Вкус пепла

Иногда люди с худшим прошлым создают лучшее будущее.

Прошло уже полгода с тех пор, как Венди Андервуд погибла. Жизнь в Йокогаме не остановилась с её смертью: люди всё также оживлённо беседовали, встречались, обменивались номерами, целовались, женились и просто существовали. Только вот Венди в этом мире больше не существовало. Её тело было сожжено полуденным солнцем, а прах развеян над Токийским заливом, который утопал в ярком оранжево-красном закате. Солнце было таким же красным, как и кровь Венди, что растекалась на её груди после того, как Стейнбек спустил курок. А затем, как Джон столкнул её с моста в холодную воду залива, она ничего больше не слышала, кроме как всплеска от скинутого в воду сразу же за ней пистолета Систера Обрегона, который тут же тёмным размазанным пятном пошёл на дно. Венди тогда лишь устало, но с облегчение выдохнула, и прикрыла глаза. Наконец-таки она сможет отдохнуть от всего этого дерьма, которое взвалилось на её плечи за последние несколько дней. Теперь я работаю в особом отделении по делам одарённых и теперь я больше не боюсь Гильдии, ведь моя задача — уничтожить их. Также я помогаю Анго, сливая ему информацию, которая ему нужна, а он в ответ сливает мне данные о передвижениях Гильдии по миру. Иногда я вижусь даже со Сантока Танеда-саном — руководителем отдела в Японии. — Мисс Герритсен, ваш кофе, — стюардесса прерывает мои терзания по предстоящей встрече и аккуратно протягивает мне такой горячий латте, что я моментально ошпариваю пальцы, но сдержанно улыбаюсь и просто поскорее ставлю чашку с кофе перед собой на столик. Если бы не кожаные перчатки, то обожглась бы я посильнее. — Как долго нам ещё лететь? — негромко спрашиваю я, чтобы не разбудить моего ворона, что дремлет, поджав под себя одну лапу и приоткрыв один глаз. Зак всегда так спит, когда я нахожусь рядом. За два прошедших года, как я забрала его с птичьего рынка, он научился просыпаться от каждого маленького шороха, впиваться когтями в кожу и клевать людей, которые мне не нравились. Но, конечно же, я не забываю и про Грейси. Как только я отыщу Митчелл, я с удовольствием заберу у неё мою кошку, ведь у каждой уважающей себя леди в чёрном должны быть свои ручные ворон и кошка. — Полчаса, мэм, — отвечает мне стюардесса, кажется, её зовут Молли. Имя простенькое, но довольно милое, поэтому я взяла её себе на работу. Денег, конечно, я теперь зарабатываю не так много, как в Гильдии, и поэтому кладу в кофе одну ложку сахара, а не две. — Спасибо, Молли, — ворон тут же оживает, взволнованно и резко крутя головой по сторонам, словно переживает на месте ли я, но как только находит меня взглядом, спрыгивает со спинки кресла, которое находится напротив меня, и на котором Зак спал последние несколько минут, взлетает мне на плечо и усаживается поудобнее. Поудобнее ему, конечно, а мне вот приходится слегка приподнять руку, чтобы птице хватало места. Вот же эгоист, стоило дать ему немного другое имя. Которое начинается на «о». — Да, мэм. Молли скрывается за дверью, а я отпиваю горячий кофе и чувствую неприятный привкус горелых зёрен. Ругать мне её незачем, это её первая работа, тем более, если вспомнить меня первое время в Гильдии, то я не то, что работала плохо, я и дышала плохо. Всё закончилось, и я рада этому, чёрт возьми. Я прикрываю глаза и с неприятными мурашками вспоминаю то, как после того, как я закрыла глаза в воде, кто-то схватил меня за руку и рванул на себя. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как Джон скинул меня в воду, но, наверное, достаточно много, ведь когда я наконец-таки наполнила свои лёгкие воздухом, то ни одна тень не отображалась на беспокойной глади Токийского залива. Только мягкие сильные руки сжимали моё обмякшее и бессильное тело, пытаясь вытащить меня к берегу. В тот день, когда Стейнбек выстрелил в меня и столкнул с моста, я думала лишь о том, как же всё-таки позорно и нелепо заканчивалась моя жизнь. Когда-то, вместе с этой «семьёй», я лелеяла мечту найти тех, кто убил мою настоящую семью и отомстить, а убийца был всё это время у меня под носом. Я была как собака-ищейка, у которой было притуплённое обоняние. Если бы в тот момент, когда Джон спустил курок, я резко не подвинулась в сторону на несколько сантиметров, то застряла бы пуля у меня глубоко в сердце, а так она прошла насквозь, проткнула мне правое лёгкое. Было больно, очень больно, но ни одна моя телесная рана не могла быть настолько болезненной, как моя истерзанная постоянной ложью душа. Когда я лежала на мостовой и с огромным усилием пыталась вздохнуть, наполнить грудь воздухом, несмотря на то, что каждое мимолётное движение заставляло чувствовать меня невыносимую боль в солнечном сплетении, я дышала. Я даже не знаю, что именно у меня болело в тот момент: сердце или же обычная огнестрельная рана, лилась ли из меня кровь или же жизненные силы, видела ли я Дазая или же просто вообразила себе все эти очертания. Давно я слышала, что человек видит перед смертью то, что он хотел бы видеть, то, о чём он думал, и я, видимо, думала лишь о двадцатидвухлетнем парне в строгом чёрном костюме и в не наименее строгом плаще, накинутым лишь на одни плечи. До сих пор помню то самое чувство, когда с моих губ, которые были такие солёные, что я сначала подумала, что Стейнбек столкнул меня не в Токийский залив, а в океан моих слёз, а затем поняла, что я просто плакала, слетело имя, которое я мечтала произнести с самого того момента, как он выпорхнул из моего окна, как Десница покинул свою небесную обитель. — Д-дазай? — мой голос так охрип, что мне пришлось прикрыть снова глаза и тихо кашлянуть, на сколько мне хватило сил. Я бы так и не открыла свои глаза больше, если бы мне не сильно не шлёпнули бы по лицу, из-за чего я вздрогнула. Я не понимала тогда, что от меня хотел спасший меня человек, тем более, когда я так сильно устала и просто хотела поспать. Мы должны были поговорить сразу же, как только я проснусь. Но как только я открыла глаза, я подумала, что лучше бы меня сожрали пираньи, как только я упала с моста, пусть эти рыбы тут и не водились. — Твен… — процедила я сквозь зубы и попыталась сжать его руку, чтобы он отпустил меня, но, мне кажется, новорождённый младенец и то крепче сжимает погремушку, чем я его плечо, несмотря на все мои старания. Всё же я слишком долго пробыла в воде и замёрзла, и это всё, не учитывая того, что кровь лилась из раны, не прекращая. Марк потянул меня за плечи на себя, помогая усесться, оперевшись на него, а моя голова моментально стала как чугунная, и упала ему на грудь. Я до сих пор не до конца понимала, где мы находились, то ли на окраине города, то ли какого парка. Самое важное то, что никого не было, хотя, наверное, сейчас было слишком раннее утро даже для японцев. — Прости уж, Тесс, но это я, да, — Твен устало ухмыльнулся, а я нахмурилась. Да, я говорила, что при встрече с ним я ударю его в лицо, но я не оговаривала того, что в этот самый момент я буду щеголять со сквозной раной в груди. В руку неприятно кольнуло, и я с силой заставила себя перевести взгляд со своих стёртых коленей на предплечье, а затем усмехнуться: — Ты думаешь, что это поможет? — я еле заметно кивнула на трясущуюся ладонь Марка, которая крепко сжимала в пальцах небольшой шприц с инфузией плазмы. Да мне сейчас, наверное, понадобился целый вагон и маленькая вагонетка с этой пшеничной жидкостью, и чтобы мне её залили просто внутривенно через четыре капельницы. — Зачем ты вообще меня спасаешь? Тебя за это по головке не погладят, скорее всего, исключат из Гильдии. Мне даже на секунду показалось, что самочувствие на пару процентов улучшилось, но я моментально списала всё на то, что я лишь на подсознательном уровне пытаюсь подбодрить себя, что, вау, подожди, Тесс, ты теперь умрёшь на пару минут позже. Я поднесла еле двигающуюся руку к своему лицу и с трудом вытерла со лба и щёк воду, на которые падали капли с намокшей длинной чёлки. Всё лицо было мокрое, и мне казалось, что я скорее захлебнусь в воде Токийского залива, чем умру от кровопотери. Даже с ресниц свисали большие капли и мешали мне смотреть. — Тесс, моя жизнь на этом не закончится, уж поверь мне. Поэтому мы должны жить, и сейчас я сделаю всё, чтобы ты тут не умерла, — я уже снова хотела усмехнуться над его словами, пока не перевела взгляд на его лицо и не поняла, что он сам еле держался. На его скуле была огромная ссадина и порез над бровью, в которых, кажется, пошло заражение из-за того, что Твен находился в загрязнённой воде, или у меня уже начали плясать звёздочки в глазах перед смертью. Но даже так, я знала, что скорее всего, это было дело рук Джона. Руки бы ему оторвать и засунуть в задницу. Когда я умру, первым делом навещу эту шавку и испугаю до инфаркта. — Я… — Марк прервался, потому что заметил, что я смотрела на него, но всё же продолжил. — Я убил семью Герритсен, поэтому ты должна жить, потому что ты последняя, кто осталась в живых. Ты должна прожить жизнь за всех них. — Я никому не должна, Твен, — я продолжала смотреть на его лицо и словно держалась на этом свете лишь потому, что Марк чувствовал себя обязанным мне и виноватым, я ощущала, как наступала ботинком между его лопаток и вдавливала его в землю, даже несмотря на то, что он сейчас тут трясся, как больной, и пытался вытащить меня с того света, одной ногой шагнувшей в могилу. — Если бы не ты, мои родители могли бы сейчас пить чай, а мой старший брат целовать своего ребёнка перед сном вместе со своей чудесной женой. Я просто хочу… чтобы ты сдох, Твен… А потом я отрубилась. И очнулась уже только в больнице, в которой снова подумала, что я уже умерла. Сначала всё было такое белое, потому что в глазах рябило. Я проморгалась и оглядела небольшую комнату, окрашенную в приятный светло-коричневый цвет. Я привстала и села на постели, задев катетер в руке, который я изначально и не заметила вовсе. Надувной матрас, покрытый блекло-голубым постельным бельём, неудобно сдулся в том месте, в котором я сейчас сидела. Протянув руку, я аккуратно выдернула иглу из изгиба руки, чего делать совершенно не стоит, и чуть не нажала кнопку на подлокотниках кровати с яркими синими буквами «Nurse» и рисованной медсестрой. Небольшое устройство, прикреплённое на капельнице, моментально и громко запищало, оповещая медперсонал о том, что что-то случилось. И только тогда, когда в мою палату залетела медсестра и начала что-то быстро лепетать на английском, пытаясь выдрать из моих руки джинсы, которые я надевала сейчас, и которые ранее лежали в пакете на столе, я поняла, что уже далеко не в Японии. Я была в Америке, в самой что ни на есть настоящей американской больнице. Я быстро натянула на себя свитер, также оставленный в пакете, и обернулась в сторону медсестры, что непонимающе до сих пор пыталась успокоить меня и вернуть в постель. — Скажи, пожалуйста, где рыжеволосый парень, что привёз меня? — я аккуратно положила ладони медсестре на плечи, и она тут же замолчала. Её серо-голубые глаза быстро забегали по предметам в палате и остановились почему-то на моей шее, и она громко выдохнула, видимо, смиряясь с выговором от начальства из-за меня: — Он привёз вас вчера из Японии, сказал, что вы сначала лежали в больнице там, заплатил, оставил вам вещи и ушёл, мэм. Куда — не соизволил сказать, мэм. Я зачем-то кивнула медсестре и пулей вылетела из палаты. В тот день я пыталась дозвониться до Твена по всем номерам, что я знала, но все они были либо несуществующими, либо недействительными. Даже не знаю, что я хотела ему сказать больше: что он мудак или спасибо. Но я так и не дозвонилась, даже по улицам прошлась через несколько дней, но и его следов не нашла. Словно испарился. А потом я перестала его искать, потому что меня нашёл член отдела по делам одаренных в Америке и предложил работу, от который отказываться было бы полным бредом. Теперь у меня была информация, и я могла уничтожить Гильдию, как только её найду. Пусть даже это будет стоить всего, что у меня есть. Я облизываю нижнюю губу и поднимаюсь со своего кресла, подставляя запястье ворону, чтобы он перепорхнул с плеча на ладонь. Это было так прекрасно: существовать и иметь такую весомую причину жить в виде уничтожения моей бывшей организации, продолжать драться за место под солнцем, а сейчас я должна была встретиться с ещё одной причиной лицом к лицу. А ещё более прекрасней я чувствую себя от осознания того, что я смогу сейчас коснуться его. Потрогать его чёрный плащ, его слегка кучерявые каштановые локоны, которые настолько красивые, что их создавал непосредственно сам бог, смогу аккуратно схватить его за руку и пройтись кончиками пальцев по его бинтам на истерзанных запястьях. А после, наконец-то, ударить кулаком в половину силы в бок ещё за тот случай с рассылкой видеозаписей с камер из Лэндмарк тауэра. Я злопамятна, я всё помню, Осаму Дазай. Я аккуратно ступаю на асфальт и чуть встряхиваю запястьем, сбрасывая Зака со своей руки. Птица тут же колыхается и пропадает из моего поля зрения, взмывая куда-то вверх. Мы летели из Вашингтона почти пятнадцать часов, и теперь ворону нужно было как следует размять крылья, а мне — ноги. Несмотря на то, что я ничего не делала всё это время, я чертовски устала, но как только я ловлю на себе взгляд карамельных глаз, всю усталость, как рукой снимает, а ноги начинают сами к нему нести моё тело, словно я загипнотизирована. — Здравствуйте, господин Мори, — я улыбаюсь, придерживая одной рукой чёрную шляпку на голове, чтобы ту не сдуло сильным йокогамским ветром, ловя ответную улыбку от Огая и взгляд Дазая на своём лице, который так долго желала. Тут же одёргиваю себя и вспоминаю, что отпускала своего ворона минуту назад в свободный полёт, поэтому слегка поднимаю голову и быстро нахожу взглядом Зака. Слава богу, я уже подумала, что он решил улететь от меня, или чего ещё, занесло его в двигатель самолёта. Я поднимаю руку к своему лицу, чтобы убрать выбившуюся рыжую прядь волос из пучка, но ворон опережает меня и садится мне на пальцы, поэтому мне приходится повременить с поправлением причёски. Зак большой ворон, поэтому мне удобнее, чтобы он садился мне на руку, а то мои плечи довольно узкие, для того, чтобы ему было комфортно прикорнуть. — Здравствуй, Тесс-тян, — я приятно удивляюсь и ловлю себя на мысли о том, что я всё-таки обожаю то имя, которое мама дала мне, несмотря на то, через сколько уст оно прошло. Мори всё такой же красивый мужчина, как будто бы этих двух лет не проходило, а мы виделись только вчера. Запястья по-прежнему облачены в белоснежные плотные перчатки, чёрные волосы аккуратно уложены впереди, а сзади приглаженный короткий хвостик, и красный тёплый шарф, который покоится на его шее, спускаясь по груди двумя ровными змеиными языками. Дазай кивает, прикрывая глаза, и я слегка напрягаюсь, словно боюсь вновь потерять его взгляд на себе, но через секунду он вновь смотрит на меня, и я успокаиваюсь. Мори-сан кивает мне, приглашая пройтись до здания Портовой Мафии, и я послушно подхожу, хотя я могу сейчас же в любой момент отрицательно покачать головой и отойти на пару шагов назад для безопасности, но я, наоборот, иду навстречу, потому что я больше не боюсь. Над головой раздаётся карканье Зака, я оборачиваюсь на моего питомца, и тот опускается на плечо Осаму, пока я в удивлении смотрю то на Дазая, то на ворона, а потом обиженно поджимаю нижнюю губу и отворачиваюсь лицом к Мори-сану. Предатель. — Идём, Тесс-тян, — Огай улыбается и вновь кивает, и я сдвигаюсь с места. — Танеда-сан не будет против нашего сотрудничества? Я отрицательно мотаю головой и поёживаюсь: чувствую, как взгляд Осаму просто буравит скважину в моей спине. Он идёт позади нас, поэтому единственные звуки, которые я, к сожалению, могу слышать — это шелест его плаща, широкие шаги и взмахи крыльев моего ворона. — Я не под его надзором. Мори довольно улыбается и медленно коротко кивает, словно соглашаясь с чем-то. Наверное, он подумал о том, что ему только проблем меньше будет из-за связи со мной, а вот я, скорее всего, их буду лопатой грести, как только вернусь в Вашингтон. Уверена, моему вышестоящему руководству уже доложили о том, куда я направилась. Хотя, всё может пройти и более гладко, чем я предполагаю, если мне упомянуть о том, что Портовая Мафия, как-никак, но располагает разрешением использовать силы эсперов, которое они, кстати, получили от Танеда-сана, который работает руководителем японского отделения по делам одарённых. — Так ты уверена, в том, что будешь сотрудничать с нами? — задаёт мне Огай вопрос, который мучал меня уже на протяжении месяца. После того, как я решила, что просто так всё это оставить я не смогу, то поговорила с Анго и попросила его сообщить мои условия Мори-сану, я задумалась: а правильно ли я поступаю? Я задумалась, что сказала бы моя мама, ведь я до сих пор помнила о том, что ни она, ни отец никогда не стремились кому-то отомстить, хотя, может быть, я просто плохо их знала. Я была слишком маленькой и непонимающей устройство мира Тесс, которая видела лишь белое, пока чёрное не захлестнуло цунами мою жизнь. Я киваю. — Тогда у нас есть небольшой подарок для тебя, проходи, — двое подчинённых Мафии открывают перед нами высокую тёмно-коричневую дверь, настолько наполированную и новую, что наши лица отражаются на поверхности, а Мори-сан останавливается, ожидая, когда я войду внутрь самая первая, заведя руки за спину, и мило улыбается. Я сначала быстро оборачиваюсь на босса, оглядываю его, затем смотрю на Осаму, пытаясь найти хоть какую-то зацепку в его взгляде, которая поможет мне сейчас с вопросом: был ли подвох в действиях Мори? Но он просто смотрит на меня в ответ, слегка склонив голову в бок, и улыбается, поэтому я вздыхаю и захожу внутрь. Надеюсь, подарок — это не нож в спину. Нет, Дазай… Дазай не позволит сделать это Огаю. По крайней мере, я частично верю, что не позволит. Он так и слова не сказал, как мы увиделись, а ведь два года прошло. Внутри так темно, что я ничего не вижу, кроме большого прямоугольника света, который льётся из открытой двери, но и он пропадает, как только мы все втроём оказываемся внутри, а дверь закрывают подчинённые. Я сглатываю и понимаю, что договариваться с Мори-саном — это добровольно подставить свою голову под дуло пистолета. Я слышу, что ни Огай, ни Дазай не останавливаются, и также продолжаю небольшими шажками направляться вперёд, боясь напороться на что-то. Пахнет сыростью также, как и в той самой клетке, в которой меня держала Портовая Мафия два года назад. — Остановись. Голос Мори-сана заставляет меня замереть на месте и опустить ногу обратно на место, которую я занесла для нового шага. Я нервно облизываю губы, что-то мне это всё не нравится. Руки в перчатках вспотели, поэтому я снимаю каждую поочередно и неаккуратно вытираю их о строгую чёрную юбку, и надеваю вновь. При карканье Зака я слегка пугаюсь и вздрагиваю, вспоминая, что он всё это время был с нами, сидя на плече Осаму, а когда холодный металл касается моей кожи чуть выше перчаток, я просто отшатываюсь и чуть не задыхаюсь от испуга. Не я ли говорила минуту назад, что больше не боюсь? Трусиха. Я отхожу в сторону, но рука Дазая ловит меня за локоть и ставит на месте, вкладывая в руку что-то тяжёлое, и я понимаю, что это пистолет, когда указательный палец ложится на спусковой крючок. Я непонимающе вскидываю голову и пытаюсь найти глазами лицо Осаму, но нахожу лишь темноту, мои глаза по-прежнему не привыкли. Не понимаю, что они хотят? Чтобы я убила кого-то? Или чтобы я убила себя? Что… Резко включается свет во всём помещении, и вновь понимаю, что, снова связавшись с Портовой Мафией, я влезла в то дерьмо, из которого теперь не вылезу. Твен поднимает голову и смотрит на меня с таким удивлением, что у него даже глаза расширяются, как и у меня, в принципе. Но мы оба молчим. Я в тишине мельком оглядываю его лицо, которое так забыла за эти два года, и которое в таких ссадинах, каких я на нём ещё никогда не видела, оглядываю его руки, на запястьях которых обвязана тугая бечева, проходящая через спинку стула, оглядываю грязную белую рубашку, порванную местами, и сползшие подтяжки. — Ну что, Тесс, — окликает меня Огай. — Что ты сделаешь со своим подарком? Казнишь или помилуешь? Я уверенно вскидываю руку с пистолетом и замечаю, что это тот самый пистолет, который мне дарил Мори-сан на Новый год. «Американке американский пистолет,» — мелькает у меня в голове его брошенная фраза, и я мысленно усмехаюсь. Мои родители китайцы, я, блять, не американка. Я рассматриваю аккуратный начищенный пистолет, который по истечению времени выглядел также, как и в день дарения, а затем перевожу взгляд на лицо Марка, который по-прежнему молчит, усмехается, качает головой и опускает глаза вниз. Не знаю, сколько прошло минут, пока я стояла с этим пистолетом в руках, но никто меня не торопил, только Зак пару раз закаркал. Я перебираю пистолет пальцами и сильнее сжимаю его рукоять. Чего я стою и жду, даже не знаю, наверное, флэшбеков, когда Твен спасал меня из вод Токийского залива, чтобы они помогли мне прочувствовать к нему хоть какое-то сочувствие, но его нет, именно поэтому я просто спускаю курок, а по всему помещению раздаётся громкий хлопок. — Ты не могла промахнуться, — поднимает на меня взгляд Твен и ёрзает на месте. Пуля прошла мимо него и вошла в асфальтированный пол позади него, но слегка задела его щёку. Уверена, что это место сейчас просто чертовски горело адской болью, но Марк был тем человеком, которому даже если ноги отрежут, то он посмеётся. Поэтому он сейчас улыбается. — Как знать, — пожимаю я плечами и опускаю руку с пистолетом, а затем оборачиваюсь к Мори-сану. — Я вернула ему долг, но просить его отпустить не стану. Он, в конце концов, ваш пленник, а не мой. Делайте с ним сами, что хотите. Я приподнимаю пистолет и провожу пальцами по его стволу, лишь сейчас замечая выбитые слова на латыни Suum cuique — «каждому своё». Чертовски подходящая фраза именно для меня. Краем уха улавливаю взмах крыльев ворона и машинально поворачиваюсь, оглядывая всех и видя, что они молчат. Становится не по себе, но тут же всё пропадает, когда Огай поднимает руки и похлопывает ладонями: — Мисс Герритсен решила помиловать, — нет, мне по-прежнему не по себе. — Чего вы ждёте? Развяжите его, пусть идёт. Я оборачиваюсь на Твена, крепче сжимая пистолет в руке. Двое подчинённые подходят к Марку, грузно отстранившись от тёмной стены, словно они там ранее не стояли, а просто выплыли из неё, а третий мужчина подходит к небольшой двери и распахивает её. Этот проход я, почему-то, не заметила, когда вошла, видимо, так была удивлена присутствием Твена. За дверью такая же кромешная тьма, как была тут без света ламп, наверное, там коридор, ведущий на улицу. Но они ведь не тронут Марка? Они не должны убить его, потому что это должна буду сделать именно я. Но не сейчас. Сейчас я возвращаю долг. Они не трогают его, лишь развязывают верёвки на его запястьях, и Марк поднимается со стула, потирая красные отметины от верёвки на коже. Затем он снова улыбается и смотрит на меня. Это жутко бесит. Он молчит, но я знаю, что он хочет поблагодарить меня, но не сделает этого, потому что сильно гордый, да и я дерьма наговорила в его сторону минуту назад так, словно мне плевать на него. Хотя, так и есть. Твен медленно отступает к открытой двери, с опаской смотря то на меня, то на Дазая, то снова на меня. Мори он, что ли, за противника не воспринимает, клоун? Больше не хочу его видеть. Я отворачиваюсь и иду на улицу, проходя сначала мимо Осаму, а затем мимо Огая, который бросает на меня довольный взгляд. Видать, радостный, что сначала напугал меня до чёртиков своими сюрпризами, а теперь потому, что я раздражена, как дьявол. Я сжимаю пистолет, а после запихиваю его за пазуху, и распахиваю дверь наружу, через которую мы вошли, в этот же момент улавливая, как хлопает противоположная дверь, и как быстро утихает бег Марка по коридору. Я на секунду задерживаюсь, понимая, что только что потеряла свою главную цель прямо из-под носа. Чёрт. Я толкаю дверь и быстро выхожу на улицу, а свет заходящего солнца неприятно ударяет в глаза оранжевыми лучами. Как только хлопает дверь, закрываясь после ушедшей девушки, Дазай так резко оборачивается, что даже ворон недовольно каркает и слетает с его плеча, и быстрыми шагами направляясь к выходу, то ли догнать Тесс, то ли просто подышать свежим воздухом после тяжелого рабочего дня. Тем более, ведь он так ждал её, а она снова сбегала от него. Огай скучающе проводит своего приближённого взглядом и вздыхает, но как только дверь повторно хлопает, он с упоением улыбается, а затем резко хмурится: — Догоните и убейте. Я раздражённо достаю пачку сигарет из нагрудного кармана блузки и прикуриваю, вдыхая сразу несколько раз без затяжки. Два сукиных сына, один рыжий, как орангутанг, а второй с хвостиком, как самурай, чёрт бы побрал их, шутник и клоун. Я раздражённо сжимаю сигарету, чуть не ломая её, и делаю глубокую затяжку, но тут же начиная кашлять. Чёрт, не дай бог, меня сейчас хоть кто-то… — Тесс, — я оборачиваюсь и убираю двумя пальцами изо рта сигарету, чтобы задать вопрос Дазаю, чего он хотел, но он опережает меня, мягко улыбаясь: — Хочешь выпить по чашке имбирного кофе? Я моментально забываю о том, что пять секунд назад меня до смерти бесили Огай и Твен. Я понимаю, что я не взбешена, я просто не пила имбирный кофе с утра. Не пила имбирный кофе с Дазаем два года. Киваю. Я хочу. Я хочу кофе. — Знаешь, Тесс, — Осаму легко выуживает из моих пальцев сигарету и бросает её на асфальт, — У меня такое чувство, будто ты за эти два года стала, по крайней мере, на пять лет старше — так ты изменилась. Ты стала на пять лет красивее. И на десять лет опаснее. И вот, мы встретились. Спустя определённое время, мы стоим на улице и обнимаемся. Он улыбается мне, а я протягиваюсь к нему и обнимаю. И это объятие скажет всё за себя. Именно в этот момент я ощущаю, что он — это всё, что мне было нужно. Я скучала по нему. Мне не хватало его. Я обнимаю его и больше не хочу отпускать, боясь потерять. Мне кажется, что мы могли бы стоять так целую вечность: я, уткнувшись ему в грудь и не двигаясь. Я буду ещё долго думать о том, обнимает ли меня сейчас Дазай просто так, или от избытка чувств, как я. Как же сильно мы нуждались в друг друге всё это время. Меня зовут Тесс Герритсен и это была моя история.