Точка невозврата

      На третий день выдается прекрасная погода. Ни одной тучки, золотая листва, освещенная ярким солнцем так и манит выйти на улицу, и я зову Гарри гулять. Мы бродим по улице, как обычные магглы, заходим в парк, повинуясь мгновенному порыву, набираю в ладони листву и подкидываю вверх, любуясь огненной россыпью. Ветер подхватывает мою игру, раздувая листья в разные стороны. Гарри улыбается, глядя на меня.       Когда мы возвращаемся домой, сил почти нет, слабость дает о себе знать. Гарри заваривает чай и делает бутерброды. Ловлю на себе напряженный взгляд друга.       -Гарри, что-то случилось?       -Нет, нет, не беспокойся. Просто мне придется оставить тебя сегодня одну ненадолго. Кингсли собирает совет авроров, и мне надо быть там. Я не знаю, насколько это все затянется…       -Ну и что тогда? Гарри, я же не маленький ребенок, найду, чем себя занять. Даже не думай переживать по этому поводу.       -Я знаю, да, просто… Ну, я просто боюсь, что ты снова куда-нибудь исчезнешь, - мы встречаемся взглядом, и я беру Гарри за руку.       -Иди, все будет нормально. Я никуда не собираюсь исчезать, - друг улыбается и уходит в комнату, возвращается уже полностью готовым. Впервые вижу Гарри в форме аврора и, надо признаться, ему очень идет, хоть я до сих пор и не могу привыкнуть, что мы стали такими. Совсем другими. Вскоре мне тоже придется искать какое-то место в новой жизни, и эта мысль пугает меня.       -Ну, пока, не скучай, - Гарри целует меня в щеку и заходит в камин, исчезая в зеленом пламени.       На самом деле, я погорячилась, сказав, что найду, чем себя занять. К счастью, на глаза попадается газета, наверное, забытая Роном с утра. Надо сказать, что я была сильно удивлена, узнав, что Рон завел себе привычку каждое утро просматривать свежую прессу. Раньше за ним такого не замечалось. Но, как он объяснил, настоящий аврор всегда должен быть в курсе происходящего.       В любом случае, газета будет как нельзя кстати. Беру её и в первый момент не могу различить буквы, так плывет в глазах от волнения. Прямо на первой полосе большая фотография с подписью «Счастливое семейное воссоединение». Мистер Малфой совсем не похож на того человека, которого я видела в тюрьме. Гладко выбритая кожа, прическа, уложенная волосок к волоску, идеально выглаженная рубашка, дорогая, расшитая серебром мантия, уверенный взгляд и надменная полуулыбка. Одна рука обнимает жену за тонкую талию, другая властно лежит на плече сына. Драко выглядит растерянным и чересчур бледным, ещё, по-видимому, до конца не поправившись. Нарцисса старается соответствовать мужу, но и в её улыбке сквозит некая болезненность. Но в общем и целом, они живы и здоровы, а это главное. У нас получилось. Снейп может гордиться собой. И я, наверное, тоже. Статья оказывается маленькой и шокирующей. По мере прочтения, глаза мои все шире и шире.       «Мистер Малфой оправдан за неимением доказательств вины. Расследование по делу нападения продолжается. Нарцисса Малфой и её сын спасены героиней войны, небезызвестной Гермионой Грейнджер, которая, как выяснилось, все это время с великого дня Победы, находилась в плену, а теперь смогла выбраться. Наша редакция выражает радость по поводу её возвращения и гордость, что среди магического общества еще остались столь сильные и бравые воины, которые никогда и никому не сдаются».       На этом статья заканчивается. Долго рассматриваю фотографию, пытаясь найти в их глазах отражение тех дней, которые они провели вместе с ещё одной героиней, о подвиге которой никто никогда не узнает. Не сдаются никогда и никому. Да, никому. Кроме неё… На глаза снова наворачиваются слёзы, но я не позволяю себе плакать. Забудь, Гермиона, просто отпусти. Ты не нужна, и слезами тут не поможешь.       Пролистываю еще несколько страниц, на которых обнаруживаются фотографии и других спасенных, вновь встретившихся с родными и близкими. И на предпоследней странице глаза вырывают из контекста и ещё кое-что.       «Министр Кингсли Бруствер на днях сообщил, что желает уйти в отставку. Многие высказали сожаление, что такой прекрасный лидер желает оставить пост. Причина отставки не сообщается. Также стало известно, что министр уже провел несколько встреч с предполагаемым кандидатом, который по результатам выборов занимал второе место, отстав от победителя всего на пять процентов голосов. Люциус Малфой охотно общается с репортерами и сообщает, что многие реформы, запланированные нынешним министром, будут приведены в действие. Есть вероятность, что Кингсли может занять пост главы Аврората».       Что ж, жизнь налаживается, не так ли? Малфои снова будут управлять положением дел в Министерстве. Кингсли займет желанный пост, и магический мир наконец обретет сильное Министерство, а не то подобие, которое было при Фадже.       Гарри возвращается через несколько часов, и устало присаживается за стол.       -Уже читала газету? – спрашивает друг, сняв очки и потирая глаза.       -Да, - отвечаю просто.       -Кингсли говорит, что министр – это не его, что Малфой справится куда лучше, а его место в Аврорате, где он и проработал всю свою жизнь. Знаешь, может он и прав, - молчу, не соглашаясь, но и не отрицая.       Через неделю в газете появляется информация, что Кингсли полностью передал дела мистеру Малфою, который уже вступил в права и отныне назначается Министром. Малфой, судя по всему, решил доказать, что является достойным главой, и принялся с остервенением браться за дела, которые годами ждали внимания. Так, малоимущие семьи волшебников теперь будут получать стипендию на обучение в Хогвартсе и пособие для покупки книг, гоблинов восстановили в правах вести банковские дела в Министерстве, доступ к которым им был ограничен последние двадцать лет, Аврорат получил разрешение на строительство нового тренировочного центра, а отношения с многими зарубежными странами стали гораздо теплее, вследствие того, что Малфой вот уже многие годы инвестирует в их проекты и имеет неплохие связи в высших кругах.       Словом, магический мир обрел неплохого лидера. Конечно, себя министр тоже не обидел, но люди привыкли снисходительно относиться к замашкам богатеев, а потому просто перемывают косточки, и всюду обсуждают новый дом на побережье, практически дворец, который Мистер Малфой купил на следующий же день после вступления в должность. Фотографии шикарного строения заполнили газеты, а лицо Малфоя и подавно стало украшать практически каждый номер. Во время прогулки я даже видела в одном из магазинчиков в магическом квартале целую полку с портретами великого и прекрасного в полный рост. Меня передернуло, а вот небольшая группа волшебниц, толкающихся у прилавка, явно была в восторге. Им новый Министр уж точно был по душе не из-за своих моральных качеств и проведенных реформ.       В один из дней Гарри и Рон уходят на работу пораньше, а я не торопясь завариваю чай, уже по привычке беру со стола газету и на несколько мгновений забываю, как дышать. Глаза, смотрящие на меня со страницы, поднимают со дна души все то, что я закрывала на замок столько дней.       «Известная всем своими преступлениями ярая сторонница Темного Лорда, главный воин и советник, Беллатриса Лестрейндж – оказалась паинькой?       Люциус Малфой нынешним утром провел дознание сторонников Темного лорда ныне пребывающих в тюрьме. При расследовании была применена сыворотка правды. Выяснилось, что Темный лорд при вербовке использовал зелье Подчинения, затем напаивая своих слуг зельем Жажды крови, запрещенным к использованию с тысяча девятьсот двадцатого года, когда оно было изобретено известным злодеем Геллертом Гриндевальдом. Многие Пожиратели признались, что действовали словно марионетки, и после не могли припомнить, где были и что делали.       -Это было похоже на гипноз. Вечером мы шли на собрание Внутреннего круга, а утром я возвращался домой с провалами в памяти и кровью на мантии, - с ужасом вспоминает один из допрашиваемых, пожелавший остаться неизвестным.       Люциус Малфой, посовещавшись с советом магов, постановил, что каждый из членов Внутреннего круга будет отпущен на свободу с испытательным сроком, на поручении кого-либо из близких родственников. Шефство над самой кровожадной и ненормальной последовательницей, Беллатрисой Лестрейндж, имя которой до сих пор наводит страх на всех и каждого, взяла её родная сестра, Нарцисса Малфой, без помощи которой победа над ныне покойным Темным Лордом была бы невозможна       -В новом мире без давления Темного Лорда, каждый из нас должен иметь шанс начать новую жизнь, сделать свой собственный выбор, - говорит Министр».       Статью украшают несколько фотографий, сделанных в зале суда, в том числе и эта, на которую я все смотрю и смотрю, словно зачарованная. На ней раз за разом прокручивается одна и та же картина. Беллатриса, слишком бледная, с темными кругами под глазами, сидит на стуле подсудимого, взгляд её опущен в пол, её тонкие запястья обвивают цепи, которые в следующее мгновение раскрываются и втягиваются в подлокотники. Нарцисса подходит к сестре, берет её под руку, Беллатриса на несколько секунд поднимает глаза и смотрит прямо перед собой, смотрит прямо мне в душу, сердце подпрыгивает и падает куда-то. Женщина поднимается на ноги, как-то странно покачнувшись, и они вместе с сестрой покидают зал суда.       Отставляю чашку с остывшим чаем, мне больше не хочется ни есть, ни пить, вообще ничего, по правде. Хромая, поднимаюсь к себе в комнату и падаю в кресло у окна, закуривая. В голове пустота. Дым заполняет комнату, не успевая выветриваться, поэтому, когда Гарри спустя пару часов заходит в комнату, в ней почти невозможно ничего увидеть.       -Герми? – Гарри закашливается и садится в соседнее кресло, глядя на меня слишком внимательно, - Ты уже видела, да? Знаешь, я пытался вразумить Малфоя, я пытался доказать, что она держала тебя в плену, но ничего… - перебиваю друга на полуслове.       -Я не была в плену, Гарри. Меня никто силой не держал, я могла вернуться в любой момент, только, видишь ли, не слишком сильно хотела, - грустно усмехаюсь, продолжая смотреть в окно, избегая взгляда друга. Если я сейчас посмотрю ему в глаза, то не смогу ничего рассказать.       -Но, Герми, как же… - я слышу, что Гарри растерян, но ничем не могу ему помочь. То, что я скажу дальше, возможно, шокирует его ещё сильнее. Не знаю, зачем я рассказываю ему. Наверное, потому что просто больше не могу копить внутри эту разрывающую боль.       -Я была там по доброй воле. Это она спасла меня, по правде. Я бы умерла в Азкабане, а она не только не дала мне загнуться там от тоски, но и вытащила, выходила, вылечила. Я ведь сначала потеряла зрение, а она помогла мне, вливала мне зелье в рот, выкармливала, как слепого котенка. Мне стало лучше, и я оскорбила её, ушла, чуть снова не оказалась в Азкабане, и, знаешь что, она опять спасла меня.       Всю жизнь от меня требовали и ожидали каких-то сверхрезультатов. В Хогвартсе я никогда не ощущала себя по-настоящему счастливой. Я была лишь магглом, грязнокровкой, которая старательно пыталась стать такой же, как все, поглощала знания в попытке быть настоящей волшебницей, стать своей в чужом мире, а все считали меня заучкой и выскочкой. Но я всего лишь пыталась доказать окружающим, что чего-то стою. Я пыталась быть тем, кем не являюсь.       А она, понимаешь, она словно увидела меня настоящую, сняла с меня всю шелуху, раздела до основания, и я наконец осознала, кто я. Она много раз грозилась убить меня, но так и не смогла сделать это. Каждый раз она делала мне больно, но через эту боль я смогла понять, какая я на самом деле. Я осознала, что в жизни нет плохих и хороших. Есть те, кого ты любишь, и за них ты отдашь все, что у тебя есть, делая при этом все, чтобы они были рядом, живыми и здоровыми. Я обрела смысл, Гарри. Я осознала, что люблю её. Не знаю, почему и как это произошло. Просто в один момент я поняла, что не представляю себя без мыслей о ней, без неё. Словно наваждение, колдовство, магия… Я знаю, кто она, но ничего не могу поделать с собой, и я пойму, если ты скажешь, что я ненормальная, если больше не захочешь общаться со мной,- я замолкаю, чувствуя, что внутри не осталось совсем ничего. Слёзы льются из глаз, но я их даже не чувствую. Гарри молчит, наверное, не зная, что сказать и как отреагировать на мою внезапную откровенность. Если он сейчас скажет, что не примет меня такой, я просто постараюсь забыть об этом, научусь жить с этим. Просто постараюсь впредь держать язык за зубами. Гарри поднимается на ноги, и я почти уверенна, что он собирается уйти. Сердце замирает в ожидании, когда друг делает шаг по направлению ко мне, опускается на корточки около моего кресла и берет мою руку в свою ладонь. Поворачиваю голову к нему, мы встречаемся взглядами.       -Я люблю тебя, Герми, и никогда не брошу, ты же знаешь, это? Даже не думай, что это что-то изменит, - я кидаюсь другу на шею, и он крепко обнимает меня.       -Спасибо, - только шепот, но он слышит, сильнее сжимая меня в объятиях. Как жаль, что не все оказываются способны произнести эти слова просто так, пока есть возможность, просто обнять того, кого любишь до дрожи в коленях, до щемящего чувства в глубине сердца. Как жаль, что мы не можем просто быть с теми, кого любим, просто сделать шаг навстречу друг другу, продолжая ходить по кругу, раня друг друга безразличием и лживыми словами. Как жаль, что любовь редко бывает взаимной…       Почему я решила, что её слова были лживыми? Да потому, что не может человек раз за разом спасать, если тебя ему, как это, «было бы не жалко». Невозможно с таким страхом в глазах смотреть на всего лишь воина, который нужен для исполнения плана, которого чуть не задушил змей. Невозможно так ревновать на ровном месте, так неистово целовать, словно в этом поцелуе кроется смысл жизни, так бешено любить и ранить словами, если тебе наплевать, раз за разом возвращать и отталкивать, бояться потерять и посмотреть в глаза, прощаясь.       Тайком утаскиваю газету за тот день себе в комнату и прячу в нижний ящик прикроватной тумбочки, на самом деле не решаясь вновь посмотреть на неё. Но сама мысль, что есть что-то, маленькая нить, связывающая нас… Глупо, конечно, но выбросить газету оказывается выше моих сил.       В один из дней я просыпаюсь и понимаю, что сегодня девятнадцатое. Мой День Рождения. Я стала на ещё один год старше, но, кажется, ещё глупее, чем прежде. Погода за окном прекрасная, но внутри по-прежнему пустота. В дверь стучат, и я сажусь на кровати, отвечая, что можно войти. Дверь открывается и заходят Гарри и Рон.       -С Днем Рождения! – они несут, подумать только, торт со свечками и роскошный букет белых роз. Они поочередно целуют меня в щеки и ставят розы в наколдованную вазу. Гарри присаживается на край кровати, держа торт на коленях.       -Давай, Герми, задувай. Помнишь, надо загадать желание, и оно обязательно сбудется, - первый раз за несколько недель искренне улыбаюсь. Закрываю глаза и максимально четко представляю желание. Не сбудется, знаю, но помечтать то можно. Задуваю свечи, и мы идем на кухню. Чай уже на столе, друзья постарались сегодня.       -А вам разве на работу не надо? Когда всё успели? – удивленно спрашиваю, присаживаясь за стол.       -Неа, не надо, - отвечает Рон, уже успевший засунуть в рот огромный кусок торта.       -Мы отпросились, чтобы провести этот день с тобой, - улыбаясь заканчивает Гарри. Что-то внутри теплеет, глазам становится горячо и я прячусь за чашкой с чаем. Совсем сентиментальная стала. Торт очень вкусный, о чем я и сообщаю друзьям. Гарри самодовольно улыбается, а Рон раскрывает секрет, что это Гарри испек торт сегодня утром. От еды нас отвлекает стук клюва по стеклу. Гарри встает, чтобы открыть окно, и падает, не удержав равновесие от потока сов, влетевших на кухню. Их, как минимум, пятнадцать, разных окрасов и размеров. Совы складывают посылки около стола и вылетают, пока Гарри, потирает ушибленную пятую точку и поднимается на ноги, бубня под нос, что-то про невоспитанных бегемотов с крыльями. С удивлением разглядываю разнообразные свертки и коробочки, которые принесли совы. Гарри поднимает верхнюю и разворачивает приложенную открытку, зачитывает вслух.       -Мисс Грейнджер! Пишут вам благодарные родители! Мы так рады, что вы живы и здоровы, ваш подвиг вернул нам сына! Спасибо вам и с Днем Рождения! Будьте счастливы! – заканчивает Гарри и протягивает коробочку мне. Неверяще разворачиваю подарок. В коробочке оказывается невероятной красоты перо, покрытое золотом. Ничего себе!       -Герми, это все подарки от твоих поклонников. Люди рады, что с тобой все хорошо. Ты же не знаешь, мы теперь настоящие звезды, герои, подарившие магическому миру новую жизнь, - продолжает Гарри, глядя на моё шокированное выражение лица.       -Вроде Голливудских звезд? Автографы, колдографии, мы что теперь, как Локонс? – едва сдерживая смех, спрашиваю.       -Ну уж нет, эту должность оставь Люциусу Малфою, - мы вместе смеемся, когда Гарри берет в руки ложку и любовно глядя на неё, поглаживает, очень правдоподобно изображая Малфоя, который имеет привычку поглаживать свою трость.       После завтрака друзья уговаривают меня пройтись по Косому Переулку и накупить всякой всячины. Я яростно сопротивляюсь, но, в конечном итоге, сдаюсь. Погода прекрасная, и мне так хочется снова вдохнуть запах имбирного печенья из кондитерской на углу переулка, съесть шарик мороженого у Фортескью, зайти в книжный, где так загадочно пахнет чернилами, просто прогуляться, снова ощутив себя полноценным человеком.       Мы аппарируем, и шум многоголосой улицы в первый момент оглушает меня. Разноцветная река людей выглядит нереальной. Я все ещё хромаю, а потому иду между Гарри и Роном, держа их под руки. Люди, увидев нас, останавливаются и с восхищением смотрят вслед, кто посмелее, подходит, просит автограф или колдографию на память. Должно быть, им кажется нереальным, что вчерашние герои войны, на самом деле, всего лишь дети, вот так просто идут с ними по одной улице, покупают сладости. Мистер Фортескью на радостях кладет нам по четыре шарика, вместо трех и не берет ни сикля, угощая за счет заведения. В книжном беру несколько новинок из области зельеварения и колдомедицины. Мы идем за имбирным печеньем, когда в толпе мне мерещится то, чего никак не может быть, словно меня сверлят взглядом. Я знаю это ощущение, словно по телу пустили электрический ток. По спине бегут мурашки, останавливаюсь посреди улицы. Гарри и Рон недоуменно смотрят на меня, не понимая, почему мы не идем дальше. Все лица повернуты к нам, кроме одного. Словно видение, словно призрак, черные кудри мелькают в цветной толпе и снова исчезают в одной из лавок, будто и не было. Мне же не могло показаться? Она могла бы оказаться здесь?       -Герми, что такое? – Гарри с беспокойством вглядывается в моё лицо. Отрицательно мотаю головой, продолжая взглядом скользить по толпе.       -Нет, ничего, пойдемте, - мы идем дальше, но все оставшуюся прогулку я то и дело оглядываюсь, все ещё надеясь хотя бы увидеть её в толпе. Когда начинает темнеть, мы заходим в обычный маггловский супермаркет недалеко от Гриммо, покупаем всякие вкусности, словно решили устроить самый настоящий пир. Мы возвращаемся домой, и у меня едва не падает челюсть от обилия свертков и коробочек, которые накопились на кухне в наше отсутствие. Кажется, будто весь магический Лондон решил отправить мне подарки. Пока Гарри, единственный из нас троих обладающий навыками кулинара, готовит ужин, я сажусь прямо на пол и, будто сегодня Рождество, шуршу оберточной бумагой, разворачивая подарки. Чего тут только нет. Даже подарок от Снейпа. Фиал с жидкой удачей и, пожалуй, самый нужный сейчас подарок, приглашение на работу в его лаборатории. Через час, обнаруживается и подарок от миссис Малфой, завернутый в благородную темно-зеленую бумагу. Разворачиваю небольшую открытку.       «Гермиона! Я не знаю, как выразить тебе мою благодарность за то, что ты сделала. Благодаря тебе наша семья обрела шанс на счастье, на новую жизнь. Спасибо тебе за все! С Днем Рождения! Надеюсь, ты поправилась и этот скромный подарок хоть немного порадует тебя. Драко присоединяется к поздравлениям и тоже бескрайне тебе благодарен. Если тебе что-то понадобится, ты знаешь, где нас искать.       С искренней благодарностью, Нарцисса Малфой»       Перечитываю еще раз, испытывая глупое разочарование. Брось, Гермиона, неужели ты ждала чего-то вроде «Белла присоединяется к поздравлениям»? Давай ещё проверь письмо на скрытые послания, ага, и с обратной стороны не забудь проверить. Идиотка.       Разворачиваю подарок. Там оказывается бесценный том по зельям и невероятно красивый кулон в форме кошки из белого золота на такой же цепочке. Надеваю, ощущая странное тепло, исходящее от него.       Разбираю оставшиеся подарки, все ещё надеясь найти лишь один, но чуда не происходит. Гарри зовет за стол, я пытаюсь скрыть горькое разочарование и искренне улыбнуться друзьям. На столе приборов намного больше, чем нужно, и я уже собираюсь спросить, зачем, когда в камине загорается пламя и оттуда один за другим выходят люди. С открытым ртом молча наблюдаю, как кухня заполняется дорогими мне людьми. Макгонагалл, Хагрид, Невилл, и, конечно, все Уизли. Молли обнимает меня так, что у меня трещат ребра. Она плачет и причитает, не разжимая объятий. Невилл, кажется еще сильнее вытянулся и возмужал, Макгонагалл тепло улыбается мне, в уголках её глаз собираются морщинки. Хагрид, не сдерживая слез, тонущих в густой бороде обнимает меня, бормоча что-то непонятное. Все рассаживаются за стол.       -За тебя, Герми, - друзья поднимают бокалы, а я готова снова позорно разрыдаться, чувствуя себя так, словно заново обрела семью. Мы долго сидим за столом, обсуждаем все на свете, делимся новостями, поздравления звучат без конца. Ближе к полуночи гости начинают расходиться, я предлагаю Гарри помочь с уборкой, но он выталкивает меня с кухни и говорит, что именинница должна отдыхать. Я и правда устала, поэтому не спорю. Иду в свою комнату, сажусь в кресло у окна, закуриваю и заворачиваюсь в плед, как в кокон, глядя на звездное небо. Беру кулон в руки, согревая его в ладонях, и он тоже отдает мне свое тепло. Разглядываю его. Кошка, пантера. Песчаный пляж и прибой. «Ты такая же, как я».       -Да, я такая же, я ненормальная. Я люблю тебя, Беллатриса Лестрейндж, - шепчу в темноту, непонятно зачем. Стрелки часов показывают ровно полночь. Знала, что не сбудется.       -Я знала, что ты ненормальная, но не знала, что настолько, - в первый момент мне кажется, что я чокнулась окончательно. А потом обоняния касается аромат вишни и табака, я боюсь обернуться, и выяснить, что все это лишь кажется мне.       -Даже не посмотришь на меня? – раздается у самого уха хриплый шепот.       -Ты исчезнешь, - говорю, закрыв глаза и боясь выдохнуть. На плечи ложатся горячие ладони, я вздрагиваю.       -Нет, - отвечает мне моя иллюзия. На щеку мне падает темная волнистая прядь, подскакиваю из кресла, плед волнами стекает на пол, резко разворачиваюсь, боясь сократить последние десятки сантиметров между нами, встретившись взглядом с темными порочными глазами.       -Ты снова снишься мне, - говорю шепотом, не веря своим глазам. Поток холодного ветра из открытого окна подбрасывает её непослушные локоны. Она слишком реальная, слишком настоящая. Но я боюсь снова обмануться.       -Снюсь? – выражение её лица меняется, становясь каким-то растерянным и беспомощным.       -Ты не можешь быть здесь. Я не нужна тебе, - сердце бьется в ребра, ломится наружу, так ему больно.       -Нет, я… Я обманула тебя, глупая девчонка, - говорит она, глаза её смотрят испуганно и потеряно.       -Я знаю, ты… - она перебивает меня, сделав еще маленький шаг навстречу, но я отодвигаюсь, словно обжегшись.       -Молчи, ты не понимаешь. Я… Я испугалась, ясно? – продолжает она шепотом. Я теперь и правда ничего не понимаю. Испугалась? Недоуменно смотрю на неё. Она молчит несколько секунд, пытаясь взглядом что-то отыскать в моём лице, а потом снова останавливается на глазах. Вот теперь это точно не взгляд сквозь, она смотрит прямо внутрь меня, в самое сердце, взрывая его от основания.       -Испугалась этого чувства. Оно разрушало меня. Я отрицала его, пыталась отпустить тебя. Я думала, станет легче, если я отпущу, если больше никогда не увижу тебя. Если вырежу тебя из своего сердца навек… Но оно так не работает. Я не могу, не могу… - шепот её срывается, я кидаюсь к ней, стирая последние границы между нами, обнимаю её за шею так крепко, как только могу. Она обнимает меня, горячие ладони словно обжигают сквозь ткань и кожу, сжигая плоть до самых костей. Внутри что-то обрывается, когда я чувствую, горячую каплю, упавшую на основание моей шеи.       -Обещай, что не уйдешь, поклянись, что ты не сон, - шепчу, чувствуя на щеках горячие слезы. Моё лицо обнимают две горячие ладони, стирают слезы с щек, темные глаза сжигают изнутри, топят лед в сердце. Поцелуй солёный и совсем не нежный. Это печать, обещание.       -Обещаю, - шепчет она, задевая мои губы своими. Первый раз начинаю новый поцелуй сама, зарываюсь пальцами в густые волосы. Боль где-то глубоко внутри смешивается с неистовым счастьем, бабочками бьющемся в животе. Мне кажется, я вот-вот взлечу безо всяких крыльев. Магия внутри закручивается и повинуясь моему желанию, переносит нас на какой-то дикий пляж. Море неистово бьется о берег, босые ступни по щиколотки тонут в мягком бархатном песке.       -Где это мы? – недоуменно спрашивает Беллатриса, оглядываясь, не выпуская меня из объятий.       -Вот теперь сбылось, - говорю, счастливо улыбаясь, в её темных глазах отражаются звезды. Она вопросительно смотрит на меня.       -Что сбылось? – не понимает она.       -Моё желание, которое я загадала, задувая свечи на именинном торте, - она не удерживается и улыбается, и это самая прекрасная улыбка, которую я когда-либо видела.       -Наивная дурочка, - говорит она нежно. Приближаю свои губы к её.       -Я знаю, - шепчу в ответ, и на этом разговоры кажутся нам лишними. Её руки везде, аромат вишни, кажется, проник под кожу. Мне мало воздуха, мало её. Мне хочется больше. Мои неумелые попытки смешат её, но она быстро серьезнеет и обстоятельно принимается за дело, безошибочно попадая на все мои чувствительные точки, словно мы знаем друг друга уже несколько веков. Песок забивается везде, где только можно, но мне наплевать сейчас. Я никогда не была так счастлива.       Пустынный пляж эхом кричит наши имена, вторя прибоем и шорохом песка. Мы лежим на холодном песке, нагретом нашими телами. Белла на спине, а я на ней. Она молча задумчиво смотрит куда-то на небо, а потом переводит взгляд на меня. Я все никак не могу насмотреться на неё, боясь, что она исчезнет снова.       -У тебя звезды в глазах, - говорю я едва слышно.       -Я знаю, - отвечает она загадочно, продолжая смотреть на меня. Мы какое-то время лежим молча, пока мои губы не начинают трястись от холода.       -Замерзла? Давай-ка вернемся в дом, пока ты себе все не отморозила, нам это ещё пригодится, - мы смеемся и переносимся в дом, с которым я попрощалась навсегда. Никогда не думала, что так приятно будет сюда вернуться. На этот раз мы оказываемся в её комнате. Здесь я ещё не была, но я не успеваю рассмотреть обстановку. Нас захватывает более важное дело. Мне больше не холодно.       Я просыпаюсь от аромата кофе, витающего в комнате, и боюсь открыть глаза. Однажды мне уже снился такой сон. Для верности щипаю себя за руку и едва не вскрикиваю, потому что все же больно. Теперь можно открыть глаза. Открываю один, потом второй. Комната мне не знакома. Она оставила меня одну здесь? В своей комнате? Скидываю одеяло и смущенно оглядываю комнату в поисках своей одежды, спустив на пол босые ноги. Одежды не наблюдается. Не идти же вниз голой? Наугад открываю одну из дверей большого шкафа, оглядываюсь, словно воришка и вытягиваю легкую мантию изумрудного цвета. Откуда она здесь? Я думала, что Беллатриса никогда не носила ничего, кроме черного. Волосы мне собрать нечем. Спускаюсь на первый этаж и замираю на пороге кухни. Она здесь, словно оживший сон. Варит кофе, и прядь, точно там, где и должна быть. Я подкрадываюсь и, как в своем давнем сне, прижимаюсь губами к выступающим позвонкам, вдыхая вишневую горечь.       -Проснулась, наконец, - говорит она хриплым со сна голосом, и немного поворачивает голову, улыбается легко, только уголком губ, но мне и этого достаточно, чтобы почувствовать, как внутри снова трепещут счастливые бабочки, - Посиди, пока я завтрак готовлю, - мне не хочется никуда отходить, но и раздражать её тоже не хочется, поэтому послушно отхожу.       -Мне волосы мешают, - говорю просто так, чтобы разговаривать с ней, а она внезапно отвечает.       -Иди возьми заколку, она в комнате, в среднем ящике прикроватной тумбочки. Дорогу найдешь? – саркастично добавляет она, повернувшись вполоборота.       -Найду, - отвечаю в тон ей и иду обратно в комнату. Тяну ящик за ручку, но он никак не желает поддаваться, словно зацепившись за что-то.       -Да что такое, открывайся, давай, - разговариваю с ним, словно он может понять. Тяну изо всех сил, и он, наконец, поддается, вытягивая за собой еще и нижний ящик, а я от неожиданности падаю назад, больно стукнувшись пятой точкой. Рассерженно смотрю на тумбочку, пока не натыкаюсь взглядом на перевернутый нижний ящик и листы, которые из него выпали. Глазам не верю. Поднимаю и разворачиваю листы лицевой стороной вверх. Мои рисунки, в том числе и тот самый, который я нарисовала сама не зная зачем, и шептала черным глазам, что ненавижу их. Сколько всего произошло с тех пор. Она хранила их здесь? Все это время? Я же считала, что их выбросили. Нижний ящик. А в моем так и лежит та фотография из зала суда, единственный портрет, который напоминал о ней. Складываю листы обратно в ящик, задвигаю его на место. Заколка тоже здесь, забираю её и возвращаюсь на кухню.       Беллатриса ставит на стол две тарелки с яичницей и чашки с ароматным кофе. А у меня перед глазами так и стоит листок с рисунком.       -Ты чего задумалась? – спрашивает она, внимательно глядя на меня. Мы садимся за стол, я продолжаю молчать, не зная, как спросить. Я не должна была его найти, но ведь я не специально. Любопытство борется с чувством стыда от нечаянной находки.       -Ну давай, Грейнджер, я же вижу, что ты уже успела куда-то залезть и найти что-то, так? – удивленно поднимаю глаза от тарелки и чувствую, как щеки покрываются румянцем стыда. Она видит меня насквозь? Киваю, но не могу выдавить ни слова.       -Дай-ка угадаю, ящик как обычно не открывался, но, зная твоё упрямство, ты не сдавалась до последнего и в итоге выдернула вместе с ним и нижний? – уже даже не смешно. Снова киваю, потупив взгляд, - Тебе, наверное, интересно, зачем я хранила твои рисунки. Ну, скажем так, по весьма сентиментальным причинам. Мне казалось, что это единственное, что у меня осталось от тебя. Не спрашивай больше ничего, ладно? Я и так сказала больше, чем собиралась, - останавливает она меня, когда я открываю рот, чтобы спросить её. Она не привыкла делиться с кем-то такими вещами, я вообще удивлена, что она объяснила, ведь могла и совсем ничего не сказать. Послушно закрываю рот и приступаю к завтраку. Готовит она просто восхитительно, о чем я и спешу сообщить.       -Это очень вкусно! Где вы научились так готовить? – я не уверена, что мы перешли на более близкий формат общения, а потому обращаюсь к ней по привычке на вы. Она морщится и откидывается на спинку стула, отпивая из чашки кофе.       -Ну, во-первых, не вы, а ты, раз уж мы больше не пытаемся убить друг друга и перешли в другую плоскость отношений, а, во-вторых, это просто моё хобби. Мне нравились зелья в школе, а готовка чем-то похожа на приготовление зелий. Тут тоже требуется и особая сила помешиваний, и некоторый навык, только вероятность взрыва в разы меньше, - она улыбается, а я смеюсь, потому что никогда раньше не слышала, как она шутит. Это что-то совсем иное, словно мы узнаем друг друга заново.       -Черт! – подскакиваю на стуле, едва не роняя чашку с кофе.       -Что? – напряженно спрашивает Беллатриса, тоже поднявшись со стула.       -Гарри, он не знает, что я здесь, надеюсь, он не успеет поднять шум. Мне надо как-то сообщить ему. У вас… тебя есть сова? – Беллатриса задумчиво склоняет голову набок и несколько секунд размышляет над чем-то.       -Тебе лучше сообщить об этом лично. Письмо можно и подделать, - я продолжаю мяться на месте, не могу заставить себя уйти. Беллатриса качает головой и подходит ближе, - Иди уже, никуда я не денусь, буду ждать тебя здесь, вот на этом самом стуле, - обнимаю её за шею и быстро чмокаю в щеку.       -Я ненадолго, - она удивленно и немного потеряно подносит руку к тому месту, где я коснулась губами её щеки, и я аппарирую, оставив её осмысливать мою нежность.       Оказываюсь на кухне Гриммо. Гарри здесь, и я облегченно выдыхаю. Успела. Друг резко оборачивается на звук аппарации и кидается ко мне.       -Герми! – он обнимает меня, а я улыбаюсь его беспокойству.       -Прости меня, Гарри. Я не знала, что так получится, всё произошло слишком внезапно… - не могу найти правильные слова, чтобы объяснить, где я собственно была. Гарри мягко улыбается и берет меня за подбородок, смотрит в глаза, словно все знает.       -Я же говорил. Я говорил, что сбудется, - говорит он тихо. Улыбаюсь в ответ. Можно ничего не говорить больше. Обнимаю друга.       -Спасибо, что не отвернулся от меня, спасибо тебе, - шепчу, Гарри только крепче прижимает меня, - мне пора идти, я зайду как-нибудь попозже, ладно? – Гарри кивает и разжимает объятия. Я уже собираюсь аппарировать, когда Гарри добавляет.       -Тебе идет зеленый, Герми. Ты в нем выглядишь счастливой, - улыбаюсь и аппарирую. Она именно там, где и обещала быть. Сидит на стуле, ждет меня, глядя в окно и удерживая в руке чашку с кофе, и я не знаю, может ли моё утро быть более счастливым. Обнимаю её за плечи и утыкаюсь носом в густые волосы, глядя через её плечо на яблоню, под которой она любит смотреть на закат. Теперь мы будем смотреть на него вместе.       А вечером мы берем плед и идем под ту самую яблоню. Закат отражается в глазах Беллы, мою руку согревает её ладонь, где-то вдалеке шумит прибой, и я верю, что все лучшее у нас еще впереди.