Точка невозврата

      -Подъем! – вздрагиваю и сажусь на кровати, чуть не падая с неё. Какого она творит? Кажется, я заснула всего пару минут назад, - время завтрака, - уже тихо говорит она, словно издеваясь.       -Какого к черту завтрака? Я не собираюсь это есть и вообще… - зло почти кричу я в ответ, но меня перебивают.       -Еще раз закричи на меня и я вырву из стены кирпич и проломлю им твою тупую голову, - рычат мне в ответ, и я отчего-то верю и тушуюсь, впрочем, все еще злясь, - если не станешь есть, то сдохнешь здесь уже через пару недель. Для того ли ты все эти годы ходила по краю? Тебе слабо? Если тебе надоело, только попроси меня, и я с радостью помогу тебе с твоей проблемой. Меньше нытья слушать по ночам, - насмехаясь, произносит женщина. Скриплю зубами. Если бы я могла, я бы врезала ей, но мне до неё не дотянуться. А еще я понимаю, что у меня по соседству точно не невинно осужденная, а настоящая маньячка, если с такой радостью и предвкушением предлагает мне свою помощь в таких вещах. Мысленно посылаю её на все известные мне направления, пока иду к решетке, чтобы взять «еду». Сегодня она выглядит, кажется, еще более мерзко, чем вчера. Но теперь я просто принципиально должна съесть это. Давясь, пихаю в себя эти отбросы, чувствуя тошноту от одного только запаха. Но когда тарелка пустеет наполовину, чувствую себя победителем. Я не слабая, я справлюсь. Запиваю водой и чувствую небольшой прилив сил. Может, действительно, она права, и стоит есть хотя бы то, что дают. Но я не стану её благодарить. Пошла она. За такое не благодарят. Маньячка.       Тело все так же болит, но теперь я хотя бы могу спокойно переместиться из одного угла камеры в другой, не падая на колени и не цепляясь за стену. Теперь, когда в теле более менее появились силы, я уже несколько минут просто хожу от одной стены к другой, пытаясь придумать, что делать дальше, за неимением других занятий. Через несколько минут около камеры появляется мужчина, забирающий, миску с едой, и я подхожу к решетке.       -Извините, вы не могли бы, пожалуйста, принести каких-нибудь книг? – обращаюсь я к мужчине. Он неверяще смотрит на меня, словно на идиотку, а потом смеется, сквозь завывания выдавливая слова.       -Книги…ты…что издеваешься? Может, тебе ещё граммофон сюда поставить? – он удаляется по коридору, все также запрокидывая голову от смеха. Сжимаю прутья решетки со всей силой, и меня отбрасывает какой-то незнакомой магией на пол камеры.       -Какого… - шиплю, потирая ушибленную пятую точку. Из соседней камеры доносится издевательский смешок.       -Ну ты и глупая. Ты действительно думала, что он сейчас любезно согласится принести тебе книг, чтобы ты тут развлекалась? А решетки впредь лучше не трогать, если не хочешь, чтобы в следующий раз тебя размазало об противоположную стену, - уже серьезно произносит женщина. Думаю, она уже проверила это на собственном примере.       -Все равно рано или поздно мне принесут книги! – упрямо спорю, поднимаясь на ноги и снова меряя шагами камеру, громче топая, чтобы выбесить женщину. Она долго молчит, но потом не выдерживает.       -Какого черта ты там топаешь, тебя что, так сильно долбануло? Для разнообразия, могла бы приседать или отжиматься, и то польза бы была, - раздраженно говорит соседка, а я внезапно понимаю, что в её словах есть толика смысла. Так я не потеряю физическую форму. И я действительно начинаю приседать, так как отжимания мне пока недоступны в связи с тем, что правая рука все еще плохо двигается. Ноги трясутся словно желе, но я, стиснув зубы, из последних сил заставляю себя сделать хотя бы пятьдесят приседаний. Закончив упражнения, валюсь на пол, чувствуя липкую противную слабость. Спина все еще болит, и тяжелое дыхание дерет больное пересохшее горло. Впредь буду делать упражнения до завтрака, чтобы потом сразу выпить воды.       Ложусь на кровать, продумывая план, как мне заполучить книги, иначе я загнусь здесь от скуки. День тянется и тянется. Я успеваю вспомнить все годы, проведенные в Хогвартсе, наши глупые детские подвиги, словно бусины, перебираю счастливые воспоминания дружбы, первой влюбленности. Какой далекой сейчас кажется та, хоть и не беззаботная, но относительно спокойная жизнь. По - крайней мере, я была свободна. И где я сейчас? В самой защищенной и ужасной тюрьме для опасных преступников. За что? Долгие часы размышлений не приводят абсолютно ни к чему. Никаких внятных объяснений моего нахождения здесь. А если Гарри и Рон знают, что я здесь, смогут ли они вытащить меня? Что там говорила эта странная соседка, что их подкупят? Но это же Гарри и Рон, как их можно подкупить? Мы же гриффиндорцы, мы не предаем своих. Но противный голосок внутри пытается сказать мне, что будь это так, я бы и вовсе не оказалась здесь. Приказываю ему заткнуться.       Женщина не заговаривает со мной, и я тоже, потому что все еще обижена на её резкие слова и жестокие замечания. От раздумий меня отвлекает шум около двери камеры. Это охранник принес ужин. Почти подскакиваю с кровати, насколько позволяет больная спина и ноющие от приседаний ноги. Мужчина насмешливо смотрит на меня, когда я открываю рот, чтобы заговорить с ним.       -А, это ты, всезнайка. Никаких книг, крошка, даже не мечтай, - говорит он с каким-то мрачным удовольствием, криво ухмыляясь. Морщусь от того, как он назвал меня, и едва сдерживаюсь, чтобы не плюнуть ему в лицо. Мысленно посылаю его к черту и забираю поднос с едой. Охранник уходит, а соседка громко и издевательски, как мне кажется, хмыкает, но продолжает молчать. Ем в тишине и все же не выдерживаю.       -Что? – вырывается у меня против воли. Я зла на охранника за его бесчеловечность, на соседку, за то, что она молчит, и вообще на всю эту ситуацию, на свою проклятую слабость и беспомощность.       -Ничего, - таким же издевательским тоном говорит женщина и продолжает молчать. Мне хотелось бы дать ей пощечину за её невыносимую способность выводить меня, даже не сказав ни слова. Я конечно могу наугад потянуться в темноту соседней камеры и попробовать достать её, но, помня её угрозы вытащить из стены кирпич и проломить им мою голову, мне не очень хочется лишний раз её провоцировать. Может, она вообще какая-нибудь помешанная.       -Ну и не надо, - буркаю в ответ, гоняя еду по тарелке, не испытывая никакого желания её есть. Воду я выпила сразу же. И теперь мне даже нечем будет запить эту жижу. Охранник, забирая почти полную тарелку, громко ухмыляется, и я стараюсь не слушать его довольное бормотание.       -Смотри-ка, энтузиазма поубавилось, жалкие герои, скоро вас не останется совсем, - со злостью произносит он и уходит. Но его последняя фраза заставляет меня напрячься. В каком это смысле, совсем не останется? Что он имел в виду? Меня раздирает между обидой на женщину и желанием поговорить с ней об этих странных словах. За последние десять минут я уже, минимум три раза подскакивала с кровати, решительно направляясь к стенке, чтобы поговорить с этой невыносимой женщиной, и вновь возвращалась, передумав. А еще мне отчего-то кажется, что она знает о моих метаниях, и от этого становится вдвойне мерзко.       В конечном итоге, решаю, что рано или поздно все равно заговорю с ней. Неизвестно, сколько нам еще тут сидеть, а тишина действует на меня угнетающе. Подхожу к решетке, разделяющей нас, и решимость моя вновь тает, как пломбир под июльским солнцем. Пытаюсь придумать, как к ней обратиться. Я ведь даже не знаю, как её зовут. Прокашливаюсь, ощущая, что в горле пересохло. За решеткой слышен какой-то то ли обреченный, то ли нетерпеливый вздох.       -Да спрашивай уже, что ты там сопишь, - произносит женщина в нетерпении. Голос у неё тоже хрипит. Наверное, воспаление горла, это первое, что зарабатывают узники этого ужасного места. Хоть меня и раздражает её манера разговаривать, но любопытство пересиливает.       -Что этот… мужчина, - договариваю, хотя на язык просится совсем другое слово, а женщина хмыкает моей выдержке. Думаю, уж она бы без особых проблем нашла, как назвать охранника, - что он имел в виду, когда сказал, что героев скоро совсем не останется? Они что, убьют всех? Как они объяснят это в прессе? Неужели, люди не догадаются, что что-то не так? – спрашиваю, стараясь не выдавать волнение. Но голос предает меня и под конец фразы едва заметно дрожит и срывается. Почти уверена, что женщина за решеткой морщится в отвращении от моего проявления слабости. Хорошо, что я не вижу её лица. Но все еще хуже. Она просто начинает смеяться. Хрипло, громко, так, словно я рассказала ей отличную шутку. Внутри меня закипает злость. Что смешного я ей сказала? Если она считает, что это весело, то я больше вообще не стану с ней разговаривать. Плевать на тишину. Привыкну. Сжимаю кулаки и в ожидании смотрю в темноту. Женщина долго молчит, потом в темноте вспыхивает огонек зажигалки и по камере плывет сладкий ароматный дым от её сигарет. Вдыхаю его полной грудью, и злость немного улетучивается, но я все равно жду ответа. Мне важно знать.       -Я не перестаю тебе удивляться, девочка. Как ты прошла через такую мясорубку, в которой оказалась со своим драгоценным Поттером, если до сих пор смотришь на вещи под прямым углом? Знаешь, в чем твоя проблема? Ты не видишь полутонов. Если ты считаешь кого-то плохим или хорошим, это не значит, что это не может измениться через секунду. Тебе следовало понять это еще тогда, когда выяснилось, что этот мерзкий предатель Северус оказался добреньким дяденькой, всю жизнь любившим одну женщину, и защищавшим твоего друга, несмотря на все придирки. Не спрашивай, откуда я знаю. Просто прими это, как данность, - быстро добавляет она, когда я уже открываю рот, чтобы спросить именно это. Как эта женщина умудряется читать меня, словно открытую книгу. Может, она, как и Снейп, владеет Легиллименцией? В любом случае, её слова заставляют меня задуматься.       -Но как это объясняет… - начинаю я, но женщина перебивает меня.       -Перестань перебивать, иначе больше ни слова не услышишь. Ты и так действуешь мне на нервы, - раздраженно произносит она, чем неимоверно бесит меня. Сжимаю челюсти, но молчу. Знания и информация всегда были для меня в приоритете перед эмоциями, - Они не станут никого убивать. Это не их методы. Они будут действовать издалека. Кого-то подставят, кого-то просто сошлют в другие страны, якобы по работе, кого-то подкупят, к их счастью, люди падки на деньги. Твои Уизли, например, - с какой-то особой интонацией произносит женщина. То ли с отвращением, то ли с брезгливостью, - Не представляю, что они станут делать с Поттером, но думаю, если они найдут к нему подход, вотрутся в доверие, это не составит труда. Стоит только показать ему небольшую порцию любви и заботы, и маленький послушный геройчик у тебя в руках. Бедный мальчик, никогда не видевший ничего, кроме борьбы с Темным лордом, вряд ли захочет новых разногласий, - соседка замолкает, а я понимаю, что, к сожалению, она права.       -Но люди… - все же не выдерживаю я, снова рискуя навлечь на себя гнев женщины, забыв о её предупреждении. Закусываю губу, и с тревогой вглядываюсь в темноту. Но женщина, кажется, сама увлеклась беседой и не стала возражать против моей реплики.       -А что люди? Тебе кажется, что им есть дело до твоих друзей? Неужели ты действительно думаешь, что им не все равно? Темного лорда больше нет, наступил мир, как им наверняка кажется. Им плевать на все остальное. Кто у власти, где эти герои. Зачем им знать об этом? Почему их должно это волновать? – вопрос повисает в воздухе, заданный жестким холодным голосом, безжалостно выжигающим мои взгляды на мир. Я молчу, потому что мне действительно нечего на это ответить. Сажусь на колени и утыкаюсь взглядом в грязный каменный пол. На какое-то время устанавливается тишина, нарушаемая только чирканьем зажигалки. Она снова закуривает, а потом, видимо, что-то решив для себя, протягивает руку через прутья, предлагая сигарету и мне. Какое-то время тупо рассматриваю бледную, словно фарфоровую, изящную кисть. Я зареклась не брать у неё сигареты, но мне нужно успокоиться, и я забираю сигарету из, на удивление, теплой ладони. Мне совсем не хочется верить в то, что она говорит, но я не могу отрицать, что в этом есть смысл.       В остаток дня мы перебрасываемся еще парой фраз. На большинство вопросов соседка не отвечает, высмеивая меня, а по большей части, просто издеваясь. Удовольствие ей это что ли доставляет. Точно маньячка. Меня же она ни о чем не спрашивает, но у меня такое ощущение, что она знает про меня больше, чем я сама.       - Как давно вы здесь? – мне интересно, сколько она сидит здесь. Кажется, она абсолютно расслаблена и успела смириться с происходящим.       -У тебя еще молоко на губах не обсохло, когда я впервые оказалась здесь, - просто отвечает она, не говоря ничего конкретного, в общем-то. Но я ухватываюсь за слово «впервые». То есть она оказалась здесь повторно.       -Вы сбежали тогда, первый раз? – мне ужасно интересно, возможно ли это. Конечно, я знаю, что Сириус смог это сделать. Но он был Анимагом, так что, это совсем другое.       -Вроде того, - неохотно доносится из темноты.       -Каково оказаться здесь второй раз? – спрашиваю, прежде чем успеваю подумать, и тут же закусываю губу.       -А ты сама как думаешь, - грубо отвечает женщина, раздражаясь, и, кажется, не договаривая. Наверное, хотела обозвать меня как-нибудь, и была бы, к слову, абсолютно права. Мне хочется извиниться за оплошность, но я не думаю, что женщине придется по вкусу моя вежливость, поэтому молчу.       -Как вас зовут? Мы сидим здесь уже несколько дней, наверно… И я даже не знаю, как к вам обращаться, - неуверенно произношу я.       -Ко мне лучше никак не обращаться, - с усмешкой отвечает она, словно издеваясь.       -Откуда вы столько знаете обо мне и моих друзьях? – задаю я вопрос, вспоминая её осведомленность.       -Тебя это не касается, - отрезает она.       -А за что вас отправили сюда? – любопытство до добра не доводит, говорит голосок на краю сознания. Но я не могу остановиться.       -Убила любопытную соседку, - говорит она слишком серьезно, и у меня холодеют пальцы. Ну и юмор у неё. Я замолкаю, а женщина хрипло смеется, явно получая удовольствие.       Долгое время царит молчание, а потом внезапно раздается голос.       -И поменьше груби охраннику, если не хочешь оказаться в одиночке на вершине башни в камере, продуваемой со всех сторон. Просто поверь, что здесь не настолько плохо, - серьезно говорит она. Неужели беспокоится? Ерунда.       -Книгу я все равно получу, - упрямо возражаю. Женщина только хмыкает в ответ, и больше ничего не говорит.       В камере ужасно холодно. Одеяло, конечно же, никто не предлагает, хотя я сейчас была бы рада и тонкой простынке, просто чтобы замотаться в неё словно в кокон, почувствовать хоть толику тепла и защищенности. Сворачиваюсь калачиком на жесткой кровати, пытаясь согреться, обняв плечи руками, и проваливаюсь то ли в сон, то ли в обморок, измученная событиями последних дней.