Вкус пепла

«То, что нас не убивает, делает нас сильнее» Фридрих Ницше

Стейнбек схватил верёвку, которой перевязал мои запястья, и резко дёрнул на себя, поднимая меня с пола. Неужели он действительно сейчас потащит меня на улицу? Там, конечно, была весна, цвела сакура, но выходить в домашних коротких шортах и футболке было бы опрометчиво. Хотя, какая разница, если они собирались убить меня — холода мёртвые не чувствуют. Выводя меня из комнаты, Джон, как будто бы не специально, толкнул меня плечом в сторону, из-за чего я запнулась об свою же ногу и впечаталась лбом в косяк двери. Любой бы другой человек возмутился бы или просто бы заскулил от боли, но я просто сделала шаг в сторону, отстраняясь от деревянного косяка и прошла дальше. Я ничего не произнесла в его сторону обидного, хотя лоб побаливал, и я чувствовала, что содрала кожу, потому что она пощипывала. Жаль, что у меня не было возможности и желания обернуться и посмотреть на удивлённую мордашку Стейнбека, когда я даже ничего не сказала ему. Он так привык к тому, что я постоянно жаловалась на свою жизнь, что, наверное, этот памятный день просто обведёт в кружочек. День, когда я впервые не заплакала от боли и обиды, и день, когда меня убьют. Когда он вывел меня на палубу и повёл к трапу, я незаметно слегка поёжилась: на улице всё же было раннее утро, и морозная свежесть ночи ещё не успела смениться на дневную нежную теплоту. Я поёжилась, но мне было не холодно, даже боль на лбу почти утихла. Разве отсутствие эмоций и чувств, что ощущали люди, которые шли на своё же убийство, зная, что буквально через несколько десятков минут от них останется лишь тело, которое скоро сгниёт, и имя, вычерченное на бетонной плитке на кладбище? Я не знала точно ответа, но я не чувствовала сейчас ничего, просто хотелось, чтобы всё поскорее закончилось, и я смогла бы обнять моих родителей, посильнее зарыться носом в мамины мягкие волосы, одной рукой схватиться за ладонь отца, а другой — за ладонь брата. Все выглядели абсолютно так же, как и всегда, только на Митчелл платье было на пару тонов темнее, чем обычно. Могли бы и приодеться на моё убийство-то, это я неприятно подметила в своих мыслях, пока спускалась по трапу, а Джон то и дело подталкивал меня, словно хотел, чтобы я сейчас споткнулась и упала, а мне ведь и так неудобно было идти босиком. Также, я заметила, что мы находились где-то загородом, видимо, чтобы казнь не увидели лишние глаза. Этой местности я не знала, явно мы были не вблизи Йокогамы. Пока мы дошли до середины каменистого моста с пролётами под ним, где стояли все члены Американской Гильдии, кроме Марка, я отметила про себя, что вода была сегодня чересчур мутная, а сакура сильно цвела и пахла. Жаль, что Твена не было, я бы хотела посмотреть ему в глаза. Как только мы подошли к членам Гильдии эсперов, Стейнбек посильнее схватил меня за верёвку на запястьях и с силой толкнул меня на землю. Я упала, больно ударяясь коленями о камни, которыми был выложен мост, и я просто почувствовала, как содралась кожа и полилась кровь на мостовую. Вновь моему телу было больно, но не мне. Я по-прежнему не ощущала ни чувств, ни эмоций, я просто опустила голову вниз, отчего перепутанные короткие рыжие волосы закрыли моё лицо. Даже если бы мне сейчас приказал бы сам Фрэнсис поднять голову и посмотреть каждому члену Гильдии в глаза, я бы этого не смогла сделать. Какой смысл с вызовом смотреть в глаза своих убийц, если не было никаких шансов на то, что ты выживешь, тем более, я даже на такое и не надеялась. — Исходя из мнения большинства, проголосовавших, ты, Тесс Герритсен, будешь казнена, — Фитцджеральд наклонился к моему лицу и улыбнулся самой надменной улыбкой, которой только умел. — Тебе есть, что сказать? Я молчала. А что мне нужно было ему сказать? Хотелось слишком многого, например, что ещё и на моей улице будет праздник, что они ещё услышат обо мне и то, что они ещё пожалеют о том, что сейчас делали. Но какой смысл был сейчас всё это вываливать на них, если этому уже не было суждено сбыться, потому что мой путь, длиной в двадцать чёртовых лет, закончится именно сейчас, именно на этом чёртовом мосту, в чужой для меня стране, среди ненавистных мне людей. — Значит, ничего? — Фрэнсис презрительно хмыкнул и отошёл в сторону Стейнбека, судя по его движениям ног, ведь пока моя голова была опущена, я могла созерцать лишь их ноги, от колен до подошв обуви. Интерес взял вверх, и я подняла взгляд, чтобы получше рассмотреть, что же всё-таки там собирались сейчас сделать Фитцджеральд и Джон. Пришлось сначала сдунуть с лица волосы, которые растрепались на ветру и сильно мне мешались. В руках Стейнбека моментально оказался тот самый пистолет Систера Обрегона, который подарил мне Мори-сан. Мне казалось, что этот Новый год был невероятно давно, хотя прошло не более четырёх месяцев с того момента, как я впервые взяла этот пистолет в руки. И я чувствовала, как же я сейчас сильно отличалась от тех людей, которых я недавно могла назвать своей семьёй. То, что отличало меня от них — это моё сердце, мои взгляды на жизнь. Я всегда была совершенно не такой, как они, и, как бы это пафосно не звучало, я была другой. Я не шла вдогонку с этим миром, я не подстраивалась под каких-либо людей, не считая миссий, не делала вид, что мне что-то нравилось, почти всегда говорила о том, что думала, начинала с правды. Мне не нужно было скрывать свои чувства или мнение, ведь я и так могла его всегда сказать им в лицо. Я лишь хотела, чтобы и со мной были также откровенны, как и я, и хотела такого же отношения, которое я предлагала им. Если я кого-то игнорировала, несмотря на любую боль, которую они причинили мне, значит, у меня просто не было времени, чтобы терять на таких пустых людей, как они, и заниматься ерундой, которой занимались они. И дело было вовсе не в моей бесхарактерности. Мне не нужно было одеваться так, как было принято именно в этом году, в этот день, и не нужно было носить что-то, чтобы выделяться или чтобы на меня обратили внимание. Какой толк был в том, чтобы нравиться всем? Мне было важно лишь просто быть в гармонии с собой и со своей семьёй. Я всегда хотела угодить своей душе и навести порядок в себе. Я была не тем человеком, который умел притворяться, стараясь угодить другому, я этого вообще не могла сделать. Я не хотела нравиться всем людям, я просто хотела нравиться себе и своей семье, которую любила. А если у людей нет гармонии и спокойствия в душе, если они не прислушиваются к своему сердцу, то они так и будут блуждать, желая догнать этот мир, который по сути ничего не стоит. А в следующее мгновение я заметила Дазая, который стоял позади нас всех, аккуратно прислонившись плечом к стволу дерева. Я даже слегка улыбнулась, потому что была чрезмерно рада тому, что увидела его перед своей смертью. Жаль, я только не успела сказать ему о том, что действительно сильно его любила, но это было неважно, потому что здесь и сейчас должен был окончиться мой путь, это было предначертано судьбой. Если бы не весь этот запутанный клубок событий, что чередовались и следовали одно за другим, то я не встретилась бы с Осаму, не выяснила всю правду о том, что убийцей моей семьи был вовсе не Чуя, а Марк, и, в конце концов, не усвоила главный жизненный урок, который говорил мне, что не все, кто приютил и принял тебя, могли называться семьёй. «Не стоит, » — произнесла я лишь губами, но Дазаю и этого хватило. Я краем глаза заметила, что он сделал небольшой шаг в нашу сторону, и мне нужно было его сейчас же остановить. Моя любовь, я знаю, что тебе хочется сейчас же пойти и спасти меня, но это того не стоило. Пожалуйста, послушай меня лишь раз в жизни, и останься. Я даже хотела бы тебе сказать, чтобы ты ушёл, чтобы не смотрел на то, как меня убьют сейчас, но я не смогла бы сейчас докричаться до тебя, ты знал это и поэтому стоял, и смотрел. Я стояла на коленях и вспоминала. Вспоминала о том, как стояла на коленях перед Марком, когда он бил меня по лицу за то, что я чуть не попала в него из винтовки. Как стояла перед Дазаем, цепляясь руками за его одежду и просила не убивать Твена, смотрела ему в глаза и рыдала, видя, как что-то в нем, что помогало ему держаться сильным все эти годы, ломалось от осознания того, что я не люблю его и играла с ним, хотя это было совсем не так. Я любила его, я люблю его, но в тот момент, я боялась потерять свою семью, не понимала, что я им ни к черту, верила, и видела, что Дазай больше не верил мне. Я вспоминала, как в самый первый раз упала на колени в Портовой Мафии перед Мори Огаем. Думала ли я тогда, что все вот так вот закончится? Нет, я думала, что выполню своё поручение, уничтожу Осаму Дазая, получу членство в Гильдии и буду жить с Марком до конца своих ничтожных дней. Не понимаю, почему я поняла, что хочу быть с Дазаем только тогда, когда на меня наставлен пистолет. Господин Огай говорил, что на меня всегда наведён прицел, и если я дернусь не туда, то они выстрелят. Как забавно, что сейчас выстрелит моя семья, мой лучший друг и моя бывшая единственная любовь. Когда находишься перед ликом смерти, невольно начинаешь перебирать всю свою жизнь в мыслях. Мне хотелось зарыдать снова, прикусить губы и бесшумно лить слезы на пол. Я была настолько слепа, что за все эти чёртовы годы не заметила, насколько были токсичными и абъюзными наши отношения. Я любила Марка настолько сильно, насколько он не любил меня. Он лишь хвалил меня и делал вид, что восхищается мной, в то время, как всей Гильдии нужна была лишь моя способность. Я была идеальным убийцей. И стала идеальной жертвой. В один прекрасный момент я поняла, что сама себе всё выдумала. Нет у человека ни чувств ко мне, ни привязанности. Всё, что, казалось бы, было между нами двумя — всего лишь плод моего разыгравшегося воображения, желание видеть нечто особенное там, где его и в принципе не могло быть. Просто привычка выдавать желаемое за действительное. И чтобы мне не совершать одни и те же ошибки миллион раз, от этой дурной привычки мне следовало бы давно ещё избавиться. В тот вечер, когда мы виделись с Дазаем последний раз, перед тем, как уйти, он наклонился и прошептал мне на ухо: «Я хочу беречь тебя». Наверное, я хотела бы услышать именно эту фразу. Не «я люблю тебя», не «ты мне нужна» и прочее, а именно то, что меня будут беречь. Не топтаться на моих чувствах, не загонять меня в тупики моих же проблем, не отворачиваться, когда мне необходима поддержка, когда меня нужно обнять и сказать, что все будет хорошо. Я нуждаюсь в том, чтобы чувствовать себя в безопасности. Чтобы у меня была стена, через которую ко мне не подобрался бы ненужный сброд. Берегут самое дорогое. И я хочу быть этим самым дорогим. И всё. Но всегда больно, когда ты и твой любимый человек не можете быть вместе. Только кого-то разделяет расстояние, обстоятельства, которые вместе можно преодолеть, а кого-то целая жизнь. А с этим уже ничего не сделаешь. Мне так жаль, что всё так вышло. В тот день, когда ты поцеловал меня, мне хотелось убежать. Не потому, что я думала, что люблю Марка, а потому, что я не должна быть с тобой. Тогда я сказала тебе, что я не заслуживаю тебя и того времени, которое ты потратишь на меня. Ты лишь посмеялся и снова поцеловал меня, сказав, что всё будет хорошо. А я ответила, что не хочу причинять тебе боль, и ты вновь посмеялся. И сейчас, я стояла на коленях и причиняла тебе боль. Резала ножами твою душу и стреляла в твоё тело. Прости меня. Я видела Дазая. Я приказала ему ничего не делать, когда меня будут убивать, и он повиновался. Право же, просто собачка. Он не плакал, его не трясло и руки не дрожали. Со стороны можно было бы даже не сказать, что с ним что-то не так. Но его взгляд всё выражал, и только я могла сейчас видеть, каково ему. Глаза. Его прекрасные карамельные глаза смотрели на моё лицо и были пусты. Я говорила тебе, Дазай, что никогда ни o чем не жалела. Я говорила, что, если так вышло, значит, кому-то так было нужно. Я говорила самой себе, что мне наплевать, но думала, что я скоро сойду с ума. Я лгала тебе, много лгала. Есть вещи, о которых я жалела. Мне жаль, что я не могла показать тебе то, как на самом деле ценила тебя, ценила с самого начала. Мне жаль, что я опускала руки и порывалась оставить тебя, в то время, как ты никогда не сдавался, все просил меня одуматься, а я оставалась непреклонной. Мне жаль, что я причиняла тебе боль целый миллион раз, после чего осознавала, что лучше бы было больно мне, но, кажется, было поздно. Мне так жаль, что прошлое не вычеркнуть, оно всегда будет следовать за мной по пятам и через каждые пару шагов давать мне пинка под зад даже после моей смерти. Мне жаль, что я кидалась словами, наблюдая за тем, как мне все сходит с рук, потому что никто и никогда не любил меня так же сильно, как ты. Люди всегда думают, что если их прощают раз или два, то простят и в девятый, и в десятый. Люди всегда думают, что время еще будет, а потом оно резко кончается, оставляя тебя всего перепачканного кровью, сидящего на полу, обливающегося слезами и спрашивающегося самого себя: «Почему?» Потому что не ценил. Потому что не понимал. Потому что пытался убежать от самого себя. Потому что ничего не видел. Я бы хотела, чтобы ты сейчас протянул мне руку, и я смогла бы доказать, что ещё чего-то стою. Ты ведь ещё любишь меня?.. Сколько же всего мне хотелось сказать ему сейчас. Ладно, Дазай, возьми себя в руки. Тебе нужно всё это понять и, может, тогда тебе станет легче. С тобой не всегда будут рядом. Когда-нибудь мы все умрём, кто-то просто уйдёт. Не обижайся на людей, когда они не смогут быть рядом с тобой, они могут отдавать только часть времени, но не всё. У всех есть проблемы. Не нужно держать людей и не нужно держаться за людей, как это делала я. Просто зачем? Ведь если кому-то плохо с тобой, то лучше отпустить его и пожелать ему счастья. Поверь, ты не останешься в одиночестве даже после того, как я умру. Рядом с тобой всегда будут правильные люди, я верю в это. Не разочаровывайся и не разочаровывай меня. Не стоит тратить время и нервы на мелкие ссоры, причины для которых взяты из воздуха. Они только портят взаимоотношения. Прости, если давала поводы для них. Много не думай, а то неизвестно до чего додумаешься. Я в этом убедилась. Не обращай внимания на других людей, на их слова и упрёки. Не им судить, а только тебе. Даже если ревнуешь, то не перегибай палку. Повторяюсь, это портит взаимоотношения. Никогда, слышишь, никогда не срывайся на близких тебе людях. Ты можешь сказать много всего и не заметить, а им будет больно. Прекрати. Не режь себя. Не прижигай. Поверь, будешь жалеть об этом. Цени своих близких. Цени и всё. И просто знай, что ты прекрасный человек. Не сомневайся в этом. Никогда. Дазай, жизнь слишком коротка, поэтому необходимо быстро прощать и медленно целовать, по-настоящему любить и громко смеяться. И никогда не смей жалеть o том, что заставляло тебя однажды улыбаться. Дазай, послушай. Есть парочка важных вещей, которые ты должен запомнить. Просто будь в порядке, чтобы ни случилось, всегда оставайся в порядке. Помни, что ты был самым главным человеком в моей жизни. Помни, что ты — самое прекрасное существо во Вселенной. Поэтому, делай то, что делает тебя счастливым. Прекрати сравнивать себя с кем-то. Прекрати жалеть о чём-то. У нас больше нет на это времени. И да, смейся громко, улыбайся широко, читай книги, слушай хорошую музыку, смотри замечательные фильмы, готовь любимую еду, рисуй, танцуй, пой, бегай по лужам, гуляй босиком, будь шумным, записывай свои сны, проводи время c любимыми людьми, посылай воздушные поцелуи прохожим на улице, делай комплименты незнакомцам, радуйся мелочам, дружи, свети, вдохновляй, твори, живи, меняйся и люби, люби, люби! Помни, что то, что говорят люди вокруг тебя, не определяет тебя. Так что прекрати сомневаться. Прекрати. Твои чудесные глаза не должны быть другого цвета. Твои очаровательные губы не должны быть больше. Твои волосы не должны быть другого цвета. Ты не должен извиняться за то, кто ты есть. Дазай, я ненавидела твоё имя, но, клянусь, если у меня был бы сын, я бы назвала его именно так, как звали тебя. Я ненавидела твою улыбку, но, клянусь, я искала её в каждом прохожем. Я искала её даже в лице Марка. Я ненавидела твой рост, потому что даже с моим метром семьдесят, было сложно доставать до твоих губ. Я ненавидела твои плечи, но каждый раз вздрагивала, когда видела кого-то похожего на тебя. Я ненавидела твою харизму, твой смех, твои движения, твои ключицы, твою душу, твои песни, твои глаза, твою улыбку. Но сейчас, закрывая глаза, я видела тебя и начинала задыхаться. От тебя ли, или из-за того, что Стейнбек выстрелил? Я чувствовала, как намокла и пропиталась кровью ткань моей рубашки. Я не могла вздохнуть, а глаза не хотели смотреть на тебя. Нет, хотели, но я просто не смогла бы вынести твоего взгляда. Умерла от разрыва сердца или от горя. Я ещё не решила. Моё тело ослабело, и я упала на бетонную поверхность, больно ударяясь головой. Пыталась сделать вдох, но воздух просто отказывался питать мои альвеолы. Сейчас я чувствовала лишь то, как кровь стекала по моей груди и растекалась вокруг меня лужей. Джон подошёл ко мне и наступил подошвой на мою грудь, больно утыкаясь носком ботинка мне в горло. Хотелось вздохнуть, но он не давал мне этого сделать. Вот же, противный белобрысый мальчик, я всегда ведь знала, что он ненавидел меня. Наконец-то я смогла вздохнуть, но почувствовала, как его руки грубо схватили меня за ткань рубашки на плечах и швырнули к краю причала. Неужели… Мысли прервались, потому что я стала плеваться кровью. Видимо, пуля повредила моё лёгкое. Говорить я ещё могла, но вот только смысла не было, поэтому я продолжала молчать. Неужели они меня скинуть в воду решили? И верно, Стейнбек толкнул меня ногой в плечо так быстро, что я даже не успела ухватиться за что-то и просто соскользнула с причала вниз, в воду. Дазай, у меня было много проблем, но я никогда не могла поднять глаз и увидеть, что самая главная моя проблема — это ты. Я обожала, когда ты смотрел на меня и улыбался, ведь причиной твоей улыбки в тот момент являлась я. Сейчас я была причиной твоего отчаяния. Прости меня. Я всегда любила и буду любить твои карие глаза и неважно, что людей с таким цветом глаз много, а твои… они особенные. Если ты будешь улыбаться, буду улыбаться и я. Совсем неважно, увидишь ли ты мою улыбку или увижу ли я твою. Ведь важно не то, что мы видим. Куда важнее то, что мы чувствуем. Мои мысли всегда были о тебе, где бы я ни была, ты всегда был со мной. Надеюсь, я тоже… Счастьем для меня было видеть, как ты радуешься, ведь когда тебе хорошо, мне тоже хорошо. Знай, что я поддерживала и поддержу тебя всегда, даже когда меня уже не будет рядом с тобой. Моя единственная просьба… Не уходи, никогда… Удивительно, как всего один человек, который случайно появился в твоей жизни, может в корне изменить её. Может кардинально изменить твоё окружение, твоё мировосприятие, твои привычки, чувства, твой внутренний мир, мысли, поступки. Всего один человек.

***

Мори Огай как обычно сидел в своём высоком дорогом деревянном кресле, покрытым бордовой тканью, и эстетично отпивал вино из своего хрустального бокала, с интервалом примерно в несколько минут. Он аккуратно покачивал ногой, которую закинул поверх другой, и едва ли не касался носком ботинка копны нежных светлых прядей волос своей способности — Элис. Та с лёгким недовольством продолжала поедать большой кусок сливочного торта, покрытого бело-розовым клубничным кремом. А у окна, также молча, стоял Дазай. Его лицо, как обычно, было равнодушным, разве что, только внимательный человек рассмотрел бы в его глазах ту самую вселенскую грусть, в которую он был погружён с самого утра. — Встречусь ли я с ней когда-нибудь? — неожиданно спросил Осаму то ли у Элис, то ли у Мори. Он не обернулся, просто поднял руки и сложил их на груди, со скорбью выдыхая воздух из приоткрытых губ. — Помни, что только с мёртвыми нельзя встретиться здесь, на земле, — с улыбкой на лице произнёс Огай и вновь пригубил вино. Он, как всегда, был на два шага впереди.