Вкус пепла

Люди — куда более страшный яд, нежели водка и табак. Эрих Мария Ремарк «Три товарища»

Меня втолкнули в камеру, как последнюю вшивую йокогамскую собаку. Я не удержалась на ногах, потому что рана в бедре всё равно давала о себе знать, и упала на холодный твёрдый бетон, больно ударяясь ладонями и сдирая с них кожу. Перчатки… Их не было. Видимо, им пришёл конец, а новые я не успела приобрести. И не жалко было Мори так обращаться со мной? Да, что я вообще могла говорить о жалости, это же Портовая Мафия, не знающая пощады. И когда мне теперь ждать смерти? Однозначно, они сначала попробуют вытрясти из меня всю информацию, но что я могла им сказать? За все эти долгие месяцы моей миссии SS-класса со мной связались лишь несколько раз: шесть до и один после встречи с Мафией. Я обернулась, усаживаясь задницей на прохладный пол, и подтянула к груди колени, обняв их. Бедро пульсировало, но я сделала решение не обращать на это внимание. В животе неприятно крутило от голода, но одновременно последнее, чего мне хотелось сейчас — это поесть. Я не ела уже вторые сутки, но я не чувствовала надобности в пище. Единственным, чем была сейчас занята моя голова — это мыслями о том, что всё кончено. В жизни я больше не увижу Дазая, который улыбаясь, протягивал бы мне этот чёртов невкусный имбирный кофе. Накахару, который выглядел так мило, когда злился на Осаму. Не увижу самого не ассертивного человека в этом мире, который подарил своей сестре милый кинжал. Сакуноске заслуживал отдельных слов, которых я предпочла бы сказать ему при встрече, но уже, видимо, не получится, но он достоин большего, чем работы киллера в Мафии, он слишком добр для всего этого дерьма. Даже Мори-сан… И несмотря на то, что он сейчас делал, я восхищалась им. Он был самым деспотичным и самым расчётливым человеком, которого я знала. Я восхищалась им и хотела бы быть на него похожей, но лишь вторым качеством. Как бы Фитцджеральд не старался, он никогда не сравнится ни с Дазаем, ни с Мори. Я попросила воды у человека, что охранял меня, и мне тут же принесли её. Молодой парень, что смотрел на меня, пока я жадно пила воду, внушал чувство доверия. В горле пересохло из-за того, что я около получаса глупо глотала слёзы, чтобы не заплакать в этом забытом богом помещении. — Не повезло тебе, — вздохнул парень, окидывая меня взглядом и присаживаясь рядом на корточки, подпирая голову ладонью. — Сам Дазай-сан будет тебя допрашивать. — О чём ты? — я свела брови к переносице и сделала непонимающее выражение лица. Всё я понимала, отлично понимала, чёрт возьми, я давно уже слышала, что Осаму славился своими пытками, которые могли разговорить кого и даже что угодно. — О том, что ты, скорее всего, умрёшь сегодня, — парень принял из моих рук пустой стакан и покачал головой. Но ведь Осаму не мог меня убить, верно? Или мог?.. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как тот парень ушёл, и я осталась в полном одиночестве. Час или пять минут? Мне казалось, что я просто потерялась во времени, потому что окон в этой кунсткамере не было, а часов и подавно. Помнила, что когда выходила из недопалаты в стенах Мафии, то был ранний вечер, солнце вот-вот начало садиться. Что же сейчас? Глубокая ночь или раннее утро? Я отползла к дальней стенке и уселась прямо напротив двери. Зачесала пятерней растрёпанные грязные волосы назад и вздохнула. Волосы отрасли за те месяцы, пока я была в Портовой Мафии, и теперь полностью покрывали плечи и доходили длиной до лопаток, но им всё равно было далеко до тех, которые у меня были в Гильдии. Я не забывала и подкрашивать их, но в последние недели времени совсем не хватало, и поэтому начали проглядываться рыжие корни. Сколько мне ещё ждать? Если они хотели допросить меня — то пусть допрашивают, а если убить — то пусть придут и расстреляют. Самое ужасное в этой проклятой жизни — ожидание. — Венделин. Я резко подняла глаза и встретилась взглядом со взглядом Осаму, что стоял за решёткой, облокотившись плечом на бетонный косяк, на котором виднелись осевшие капельки воды из-за высокой влажности. Я не слышала, как он подошёл и, возможно, он стоял там уже довольно продолжительное время, а я и не заметила. Дазай глубоко вздохнул и открыл дверь, проходя внутрь, а я слегка дёрнулась в сторону, из-за чего он с удивлением скосил на меня взгляд красно-карамельных глаз. Сама не понимаю, чего это я так… ведь я доверяла Осаму, верила, что он ничего мне не сделает, он любит меня. Что мне ему сейчас рассказать? Некоторые моменты, или они уже и так всё знали? У меня было столько вопросов и не было ни одного ответа. Я боялась начать говорить первой, поэтому я решила, что буду молчать до тех пор, пока мне не начнут задавать вопросы. Мне было страшно и больно. Дазай подошёл ближе ко мне и присел на корточки рядом, а я подняла голову, переводя взгляд со своих пыльных ладоней, которыми я упёрлась в бетонную поверхность, на его лицо. На секунду мне показалось, что в его глазах мелькнуло то ли беспокойство, то ли жалость ко мне, а потом они снова стали такими же безэмоциональными, какими я их запомнила перед тем, как передо мной захлопнулись двери в кабинет Мори Огая. — Или лучше называть тебя Тесс? — Осаму приподнял брови, а его рука слегка дёрнулась в сторону моей ладони, но тут же он одёрнул себя. Я понимала… Теперь я не его девушка, а заложница. — Как… — я прокашлялась, потому что голос стал сиплым из-за холода. — Как тебе хочется. Я поправила волосы, заправляя прядку за ухо. Мои руки подрагивали, поэтому даже это маленькое лёгкое движение далось мне с большим трудом. Я часто дышала из-за переживаний, наверное, это даже первый раз, когда мне так стыдно. Пару раз заглянув Осаму в глаза, я моментально отводила взгляд в сторону, но даже за эти несколько секунд, я уловила некое презрение и неприязнь. — Дазай, если ты думаешь, что я… что я была с тобой из-за того, что мне нужно было втереться тебе в доверие, то это… это совсем не так! — я запиналась, периодически прикусывая губу, чтобы не заплакать. В первый раз я так жалко выглядела на пытках. За всю свою сознательную жизнь в Гильдии, я несколько раз попадала в плен во время заданий. Хоть я и была там небольшое время — Гильдия быстро срабатывала и вызволяла меня, — я никогда не плакала, даже не старалась. И никогда из меня не выуживали ни единого слова о цели миссии или о моей организации. Но сейчас была готова выложить Дазаю всё, о чём я знала, хотя что-то мне подсказывало, что Фицджеральд не рассказал мне своего плана полностью, и моих слов будет недостаточно для Мори. Осаму ничего не ответил на мои слова, только хмыкнул, потерев большим и указательным пальцами острый подбородок. По играющим жилкам скул, я поняла, что он крепко сжал челюсть и выдохнул воздух через нос. Он поднялся с корточек, поскрипывая лакированными туфлями и отошёл от меня, стуча каблуками по бетонной поверхности. Я сжала испачканные ладони в кулак, загоняя под короткие ногти грязь с пола, но это меня сейчас волновало меньше всего. Задница замёрзла, и мне пришлось подняться на ноги, почти сразу же следом за Дазаем, пошатываясь и опираясь одной рукой на стену позади. В тот же момент сопровождающие Осаму вскинули на меня пистолеты, параллельно снимая с предохранителя, но Осаму остановил их, поднимая руку вверх. — Оставьте нас, — он сунул руки в карманы брюк, наблюдая за тем, как его подчинённые с недоверием переглянулись между собой, но послушно сложили оружие и направились к выходу. Естественно, я их понимала: оставлять своего босса наедине с опасным преступником было нерациональным решением, но они не могли отказаться выполнять приказ. Но мне стало страшно. Что он задумал? Да, я была влюблена в Дазая, но это не означало того, что я знала его на все сто процентов. По-прежнему, я не могла предугадать его действий, особенно сейчас. Я знала, что он был зол на меня, был недоволен мной. Ещё бы, я предала не только Портовую Мафию, но и его самого, его доверие и его влюблённость в меня. Как только подчинённые скрылись за поворотом, Дазай обернулся ко мне, и у меня кровь в жилах захолодела. Что за взгляд такой у него был? Он выглядел так, словно всерьёз решил допрашивать меня, как всех своих пленных, а в его красно-карамельных глазах загорелись огоньки. Он ведь не будет бить меня, верно? Я оттолкнулась от стены и сделала пару небольших неуверенных шажков в его сторону. Хотелось сделать ещё три больших и уткнуться носом в его грудь, вздохнуть его запах, ущипнуть себя за руку и, открыв глаза, обнаружить себя в своей квартире в его объятьях. Но я уже несколько раз щипала себя, надеясь на то, что это просто глубокий сон, а я сейчас очнусь в больничной палате, а рядом со мной сидел бы Осаму. — Я сяду, если ты не против, — я вела себя, как последняя запуганная и послушная собачка Портового босса. Дышать было тяжело, в районе рёбер сильно стягивало, и я хрипло выдохнула, медленно опускаясь на пол и не дожидаясь ответа Дазая. В груди болело так, словно кто-то ударил меня ногой в неё со всей силы. Присела на бетон, подогнув под себя ноги, и упёрлась ладонями в бёдра. Я опустила голову вниз, судорожно вздыхая воздух. Краем глаза уловила движение: Осаму подошёл ко мне и устало вздохнул. — Расскажи мне правду, Венделин, — Дазай схватил меня за волосы и резко дёрнул кверху, поднимая мою голову и заставляя меня смотреть прямо ему в глаза. — Ты знаешь, чем это может закончиться, верно? Я кивнула. Моей поломанной челюстью и тремя выстрелами в грудь. — Моё имя, — я на секунду замолчала, смакуя собственное имя на языке и понимая, какое же оно отвратительное, — Тесс Герритсен и я член Американской Гильдии Эсперов. Взгляд Осаму совершенно не изменился, когда я произнесла эти слова, как будто бы он и ожидал услышать именно это. Он вздохнул и отпустил мои волосы, а я тут же стыдливо опустила голову вниз, чтобы не видеть его взгляда. Повисла тишина, и единственное, что я слышала — это моё шумное дыхание и шум капель, падающих с потолка и ударяющихся об пол. Почему он молчал? Эта пустота, почти полное отсутствие звуков, — это всё давило на меня, и я почти слышала то, как мои рёбра трескались и ломались, как поломанные кости вонзались острыми концами в мои лёгкие, как пробивали их насквозь, не давали мне дышать. Но яснее всего я слышала запах предательства. Моего. Почему он молчал? Ноги затекли и начали покалывать, но единственное, на что я обращала внимание, был Дазай, который отвернулся от меня и продолжал стоять так уже несколько минут, не произнося ни слова и совершенно не двигаясь. На мгновение я испугалась, что он сольётся с воздухом в этом помещении в одно целое и испарится, как утренний туман. Почему он молчал? Я начала считать про себя секунды, но каждый раз сбивалась на второй десятке и начинала сначала. Как бы я хотела также начать заново свою жизнь: без убийств и без Дазая. Да, я бы отказалась от его появления в своей жизни. Тогда бы вся эта боль, которую я испытывала сейчас — исчезла. О, это было бы так эгоистично, но так спасительно для меня. Это было бы моим спасательным кругом в шторм, глотком воздуха под толщей воды, протянутой рукой при падении. Но… все в этом мире чувствуют боль, а те, кто никогда её не испытывал — не познали мир. Чем раньше ты познаешь её, тем сильнее ты будешь. Тем сильнее и бесчувственнее. С каждым своим выполненным заказом, я ощущала, как умирала. Нет, я чувствовала себя хорошо. Физически. В остальном — настолько отвратительно, насколько было возможно. Моя душа чернела, покрывалась сажей, как мои лёгкие после каждой выкуренной сигареты. Тревога и чувство вины стали моими постоянными лучшими подругами, но иногда я предавала их и шла веселиться в одиночестве, а когда встретила Дазая, то вовсе заперла их под ключ в самой дальней кладовой своей души, которая к тому времени уже успела превратиться в один большой чёрный сгусток, который лип к рукам, как свежее тесто. Я подняла руку и взглянула на неё. У меня галлюцинации из-за боли в бедре или моя ладонь и вправду была вся в крови? Но… чья эта кровь? Моя? Нет… Кровь тех, кого я незаслуженно убила, лишь бы угодить Гильдии. И ради чего это всё было, Тесс? Что я могла себе ответить? Ради признания, ради ощущения нужности и важности, ради уважения. Гильдия выше крови? Что за бред… В плечо что-то больно кольнуло и это неприятное ощущение резко прошлось по ключице и ударилась со скоростью света в моё сердце. Оно разбилось. Я схватилась окровавленной ладонью за ткань джемпера и прокашлялась. Я ожидала увидеть на груди следы крови, но их там не оказалось. В тот момент я думала, что моё сердце больше не собрать по кусочкам, но я не знала, что через несколько минут Дазай сможет добить меня до конца — наступить на осколки, надавить на них подошвой и измельчит в пыль, чтобы никакой клей в этом проклятом мире не смог бы склеить моё сердце вновь. — Моей миссией было твоё уничтожение, — я продолжила, облизывая пересохшие губы, — но, как ты видишь, она была провалена, ведь ты по-прежнему дышишь, — я впервые искренне улыбнулась за последнее время. Я старалась держаться уверенно, но не смогла. Одна слеза скатилась по щеке, остановилась на середине, но её тут же сбила вторая, а я ей позволила. Я не вытирала их, я оставила их в покое. Какой смысл был притворяться с Дазаем? Он уже видел меня настоящую, пусть видит и сейчас. Ему ведь не мерзко, правда? — Почему я вообще ещё жива? — прошептала я, стараясь быть как можно тише. — Если ты ещё жива, значит, ты кому-то нужна. Кому? Что он нёс? Меня сейчас допросят и убьют, хотя могут сделать поблажку и дать подышать лишние пару часов под присмотром подчинённых Портовой Мафии. А после меня прижмут ртом к ступеньке, сломают челюсть и выстрелят три раза, добивая. Гильдия не спасёт меня. Она ждёт, что я вырвусь отсюда сама и вернусь к ним. Они предали меня. Но… я ведь тоже предавала людей. Предавала тех, кого не должна была. За тех, за кого следовало бы ухватиться обеими руками и никогда не отпускать. Но я предавала, отпускала, иногда даже прогоняла прочь из своей жизни. И часто эти люди прощали меня, хотя им следовало бы этого не делать. Ужасное чувство понимать, что ты не достоин того или иного человека, или даже его простого внимания к тебе. Каждый человек в этом мире предавал. Просто никто не замечает этого, все видят лишь тогда, когда их оставляют так же, так же предают, так же поступают. Никто не замечает этого из-за своей гордыни. А тогда, когда им так же становится больно, они ругают весь мир и обвиняют его в несправедливости и измене. Но стоит лишь на миг остановиться и задуматься, понять, что это лишь бумеранг, который вернулся из прошлого и ударил в сто… нет, в двести раз сильнее. Всё всегда возвращается. Не сразу, позже. Может через месяц, а может через несколько лет. Тогда каждый почувствует боль человека, которого они незаслуженно обидели. Я предавала и меня предавали, но лишь теперь я осознала, что так мне и надо, и не стоит винить в этом никого, кроме себя. Гильдия предала меня, но она знала, что я вернусь, потому что другого выхода у меня просто не было. Но я никогда не буду жалеть или говорить, что лучше бы никогда не встречала некоторых людей, потому что было время, и я в них нуждалась. Мне нравилось с ними общаться, беседовать, смеяться искренне и радоваться. Мне было с ними хорошо, и я считаю, что это было бы безумно глупо говорить то, что лучше бы я не знала их или плохо о них отзывалась. Они принесли мне и радость, и боль. Но если они были в моей жизни, значит это было нужно. Какой-то урок, какое-то испытание, какое-то разочарование. Но ничто так не учит, как разочарование в прошлом и это бесценный опыт на всю жизнь. Со временем я поняла многие вещи. Я поняла, что доверие завоёвывают годами, а потерять его можно лишь за считанные секунды. Я поняла, что одно лишь сказанное слово, написанное или сказанное, способно причинить невыносимую боль. Я поняла, что и несказанные слова тоже причиняют боль и меняют многое. Я поняла, что обязана контролировать свои эмоции, иначе они будут контролировать меня, что они и делали сейчас. Я поняла, что, если человек теряет уважение, он теряет всё. Я поняла, что люди редко ценят хорошее отношение, твою любовь к ним и искренность. Я поняла, что даже те, в ком ты уверен на все сто, могут тебя предать, обсудить тебя за спиной, высказаться о тебе плохо, и что на пальцах одной руки я могу назвать тех, в ком я уверена. И только пройдя через многое и поняв эти вещи, я научилась быть счастливой. Но слишком поздно. — Ты знала, что Гильдия отслеживала твоё местонахождение через серьги, подаренные Твеном? — обратился ко мне Осаму, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, ко мне лицом. — Нет… — я машинально приложила пальцы к мочке уха и не обнаружила в них серёжек. Мафия отобрала у меня одну из тех вещей, оставленных мне Марком. Но ничего, остались ещё боль и разочарование. Удивлена ли я? Совершенно нет. В духе Гильдии. — Вы ведь тоже следили за мной? Как? — поинтересовалась я, попытавшись подняться, но сразу же опускаясь назад. Не могу: болела нога, чёрт бы её побрал, я слишком перенервничала и делала слишком много резких движений. Дазай скользнул рукой за пояс, резко вытаскивая пистолет. Я рвано выдохнула и по-настоящему испугалась. Подумала, что он прямо сейчас убьёт меня здесь, но после того, как этот пистолет отлетел на пол и прикатился к моим коленям, я поняла, насколько абсурдны бывают мои мысли. Дазай не тронет меня. Я подобрала пистолет слегка подрагивающими руками и сразу же всё осознала. Это был тот самый автоматический пистолет Систера Обрегона, что подарил мне Мори-сан, а я как дура таскала его везде с собой, радуясь тому, что Огай подарил мне подарок, и думая о том, что в таком случае он считается с моим мнением. А он просто всучил мне его для удобной слежки за мной. Я такая глупая, как же я сразу не додумалась разобрать пистолет и проверить его на наличие жучка. Наверное, я этого не делала, потому что не верила, что Мафия давно уже всё знала. Или не хотела верить. — Расскажи мне про способности твоих друзей, — произнёс Дазай, делая шаг вперёд, ко мне, и скрещивая руки на груди, а я отложила пистолет обратно на пол и подняла на Осаму взгляд. Должна ли я был сейчас это рассказывать? Нет, конечно, нет, но разве Портовая Мафия предоставляла мне выбор? Разве что, выбрать способ, чтобы умереть. С одной стороны, Гильдия уже предала меня, а я могла сейчас сделать тоже самое, но вот вопрос: позволит ли в таком случае вернуться обратно? Ведь идти мне больше было некуда. Позволит… Марк поможет мне. Я верю. Он же оставил меня Осаму, зная, что тот заберёт меня, и Портовая Мафия благополучно скинет меня в их собственную тюрьму. Он знал, я уверена, они точно с Дазаем говорили, иначе быть не может, он не ушёл бы просто так. Это могло быть только, если бы его жизнь находилась в большой опасности или… или моя жизнь… Но… Но Осаму не стал бы мной рисковать, верно? Тем более, я уверена, именно он помог мне предотвратить кровотечение. Но и Дазая я не могла сейчас оставить без ответа. Отказать ему? Да, точно, я откажу ему, а убить меня он не сможет, он ведь любит меня. Всё просто, я верила, что он поможет мне сбежать, а после, я не знаю, как, но мы вновь встретимся, чтобы тогда уже остаться вместе навсегда. Какие же розовые грёзы у меня были на уме. — Я не… — Осаму тут же поднял на меня взгляд, а я подавилась собственными словами. Чёрт бы побрал твои прекрасные красно-карамельные глаза, Дазай. Те глаза, в которые я влюблена. — Луизу Мэй не трогайте, она не способна драться, её способность заключается лишь в вычислении предполагаемых вариантов исхода событий в отведённый короткий срок. — То есть, она может просчитать то, что мы, может, нападём на Гильдию? — Дазай с животным любопытством потёр подбородок двумя пальцами, вскидывая брови вверх, а я подорвалась с места, как только услышала его слова, совсем забыв о том, как сильно болела нога. — Вы хотите напасть на Гильдию?! — и чего я вообще рыпалась? Разве я что-то вообще могла сейчас изменить? Разве что, закрыть свой рот и не разглашать способности членов Гильдии дальше. Но я уже не могла остановиться… глаза Осаму не разрешали мне прекратить. — Я сказал: «может». Я попыталась успокоить себя его словами, но вышло, мягко говоря, чертовски не очень. Да и всё моё состояние сейчас выглядело «не очень». Вздохнула и продолжила: — Джон Стейнбек, который выращивает лозы винограда из ран на своей шее, — с каждым произнесённым словом, я чувствовала себя всё паршивее и паршивее, а буквы прыгали в голове, как блохи на собаке, — Лавкрафт. Он превращается в морское чудовище, по типу… я не знаю, — пожала плечами, — какого-то огромного кракена… Митчелл разрушает всё при помощи ветра, Готорн превращает кровь в письмена, Эдгар По переносит людей в свои написанные романы, Люси способна создавать альтернативную вселенную, ну, а Марка Твена вы и так сами знаете… — Ты хорошая девочка, Тесс, даже давить на тебя не пришлось, — Осаму улыбнулся, и я недовольно подняла на него взгляд. Что? Он издевается сейчас? Я только что сдала всех, кого знала и чувствую себя последней предательницей, а он нахваливал меня… Но даже сейчас, когда у меня на секунду вспыхнула к нему мимолётная злоба, которая уже несколько месяцев была зарыта глубоко в душе, даже сейчас, когда я беспомощная, что меня очень бесило, сидела на коленях перед его ликом, даже сейчас, когда Дазай был разочарован во мне полностью, даже сейчас я любила его. Любила больше всей Гильдии вместе взятой. Взятой вместе с Твеном. — Спасибо за сведения, Тесс, — Осаму отвернулся, гордо взмахивая черным плащом и чёлкой густых каштановых волос, и направился к выходу из камеры. Он что… бросал меня? Нет, нет, я должна была его задержать. Я не хотела, чтобы он уходил и оставлял меня вновь одну. Пожалуйста, пусть он просто посидит рядом со мной, подышит, скажет, что он всё также любит меня, как и два дня назад. Или сколько я тут сижу? Неделю? Или чёртовые несколько часов? Мне плевать, пусть просто будет рядом и держит меня за руку. Я хотела чувствовать его холодную кожу, видеть почти бесчувственные глаза, слышать его равномерное дыхание и прижиматься к его груди, зарываясь носом в бинты на ней, которые мне никогда не будет позволено снять с его тела. — Но я правда люблю тебя. Ты ведь меня тоже, да, Дазай? Это последнее, что могло его остановить. И он остановился. Но для того, чтобы ответить мне то, что я так давно желала услышать. — Нет. Я ненавидела это чувство, когда слышишь то, что не хотел слышать, и твой желудок скручивается, и тебе срочно нужно изолировать себя ото всех. Да, именно в тот момент, мне хотелось забиться в угол камеры и задушить себя своими же исцарапанными руками или пустить свинца в виски из всё также валяющегося на холодном бетоне пистолета. Хотя, что я такое несла? Холодный бетон? Нет, это сердце Осаму холодное. Самое ледяное, что я видела. Он так профессионально играл заботу обо мне, любовь и нежность, что я просто почувствовала омерзительный запах и резко закрыла ладонями нос и рот. Не из-за того, что я хотела плакать, а я чертовски хотела, просто я услышала запах нашей любви — запах смрада с помойки. Вот так пахла наша любовь. Гнилью. — Ох, Венди, я и Мори-сан изначально знали, кто ты и зачем пришла. Моим заданием было влиться тебе в доверие, а после узнать, где находится Гильдия, чтобы мы могли напасть. Я продолжала молчать, не в состоянии ответить ему. — Венделин, ты такая хорошая, безмерно заботливая и нескончаемо нежная. Ты всегда знала, как лучше со мной говорить и каким тоном. Только ты так умело подстраивалась под мой скверный характер, но ты словно разноцветный пластилин, из которого Гильдия слепила идеального бойца. Ты была всегда такой, какой нужно было бы быть: со мной — прекрасна и слегка развратна, с другими — по-прежнему прекрасна, но при этом в меру скромная и до одури харизматична. Ты такая разная, но всегда моя. Ты милая настолько, насколько можно было быть милой при уровне сарказма в твоих словах и острых ответах на мои шутки. Ты любишь меня, я знаю это. Ты бы оставила всё ради меня и стала бы мне верным спутником, соратником и девушкой. С тобой мне всегда было бы тепло и безопасно, ты никогда не предашь. Порой мне даже кажется, что ты слишком идеальна, но есть одно «но». Я всё равно не люблю тебя. Вот каково это: держать всех на расстоянии вытянутой руки, а потом взять и рядом с каким-то человеком руку опустить. И страшно, и жутко, и весело. Стоишь без щита и доспехов, улыбаешься, смотришь в глаза и думаешь: «ударит или нет?». И он бьёт. Я думала, что внезапный приступ боли в плече разбил мне сердце, но нет, он лишь прошил в нём сквозную дыру. Нет, это Дазай раскрошил его в мелкий песок, который тебе разве что выбросить с Гранд Каньона, словно пепел покойника. Пожалуйста… Неужели Осаму не мог сейчас развернуться и вернуться ко мне, чтобы сказать, что это ложь?.. И он вернулся. Но не для того, чтобы сказать мне на ухо, что он специально сейчас налгал так громко, чтобы спасти меня, и чтобы охрана, ожидающая его за углом, ни о чём не догадалась. Нет, я знала, он не лгал. Он никогда не лгал мне, так ведь? Ну, кроме своей любви ко мне, разумеется… Нет, он вернулся ко мне сидящей за другим. За тем, за что я хотела бы умереть сейчас, хотела бы получить град пуль в сердце, хотела бы сделать всё, что угодно, лишь бы это было искренним. Он вернулся за тем, чтобы сделать мне ещё большее, изрезать мои тело и души невидимыми лезвиями. Будь ты проклят. Но ты уже проклят, как и мои чувства к тебе, Портовый Гений. Нет, просто Пёс. Портовая шавка. Дазай наклонился ко мне и накрыл своими губами мои, даря самый последний поцелуй от него в моей жизни. Это выглядело жалкой подачкой, которую кинули жалкому существу, но я приняла её, отвечая на поцелуй, стараясь растянуть его на как можно больше времени. — И как это — любить двух? — он отстранился, и его вопрос выбил весь воздух из лёгких. — Дазай… — я не знала, что ему ответить, да он и не нуждался в моём ответе, он просто хмыкнул и вышел из помещения, громко хлопая тяжёлой железной дверью и оставляя меня наедине с мыслями. Дазай… Потеряв тебя, я сама себя потеряла.