были в платьях с бахромой или с пайетками, а на их шеях расположились длинные нити жемчуга. Посетители достаточно шумно переговаривались, но не думаю, что я бы услышала их в своей комнате. Незаметно поднявшись на сцену, я перетащила микрофон к центру и привлекла внимание.        — Добрый вечер дамы и господа, — расправила руки в обе стороны. Блёстки на моём платье приятно отражали свет, а отсутствие талии подчёркивало почти мальчишескую фигуру. Но на мне оно смотрелось очень хорошо. Отдыхающие в баре оглянулись и, ожидая представления, посмотрели на меня.        — Сегодня я буду украшать ваш вечер песнями, а аккомпанировать мне будет наш музыкант Ричард, — и показала рукой на музыканта, в то время, как он смотрел на меня с удивлением.        — Приятного времяпрепровождения, дамы и господа!        Люди смотрели на меня с жутким интересом, видимо, никто раньше не начинал представление так.        Весь вечер и начало ночи мой голос окутывал весь бар. Кто-то поставил на сцену кружку, куда посетители бросали чаевые. Весь бар танцевал и веселился, позже вышел директор с женой, и они так же закружили в танце. Все танцы были воистину зажигательными, и мне казалось, что они танцуют так, будто завтра они умрут. Девушки высоко поднимали свои юбки и стучали колодками каблуков по полу. Их жемчуг бился об их партнеров и вечно перекатывался на спину. Иногда они выходили из непрерывного круговорота танцев покурить. Женщины курили из специальных удлинителей. Честно, не знаю, как они называются. Они красиво держали его в пальцах, а потом убирали в сумки. Мы с Ричардом уходили со сцены под аплодисменты. Я поделила чаевые напополам и отдала часть музыканту. Поднявшись в комнату, я уснула без задних ног.        Так завертелись дни за днём. Днём мы репетировали — вечером выступали. Генри не мог нарадоваться, всё больше людей оставляли свой выбор на этом баре, выручка росла. Меня с нетерпением ждала публика и отрывалась только под мои песни. Пришло время разговора с Генри на счёт Алана. В пятницу утром я позвала директора на разговор.        — Доброе утро, Генри, у меня к Вам серьёзный вопрос, — я села в удобное кожаное кресло в кабинете Генри.        — Доброе утро, Меропа, я внимательно тебя слушаю, — он сел в кресло напротив, поставив свои локти на колени.        — Знаете, Генри, у меня есть маленький ребенок, и я бы хотела привести его сюда. Извините, что раньше не сказала, но мало кто бы взял девушку с новорождённым на работу, — я опустила голову и смиренно ждала ответа мужчины.        — Меропа, это очень неожиданная новость, и я не знаю, как на неё реагировать. Ты же понимаешь, как будет тяжело ухаживать за ребёнком в таких условиях. Тут же постоянный шум, — директор смотрел куда-то в глубину комнаты и размышлял о чём-то.        — Генри, я всё понимаю, но у меня нет другого выхода, сейчас малыш в приюте, и завтра я пойду за ним. Если Вы выгоните нас, я пойму. Однако, войдите в моё положение, мне больше некуда податься. Прошу, поймите, — я умоляюще смотрела на Генри, так как прекрасно понимала, что пока что это единственный выход. Мужчина молча смотрел в окно. Он прекрасно понимал, сколько прибыли потеряет, если выгонит меня, однако, он не мог представить, как будет жить ребёнок тут.        — Ладно, приноси, — сказал Генри, оставшись сидеть у себя в кабинете.        Я же пошла за некоторыми детскими вещами, так что из приюта Алан ушёл в тёплом конверте из одеяла.