Меропа Августа Гонт

       Пробуждение моё было не самым сладким. В темноте было тяжело что-либо разглядеть, чувствовался лишь запах сырости и утренней росы. Странно, ведь окна в этом подвале точно не было. Пряди спадали мне на лицо и мешали вглядываться в темноту. Дёрнув рукой в порыве поправить пряди, я была остановлена перезвоном старинных цепей. Кое-как стряхнув пряди, я начала исследовать череду металлических овалов, прицепленных к кандалам. Я была прикована к стене тяжёлыми наручниками, которые ещё и странно поблёскивали. Тело, на удивление, не болело, видимо, магия рода излечила меня до конца. Однако, разорванное платье напоминало о происшествиях ночи. Мои ноги затекли, и мне пришлось кое-как менять позу. Булыжники на полу были не самым удобным местом для отдыха, но, к моему сожалению, у меня не было выбора. Камни оставляли красные вмятины от долгого сидения, а из-за моей худобы мне казалось, что мои кости плотно соприкасаются со старой горной породой.

***

       Меня снова клонило в сон. Прошло уже несколько часов, и от запаха росы не осталось и следа. Я от скуки анализировала все воспоминания и с радостью отметила вчерашний каприз желудка при перемещении. Если бы не он, мне пришлось бы ходить в туалет под себя, как больные люди, ибо мои цепи не отпускали меня слишком далеко от насиженного места.        Мне было искренне жаль Меропу. Судя по её памяти, она жила с поехавшим отцом всё детство и отрочество. Может, он и обращался с девочкой не так жестоко, но кто знает, как оскорбления могут влиять на психику ребёнка. Также в её детстве присутствует ещё кто-то, наверное, родственник. Он, с не уступающим отцу напором, стебался над девочкой и вечно задирал её. Сейчас же он находится в какой-то тюрьме, понятия не имею, за что. Но разбирать манеру поведения с ним лучше при встрече, сейчас мне не стоит заморачиваться насчёт этого. Лучше бы разобраться с психованным папашей. Конечно, шансы мои не были велики. Особенно учитывая то, что мои руки закованы, а магией я не владею от слова вообще. Основываясь на своих раздумьях, я поняла одну прекрасную вещь: помру я скоро. Надеюсь, псих не доберётся до Алана. Я бы с большим удовольствием продолжила разгребать свои мысли и самые закрытые уголки сознания, если бы не звук отворяющейся двери.        В подвале не было света, но, даже не видя, я догадалась, кто пришёл сюда. Отцовские руки несли свёрток и свечи. Он положил груз рядом с алтарём и прикрыл дверь. Я не собиралась начинать с ним разговор, да и он, видимо, был не в настроении посвящать меня в свои планы. Развернув комок парчовой ткани, он опустился на колени и зажёг длинные толстые свечи. Следом отец опустил их на блестящий поднос и тяжко встал. Забыв что-то, он вернулся к подносу. Взяв бокал и нож, он направился обратно. Я уже осознавала, что через пару мгновений бокал наполнится кровью из моего тела, но всё же со страхом ожидала предстоящую боль. Поставив бокал на пол, отец с глубочайшим презрением посмотрел на меня, а затем дёрнул мою руку, глубоко полоснул по ней острым ножом (по ощущениям, до самой кости) и, подставив бокал, с наслаждением наблюдал, как кровь вытекает из моей руки и быстро заполняет сосуд до самых краёв.        С триумфальным выражением лица он начал сливать воск на поднос и, немного погодя, слепил из одной расплавленной свечи человечка. Также он поступил с воском другой свечи, дополнительно окунув её в бокал с моей кровью. В первую же он заложил свой волос. Достав кусок мела из свертка, папенька начертил пентаграмму с попытки третьей, если не четвёртой. Он вечно что-то стирал и постоянно сверялся с каким-то старым свитком. Далее отец разместил восковых куколок на родовом камне и достал две нити. Я выпрямилась, как струнка, для увеличения обзора и еле-еле разглядела дальнейшие действия отца: он связал кукол красной нитью в районе грудной клетки, потом белой на уровне паха и уставился на кукол, как будто чего-то не хватало. Долго вглядываясь в пентаграмму и кукол, он сверял их со свитком. Некоторое время спустя его наконец-то осенило. Подойдя ко мне, он потянул меня за волосы, пытаясь вырвать клок, а я опускалась всё ниже, пытаясь сопротивляться этому, отдалённо понимая, что лучше предотвратить все эти пляски с бубном. Я уже практически лежала на каменном полу, лопатки тёрлись о стенку, а в отцовских глазах заиграл гнев. Он с яростью стукнул мою голову об стену с такой силой, что я чуть не потеряла сознание. Батюшка занёс руку и с нечеловеческой силой хлестнул меня по лицу. Я окончательно съехала и лежала на полу. Мне казалось, что от боли в глазах всё стало красное. Или это зверское желание жить заставляет меня цепляться за тросточку удачи, которая вытащит меня из этого ада? Папаня опустился на корточки и снова вцепился своей клешнёй в мою поредевшую гриву.        — Сквибка, даже не пытайся, всё равно сдохнешь, — прошипел он и снова взялся за старое. Я, охваченная яростью, будто обезумела. Приподнявшись на уровень его шеи и не обращая внимания на жуткую боль во всём теле, я впилась зубами в сонную артерию, как волк, раздирающий добычу, опьянённая пульсацией крови. Я не чувствовала никакого сопротивления, хотя, скорее всего, оно было. В глазах была будто пелена ярости и безумства, а в ней отражались яркие вспышки, летящие в мою сторону от отпирающейся жертвы. Но они не доходили, а отскакивали от кокона, окружавшего меня. Я сплёвывала кровь, льющуюся прямо в мой рот, и снова вгрызалась в шею. Меня пытались оттолкнуть одной рукой в то время, как из палочки, которую еле-еле держал в другой руке отец, летели вспышки разных цветов. Вскоре, разодрав всю шею, на моё лицо хлестала бурая кровь. Она ложилась тяжкой маской, но я, не обращая никакого внимания, продолжала впиваться в шею отца с новыми силами до того момента, пока глаза папаши не закатились, и он не упал на меня.        Обессиленная я заснула от переизбытка эмоций, нахлынувших на меня. Меня совершенно не смущала кровь, льющаяся на меня, и, кажется, лежащее тяжёлое тело сверху тоже.

***

       Я проснулась, видимо, через несколько часов. Ничего не изменилось, кроме температуры лежащего тела. Теперь неживой папаша придавил меня к далеко не мягкому полу. Я, дёргая всеми частями тела, пыталась скинуть труп мужчины, но удалось мне это минут через тридцать, если не больше. Нежилец с разгрызенной шеей свалился с меня, и я кое-как вернулась в сидячее положение. К моему великому счастью, палочка недалеко укатилась, и я босыми ногами перекатывала её через камни, пока она не достигла зоны досягаемости моих ладоней. Схватив её, я всё равно не смогла освободиться. Зов предков, до этого заглушаемый моими мыслями, помог мне с произношением заклинаний, которые освободили мои руки. Но мои затёкшие ноги всё равно не могли поднять меня, и я осталась слушать. Предки осуждали меня и говорили, что без их защиты меня бы снесло магическим откатом, но они не смогли отразить его полностью, и теперь мне нужно знать, как именно он проявится. Так я узнала, что от меня отвернулись некоторые предки из-за убийства отца. Видимо, они не поддерживали данную идею. Однако, некоторая часть осталась на моей стороне и помогла мне не помереть от заклятий психа-папаши.        Подождав немного, я поблагодарила предков и расплавила кукол. Решив, что труп лучше оставить тут, я удалилась исследовать дом.