Точка невозврата

      Всюду летит каменное крошево, и я уже почти ничего не вижу, сквозь пот, застилающий глаза. Руки испачканы в крови, и я даже не понимаю, моя ли она или очередного Пожирателя, с которым мы сцепились. В меня летит зеленый луч, но я уже в который раз уворачиваюсь. Меня так просто не взять. Кидаю ответное заклинание, торжествующе улыбаясь, когда вижу, что противник уже не успеет его отбить. Однако, все меняется в один момент. Я ощущаю её приближение даже волосками на шее, всеми порами кожи, но все равно не успеваю ничего сделать. Лестрейндж. Резко разворачиваюсь, и не успеваю отклониться от темно-бордового луча, летящего прямо мне в грудь. Со всей силой падаю на землю, спиной утыкаясь в острый камень. Дыхание перехватывает. Но моя палочка еще при мне, целюсь, чтобы ударить в ответ, но она отмахивается от моего заклинания как от какой-то мошки и тут же атакует. Наверное, я выгляжу жалко, катаясь по земле, в попытке подняться на ноги и не угодить под лучи проклятий, которые она запускает без остановки, словно бой совсем не выматывает её.       Наконец, мне удается подняться на ноги. Луч пролетает в каких-то миллиметрах от моей правой щеки, запускаю в ответ бомбардой, но происходит что-то странное. Женщина ускоряется и уже через доли секунд оказывается в паре метров от места, куда ударяет мое заклинание. Как она смогла переместиться с такой скоростью? Но подумать об этом как следует некогда. Ещё несколько минут мы практически танцуем друг напротив друга, пытаясь задеть. Однако, что-то мне подсказывает, что женщина дерется даже не в пол силы. А вот я все больше начинаю терять силы, от усталости неприятно покалывает в боку. Меня уже порядком бесит её довольная гримаса, мол, давай, давай. Кидаю повторную Бомбарду, только вот не в неё, а в землю рядом. Осколки камней, вперемешку с землей, взлетают вверх, ударяя женщину по лицу. Один особенно острый камень рассекает её безупречно белую фарфоровую скулу. Женщина неверяще замирает, подняв руку к лицу, пальцами повторяя очертания рваной раны. Кровь течет по её и без того алым губам, точеному подбородку, капает на платье, расползаясь уродливым пятном, въедаясь в несомненно дорогую ткань.       Что-то меняется, она перестает сдерживаться. Мы встречаемся взглядами, и я понимаю, что теперь мне конец. Все её лицо выражает крайнюю ярость. Грязнокровка посмела ударить чистокровную волшебницу. Где-то внутри у меня нарастает паника. Мы еще никогда не были так близки к победе, возможно, именно в этот момент где-то в глубине замка Гарри расправляется с Воландемортом, а я умудрилась так глупо попасться. Заклинания, о которых я прежде даже не слышала, одно за другим летят в меня. Щит не сдерживает большинство из них, и я пытаюсь хотя бы уйти с их траектории. Одно все-таки задевает меня. Правая рука наливается тяжестью. Но я даже не успеваю вскрикнуть, отбиваясь от все новых атак. Боль отступает на второй план, есть только противник, только одна цель. Я не понимаю, как она движется с такой немыслимой скоростью. Голова кружится, и это в конечном итоге подводит меня. Ноги не слушаются, и я заваливаюсь на спину. Палочка Беллатрисы смотрит мне прямо в лоб. Женщина нависает надо мной, усмехаясь. Я ненавижу её за то, какой слабой себя ощущаю, но сил не хватает даже опереться на локти. Правая рука подгибается, и я снова падаю. Мерзкий хриплый смех ударяет по барабанным перепонкам, заставляя зажмуриться. Почему снова я? Почему она? Её не должно быть здесь. Почему она не рядом со своим любимым лордом?       Время словно остановилось. Я вижу, как с её палочки уже готово сорваться последнее заклинание. Поднимаю взгляд выше и встречаюсь с черными бездушными глазами. Сердце бьется как у кролика, но мне совсем не страшно. Смотрю на женщину с вызовом, и довольная ухмылка сползает с её лица, превращаясь в гримасу злости и отвращения. Она оскаливается, словно дикий зверь, её бесит моя уверенность, я совершенно точно это осознаю. Палочка искрит от её магии. А потом все происходит слишком быстро. Я ничего не успеваю понять, когда кто-то резко дергает меня за руки, поднимая на ноги. Крик боли рвется наружу, мельком смотрю вниз, и только теперь понимаю, что правая рука пострадала сильнее, чем мне казалось. Камни подо мной покрылись кровью, которая продолжает капать с руки. Во мне растет надежда, что нас услышали, меня пришли спасти, все хорошо. Я все еще ничего не понимаю, когда смотрю, как женщину напротив тоже хватают за руки чьи-то большие грубые ладони. Однако, она не ведет себя, как я, словно безвольный мешок. Она дергается и пытается достать противника. Я вижу, как её белоснежная кожа на руках покрывается красными пятнами в том месте, где её удерживают. Должно быть, ей очень больно, отстраненно проносится в голове. И почему не используют магию? Вероятно, потому что знают, что против неё у них нет шансов.       -Убери свои руки, грязное отребье! – кричит Лестрейндж. Голос её хрипит и срывается от злости, на неё просто страшно смотреть. Однако, судя по безразличию на лице мужчины, ему наплевать на её угрозы.       -Отключи её уже, - раздается раздраженный голос позади меня. Мужчина что-то произносит одними губами, а потом ударяет своим гигантским кулаком по голове Беллатрисы. Голова её безвольно падает, и вся она обмякает, словно тряпичная кукла. Что за грубые методы? И я не узнаю голос. Кто решил спасти меня? Неужели, авроры?       -А теперь ты, - слышу, перед тем как ощутить, словно голову окутывает туман, а потом будто кувалда опускается на неё. Сознание уплывает, и я только успеваю подумать, что такого заклинания я прежде не слышала.       Холод - это первое, что я чувствую, когда сознание возвращается. Тело словно онемело, и боли нет. Что-то мне подсказывает, что это ненадолго. Спина упирается во что-то жесткое, судя по всему, я в сидячем положении. Мне страшно открыть глаза, но ведь не зря я была распределена на Гриффиндор. Силой воли заставляю себя разлепить веки и тут же хочу закрыть их обратно. Тёмный грязный пол, усыпанный мелким крошевом, запах сырости и плесени, небольшая металлическая кровать в углу, в другом углу небольшое углубление, судя по всему для справления нужды, маленькое зарешеченное окошко, из которого долетают соленые брызги, и посреди всего этого абсурда я, потерявшая всякое представление о том, что происходит. Одежда на мне все та же, пропитавшаяся кровью. В голове полный сумбур. Это просто не может быть правдой. Я ничего не сделала, чтобы оказаться здесь. Где-то совсем рядом раздаются шаги, и я вижу охранника, проходящего мимо зарешеченной двери.       -Простите, - голос немного хрипит, и я прокашливаюсь. Охранник сначала в недоумении останавливается, видимо, не понимая, откуда идет звук, - Извините, - повторяю. Мужчина наконец-то поворачивает голову в мою сторону и смотрит то ли удивленно, то ли зло. Потом он понимает, кого видит перед собой и вздергивает бровь, - вы не подскажете, что это за место? – опасливо спрашиваю. На лице мужчины странное выражение, словно он крайне шокирован и пытается справиться со смехом одновременно.       -Что это за место? – он все же не удерживается и смеется громко, долго. Смех его отражается эхом от каменных стен и у меня волосы на затылке встают дыбом. Я сильнее прижимаюсь спиной к холодной стене, - Давненько не слыхал таких вопросов. Это Азкабан, девочка, - с каким-то мрачным удовольствием произносит мужчина, приблизив лицо к решетке. Щеку его украшает длинный извилистым шрам, а губы изгибаются в омерзительной усмешке. Меня передергивает то ли от страха, то ли от чего-то ещё. Однако, охранник замечает это и оскаливается, - Посмотрим, как тебе тут понравится, сладкая, когда прилетят дементоры, - мужчина снова удаляется в темноту и шаги стихают.       Я боюсь даже в мыслях называть то место, где оказалась. Не может этого быть! Не может! Тело дрожит, и я подскакиваю на ноги, тут же пожалев об этом. Крик вырывается против воли, и я оседаю обратно на промерзший пол. К телу возвращается чувствительность. Рука еле шевелится, а спина горит. Вероятно, дело в камне, на который я дважды упала, пока сражалась с Лестрейндж. А кстати, о ней. Ведь её тоже схватили. Наверное, она тоже где-то здесь.       В соседней камере, от которой меня отделяет только частая решетка, слышится шевеление, и я на доли секунды замираю, испугавшись, что криком разбудила какого-нибудь опасного преступника. Однако, сразу же снова воцаряется тишина. Мысль, что было бы неплохо переместиться на кровать, не дает мне покоя, но сил нет. Ещё одна попытка хотя бы встать на колени не дает ничего, кроме новой вспышки боли и головокружения. Камера раскачивается вправо и влево, и я снова теряю сознание, привалившись к стене.       -Эй, Герми, давай быстрее! Мы опаздываем, - доносится из общей гостиной голос Рона. Я торопливо надеваю туфли и чуть ли не подпрыгивая бегу по лестнице. Рон чмокает меня в щеку, Гарри радостно улыбается.       -А мы уж решили, что ты уснула, - произносит Гарри, влепляю ему легкий подзатыльник, но сама улыбаюсь. Отчего-то мне хорошо и спокойно сейчас. Мы, взявшись под руки, идем в Большой зал. За завтраком как всегда царит сонливость и возбужденность одновременно. Здесь и те, кто заучивает что-то, уткнувшись в учебник, перед занятием, и те, кто бодро уминает за обе щеки, есть и те, кто все еще не может до конца разлепить глаза, отпивая из кружки кофе.       Джинни машет нам рукой, указывая на места рядом с собой. Мы весело переговариваемся, Джинни пытается изобразить Снейпа, хмуро восседающего за преподавательским столом. Гарри весело улыбается, Рон почти что завывает от смеха, и мне почему-то тоже очень смешно. Смех распирает меня изнутри. Я смеюсь долго, пока на глазах не выступают слезы. А потом открываю глаза в темноте своей камеры, смех друзей все еще отдается эхом в ушах. Слезы все быстрее текут из глаз, заставляя задыхаться от рыданий. Обнимаю себя за плечи, но дрожь не проходит. Что произошло? Почему я здесь? Где сейчас мои друзья. Я даже не знаю, кто победил, и что сейчас творится за стенами этой тюрьмы. Всхлипы вырываются против воли. И даже, когда из соседней камеры слышатся шаги, я не нахожу в себе сил остановиться. Отчаяние захватывает меня с новой силой.       Слезы застилают глаза, и я не успеваю среагировать, когда через прутья ко мне тянется рука и хватает за плечо, разворачивая к соседней камере. По лицу мне бьет чья-то холодная ладонь с такой силой, что щеке становится жарко. Слезы все еще льются из глаз, но дрожь отступила. Меня все еще удерживают за плечо, впиваясь острыми ногтями в кожу. Я вижу, как другая рука замахивается для нового удара, и успеваю перехватить её, задержав в паре сантиметров от щеки.       -Хватит, перестаньте, - прошу дрожащим голосом, ощущая злость на незнакомца. Рука, сжимавшая плечо ослабляет хватку, а потом скрывается в темноте соседней камеры. Кто-то с той стороны хмыкает и забирает вторую руку. Я отворачиваюсь и снова приваливаюсь к стене. Надо признаться, что пощечина помогла, но спасибо я говорить не стану, можно было и словами. Через пару минут через решетку снова протягивается ладонь, в которой лежит… сигарета? Я в недоумении смотрю в темноту, пытаясь разглядеть соседа, но ничего не выходит, и я протягиваю руку, касаясь холодной ладони, забирая сигарету. Уж не знаю, с чего сосед решил, что я курю, однако, оказался прав. Пока весь прошлый год нам приходилось скитаться по лесам в поисках крестражей, мы сами не заметили, как пристрастились к этой маггловской штуке. Следом мне протягивают зажигалку. Закуриваю все в той же тишине, не находя даже сил поблагодарить. Отдаю зажигалку, и только теперь замечаю, что рука женская. Что ж, по крайней мере, не мужчина. Хоть что-то хорошее во всей этой ситуации. Ведь рядом мог оказаться Мальсибер, например, или тот же Руквуд, или Кэрроу. Не знаю, что бы я делала, если бы мне приходилось помимо прочего выслушивать насмешки о моем происхождении. Быть может, женщина, сидящая рядом, тоже оказалась невинно осужденной. Мной завладевает внезапная необъяснимая симпатия к соседке и я, наконец, выдавливаю слова благодарности.       -Спасибо, - тихо говорю, затягиваясь. Мне не отвечают. В темноте я вижу, как она тоже щелкает зажигалкой, закуривая. Между нами устанавливается уютная тишина и ароматный дым, заполняющий камеру. Сигареты у неё оказались не обычные, как я курила раньше, а какие-то диковинные, в коричневой бумаге. Вишня и ваниль окутывают сознание, даря расслабление. Слезы все еще текут из глаз, но я почти не чувствую их. Где-то внутри засела тупая боль, и я не знаю, как успокоить её. Я совершенно запуталась. Ведь даже самых жестоких сторонников Воландеморта всегда сначала судили в зале Визенгамота, и только потом отвозили сюда. Но ведь я ничего не сделала. Как мне узнать правду? Я могла бы спросить у соседки, но голос куда-то пропал. И вообще, откуда я знаю, что она станет со мной разговаривать. Да, она помогла мне справиться с отчаянием и угостила сигаретой, но мы не друзья. А потому я молчу.       Я совершенно не знаю, чем себя занять в этой темной промерзшей камере. Ноги онемели от холода, а в горле неприятно саднит. Простудилась, наверно. Неудивительно, на таком-то сквозняке. Через пару часов нам приносят тарелку с чем-то непонятным и стакан воды. От вида того, что здесь называют едой, меня почти что выворачивает, и я решаю, что ничего плохого, если я поголодаю сегодня. От воды пахнет железом, но я зажимаю нос и пью большими глотками, прекрасно зная, что не выживу здесь без питья. Забирающий тарелку мужчина, громко хмыкнул, что-то пробубнил себе под нос, и мерзко захохотал. Мне плевать на него, в общем-то.       Наконец-то у меня получается доползти до кровати и забраться на неё, истратив на это последние силы. Запах крови от одежды, кажется, въелся в нос, вызывая все новые приступы головокружения. День или ночь здесь понять невозможно и тишина, царящая здесь, начинает угнетать. Я пытаюсь заснуть, уже, кажется, несколько часов ворочаясь с боку на бок, от каждого движения ощущая дикую боль повсюду. Отчаяние накрывает меня с новой силой, словно придавливая тяжелой каменной плитой, когда я чувствую их приближение. Дементоры. Думаю, привыкнуть к этому невозможно. И я снова слышу смех друзей, как они называют меня по имени. Снова вижу их улыбающиеся лица. Джинни с её веснушками и заразительной улыбкой. Слезы снова душат меня, и я скатываюсь с кровати, больно ударяясь коленями об пол, ползу к решетке между камерами и вглядываюсь в густую темноту. Мне просто необходимо поговорить хоть с кем-нибудь, почувствовать, что я не одна.       -Вы спите? – голос дрожит. Я ненавижу быть слабой, но ничего не могу поделать. В ответ только тишина. Опускаю голову к полу, все еще сидя на коленях, чувствуя себя улиткой, которую выдернули из панциря. Через пару минут сквозь решетку ко мне тянется рука, предлагая сигарету. Беру её, испытывая новый прилив благодарности. Слезы катятся по щекам, капая на каменный пол. Мне кажется, что от холода они должны застывать еще пока летят. Лед, пронизывающий сердце, миллиардами осколков рассыпался где-то внутри.       -Вы знаете… я… я ничего не понимаю. Я всегда верила, что добро победит, я верила в нас, верила в моих друзей. Я пыталась сражаться до последнего, говорила себе, что скоро все закончится. И оно закончилось. Здесь. Меня бросили сюда без следствий и суда. Бросили за то, что я сражалась за них. За все то, чем мы жертвовали. А они просто… - всхлипы захватывают меня с новой силой, и я просто утыкаюсь в колени.       -Поражаюсь твоей наивности, девочка. Для вас это никогда не имело конца. И это осознавали все, кроме вас самих, - эти слова, сказанные серьезным тоном, заставляют меня поднять голову и зло посмотреть в темноту, - О, готова поспорить, что ты сейчас зло сверлишь меня своими честными гриффиндорскими глазами. Неужели, ты и правда верила, что все закончится? Посмотри правде в глаза. Победители, герои. Самая умная девочка своего поколения, всегда мечтавшая изменить мир к лучшему, отстоять права униженных и оскорбленных. Права эльфов, магглов, да любой букашки. Девочка, которой верят люди. И куда же она пойдет? К власти? Чтобы свергнуть всех тех, кто так прекрасно тихо и незаметно все эти годы прятался за спинами трех подростков и подворовывал втихую? Ты и вправду веришь, что они могли бы это допустить? Оставить на свободе детей, даже еще не в полную меру осознавших свою магическую силу, тех, кто уничтожил крестражи одного из величайших волшебников столетия? Вас бы никогда не оставили в покое. На этой войне вы были знаменем, под которым выступали, так называемые, светлые волшебники, но никто не говорил, что для вас есть место в мирной жизни. Кому нужны герои с замашками к справедливости? Не знаешь? Так вот я отвечу тебе, - она замолкает на несколько долгих мучительных секунд, в течение которых моё сердце, кажется, готово пробить грудную клетку, - Никому. И если твоих тупоголовых друзей еще можно переубедить, приманить, заставить поверить властям и отодвинуть на задний план, пылиться в истории, то с тобой бы у них это не вышло. И они нашли единственно верный выход. Не удивлюсь, если в газетах написали, что героиня войны отдала свою жизнь, храбро сражаясь с Пожирателями последние секунды своей жизни. Никто не спасет тебя на этот раз, если ты сама не захочешь себя спасти, - жестоко, бессердечно и резко. Словно мою веру во что-то хорошее одним словом разломали пополам. Я в шоке смотрю в темноту, пытаясь осознать то, что услышала. Голос кажется знакомым, но в ушах все еще звенит, и я не придаю этому значение. Я не хочу верить в это, не хочу!       Отползаю подальше от решетки, тушу сигарету, чувствуя себя грязной. Я не стану слушать какую-то преступницу, и сигарет больше брать не буду. Забираюсь на кровать и ложусь лицом к стене, злясь на саму себя. И зачем мне понадобилось разговаривать с этой странной женщиной. Вся симпатия в один миг куда-то улетучивается и теперь соседка вызывает у меня только глухое раздражение. Ей не сломать меня. Пусть думает, что хочет. Гарри спасет меня. Они с Роном наверняка уже придумывают план, если, конечно, сами не оказались в плену, но я верю, что они справились. Зло ворочаюсь, и через целую вечность наконец-то засыпаю, ощущая вишневый ароматный дым, плывущий из соседней камеры.