Об узах семейных и иных неприятностях

      Два крепко сложенных мага в бордовых мантиях левитировали из боковой двери, предназначенной для подсудимых, жуткого вида железное кресло, с сидящим в нем мужчиной, прикованным к креслу железными же цепями, обвивавшими узника, словно плющ стену старого замка. Маги установили кресло с пленником в центре подиума и встали по бокам от него, не скрывая пренебрежения на лицах. Любой аврор, а носителями бордовых мантий в Министерстве традиционно были именно они, как и любой здравомыслящий человек в принципе, предпочел бы видеть как Блэка целует дементор, а не то, как ему, убийце, дают шанс избежать пожизненного заключения. Стоящая неподалеку девочка тоже не добавляла хорошего расположения духа — слишком надменна, слишком похожа на своих преступных родственников, слишком много проблем у аворората из-за ее желания вытащить дядю-маньяка на свободу.       Пока стражи магического порядка размышляли о наболевшем, а стенографист готовился вести запись слушания, находящиеся в зале маги могли рассмотреть подсудимого: сидящий в кресле мужчина больше напоминал скелет, обтянутый кожей, чем опасного преступника, способного убить десяток людей одним взмахом палочки. Длинные грязные волосы безжизненными сосульками свешивались на лицо, мешая рассмотреть сощуренные от яркого света глаза с болезненно покрасневшими веками, вены канатами перетягивали худые запястья, прикованные к подлокотникам, когда-то красивые кисти рук ныне были похожи на руки неухоженного старика. Роба, хоть и была относительно чистой, имела вид поношенный и неопрятный. В целом вид Сириуса Блэка вызывал отвращение и жалость.        Для Сириуса все казалось фантасмагорией, безумным видением, придуманным сознанием, чтобы спастись от тлетворного влияния дементоров. Он до сих пор не мог поверить, что девчонка и Малфой сумели добиться пересмотра его дела, ведь не по наслышке знал, как относятся к тем, кого считают Пожирателями. Щурясь от яркого света он вглядывался в лица магов, сидящих напротив него, силясь понять кто будет решать его судьбу в этот раз. Вот Дамблдор благожелательно ему улыбнулся со своего места, старика невозможно не узнать, он выглядит точно также, как и двенадцать лет назад. Недалеко от него расположилась Августа Лонгботтом, леди хоть и сдала немного, но своей экстравагантной шляпе все равно не изменяет. Мадам Боунс сидит в форменной мантии, холеная рожа Малфоя лучше бы на глаза не попадалась, парочка старых пней, гостивших когда-то в дома родителей тоже были знакомы.  — Процесс по делу Сириуса Блэка Третьего, осужденного как Пожиратель смерти объявляется открытым, — Огласила секретарь судебного заседания, невысокая молодая шатенка в скромной мантии и больших круглых очках, делающих ее похожей на стрекозу.       С этого момента Сириус понял, что Раубфогл был добрейшей души человеком, а не монстром в адвокатской мантии, как ему казалось ранее. Обвинитель засыпал его вопросами, не давая опомниться, переиначивая все его ответы и выставляя Блэка все в более и более невыгодном свете. Любая оговорка, лишний, по мнению обвинителя, вздох или косой взгляд трактовался не в пользу Сириуса. Уставший, сбитый с толку, изможденный ожиданием он еле ворочал языком, отвечая на все новые и новые вопросы, а в какой-то момент времени вообще потерял нить рассуждений и перестал понимать происходящее. Потому что все это больше напоминало не честный суд, на который он так рассчитывал, а линчевание.       Свейдж Толлфи был молодым преуспевающим сотрудником Департамента правопорядка. Блестящий обвинитель, трудолюбивый работник и честный человек. Помогал коллегам по возможности, был на хорошем счету у начальства и пострадавших магов, пришедших в суд за справедливостью. А еще Свейдж Толлфи, молодой маг двадцати восьми лет от род, был круглым сиротой, потерявшим тринадцать лет назад всю семью по вине Пожирателей смерти. Для него неприемлемым было любое проявление несправедливости, угнетение беззащитных и прочие вещи, совершаемые преступниками, но Пожирателей и всех, кто был каким-либо образом был с ними связан он ненавидел искренней и незамутненной ненавистью И Свейдж просто не мог допустить, чтобы пожирательская тварь вышла на свободу. Столько времени он сидел, а тут — надо же оказался невиновным! Невиновные люди не ждут двенадцать лет, чтобы заявить, что их оболгали, а Пожирателям место в Азкабане и он, Свейдж Толлфи, сделает все возможное, чтобы там они и оставались.       Толлфи не первый год работал обвинителем и уже сталкивался со сложными делами. Для удачно завершенного процесса нужно не так уж много — грамотно задавать вопросы, постепенно увеличивая темп, обращать внимание на нестыковки в ответах, смещать акценты в выгодную для обвинения сторону, все это уже не раз помогало убедить присяжных в виновности подсудимого. В том, что они были виновны Свейдж не сомневался, он принципиально брался быть обвинителем только в тех случаях, когда сам был уверен в вине подсудимого, иначе он не смог бы быть искренним в своих словах и доводах. В этот раз все было точно также, Сириус Блэк виновен. Он путается в показаниях, не может внятно ответить на заданные вопросы, а при уточнении деталей заявляет совсем не то, что запротоколировано в бумагах, предоставленных адвокатом и Энирой Блэк. — Как видите, уважаемые коллеги, — Свейдж любил обращаться так в присяжным, это создавало некую иллюзию единения, будто все они выступают на одной стороне — стороне правосудия, и весьма часто этот прием давал положительный результат. — Все это заседание — не более, чем фарс, нелепая попытка оправдать Пожирателя. У мистера Блэка, — он почти выплюнул эту фамилию, — было достаточно времени, чтобы сочинить красивую легенду о своей невиновности и подстроить ее под известные факты. Но нет ни одного доказательства в его пользу. Посему, предлагаю начать голосование. — Молодые вечно куда-то спешат. — Раубфогл неспешной походкой двигался от дверей в зал к подиуму, на котором располагалось кресло с Блэком и недалеко от которого стояла Энира. — Мистер Блэк, мисс Блэк, примите мои извинения за задержку, дела семейные, знаете ли ли. — Старик беспомощно пожал плечами, а Энира незаметно выдохнула. — Леди и джентльмены, разрешите представиться: меня зовут Парзифаль Раубфогл и на этом слушании я представляю интересы мистера Блэка.       Зал гудел. Подобное слушание само по себе было чем-то феноменальным, прецедента, подобного пересмотру дела террориста и пособника темных сил, на памяти даже самых пожилых членов судебного заседания еще не было, а появление адвоката осужденного, фактически, под конец слушания и вовсе выходило за рамки допустимого.  — Прежде, чем вы начнете решать судьбу моего подзащитного, я хотел бы обратить ваше внимание, леди и джентльмены, на несколько фактов: во-первых, это физическое и эмоциональное состояние мистера Блэка. Сириус Блэк двенадцать лет провел в одиночной камере, лишенный возможности нормально двигаться, разговаривать и быть обласканным солнечными лучами. Сейчас, ему приходится произносить столько слов, сколько он не произнес за треть своей жизни, местное освещение даже у меня вызывает резь в глазах, — адвокат ловко вынул из нагрудного кармана очки с цветными стеклами и водрузил на нос, благо, отсутствие дужек позволяло проделывать это без лишних манипуляций, — а для человека, чьи глаза отвыкли от солнечного света, надо полагать, и вовсе мучительно. Гомон голосов, а вы, уж простите, очень шумная публика - даже сейчас, я слышу как многие из вас переговариваются, яркий свет, непривычная, давящая атмосфера, физический дискомфорт… подобные вещи могут дезориентировать даже нас с вами, не говоря уж о человеке, изолированном от общества и комфортных условий жизни на долгий срок. Полагаю, никто не будет против, если я задам мистеру Блэку еще парочку вопросов. — Не дожидаясь хоть какой-то реакции от аудитории на свою последнюю реплику Раубфогл развернулся к залу спиной и подошел к Сириусу еще ближе.  — Любезнейший, поведайте нам вот о чем… — На Сириуса вновь посыпался град вопросов, на которые он отвечал и отвечал, все произошедшее напоминало ему кошмар, насланный изощренным проклятьем. Он вновь пересказывал свою историю, но теперь приходилось описывать все очень детально, настолько, что воспоминания, всплывавшие в сознании начинали казаться реальностью. Он говорил, говорил и говорил, даже когда в горле пересохло, а язык уже еле ворочался пожилой адвокат продолжал его спрашивать, а Сириус отвечал.       Когда Парзифаль Раубфогл наконец был удовлетворен ответами Сириуса и перестав его терроризировать собирался обратиться к судьям, он оказался перебит самым возмутительным образом, по его же собственному мнению. — О, мы наконец-то услышали финальную версию сказочки Пожирателя, с действующими лицами — адвокатом. — Свейджа просто трясло от злости. Мало того, что какой-то неизвестный старик прервал его заключительную речь, он еще утверждает, что Блэк — невиновен. Да сама его фамилия уже подтверждает факт вины. — Нет ни одного доказательства невиновности Блэка. Ни-од-но-го. Все, что мы слышим — это пустые слова и обвинения покойника, который никак не сможет обелить все имя. — С каждым словом Толлфи распалялся все больше. — В то время, как сам Блэк был пойман на месте преступления и более того, всем известно, что Поттеры доверяли своему другу юности, даже несмотря на его прогнившую семью. Кого, как не лучшего друга сделать хранителем тайны? Вот только выходец из темной семейки так и остался приверженцем их идеалов и предал чету Поттеров ради своего повелителя! — Последнюю фразу он буквально выкрикнул. — Довольно. — Спокойное, но весьма громкое замечание Эниры Блэк подействовало на Свейджа как ушат холодной воды. — Ни вам, мистер Толлфи, ни кому либо еще я не позволю оскорблять свою семью. Все, что я услышала от вас за время заседания можно сократить до фразы «Блэк виновен, потому что он — Блэк». Я искренне полагала, что Визенгамот существует ради правосудия, а не удовлетворения личных амбиций или мести, как в вашем случае. — Да как ты смеешь! — Многие присутствующие наверняка не в курсе вашей, бесспорно, печальной истории. Успешный ученик, любимый ребенок, потерявший семью в пятнадцать лет, якобы по вине Пожирателей. И вот совпадение — почти все дела, которые вы вели, так или иначе связаны с последователями Того-кого-нельзя-называть. Однако, где гарантия того, что ваши обвинения не были беспочвенными? Не были очередным кружевом красивых слов, под которым прячется желание маленького мальчика вернуть семью или хотя бы отомстить за погибших? А самое интересное кроется в том, мистер Толлфи, что гибель вашей семьи никто тщательно не расследовал также, как же, как никто не удостоверился в виновности Сириуса Блэка. Как вы и сказали ранее, это все — просто слова. — Эту речь Энира они с Люциусом репетировали заранее, также, как заранее узнали список возможных обвинителей в деле Блэка и их слабые места. Связи и деньги Малфоя позволяли очень многое, чем он успешно пользовался, когда это было необходимо.       Глядя на Эниру любой бы сказал, что девочка невозмутима и уверенна в себе. С гордой осанкой и взглядом поверх голов Блэк произносила свою речь так, будто это она являлась обвинителем в суде, а Свэйдж Толлфи был худшим из всех преступников, однако, если бы кто-нибудь в этот момент мог слышать как бьются чужие сердца, то сердце юной Блэк стучало бы чаще и громче других. — Как верно заметил мой молодой коллега, предоставить доказательства невиновности мистера Блэка, равно как и вины, за давностью лет весьма затруднительно, но мистер Толлфи упустил важную деталь — главное доказательство это сам мистер Блэк. — Раубфогл с легкостью воспользовался возникшей заминкой, чтобы обратить внимание аудитории на себя и свои слова. — Принимая во внимание, что все обвинение основывается лишь на косвенных доказательствах и словах мистера Блэка о том, что он виноват в смерти друзей, обратите внимание, — Парзифаль поднял вверх сухощавую руку со скрюченным артрозным пальцем, акцентируя внимание на сказанном, — виноват в смерти, но не виновен в убийстве. Здесь кроется незначительная, но очень важная разница, которую многие предпочли не замечать. — К чему вы ведете, господин адвокат? — Тонкий и раздражающе сладкий голос чуть полноватой женщины с кричаще-розовым воротничком судейской мантии беспардонно вклинился в монолог Раубфогла. — К сути, мадам, к сути. — Отсутствие дисциплины в английских судах и такие вот выкрикивающие дамочки всегда не нравились педантичному немцу, но работа есть работа и он продолжил говорить также спокойно, словно его и не перебивали. — Принимая во внимание все сказанное мной ранее, я хочу предъявить основное доказательство невиновности свое клиента и прошу провести допрос с применением Веритасерума.       Даже неожиданное появление Раубфогла вызвало куда менее бурную реакцию, чем здравое предложение использовать «зелье правды» и задать все интересующие вопросы человеку, неспособному солгать в ответ. Альбус Дамблдор хоть и предполагал, что предложение о пересмотре дела да и само слушание вызовут некоторое волнение у судейской коллегии, таких бурных эмоций все же не ожидал. Блэки воистину удивительные маги. От некогда многочисленного рода в живых остались маленькая девочка и двое заключенных, но их непримиримых врагов, равно как и верных союзников это ничуть не смущало. Впрочем, ряды последних заметно поубавили в численности, после падения Того-кого-нельзя-называть и в нынешнем гвалте все отчетливее слышалось мнение, что нет смысла тратить дорогое зелье на преступника. Дамблдор уже готовился встать с кресла Верховного Чародея и своей властью потребовать использование Веритасерума, даже если это пойдет в разрез с общим мнение судей — если есть хоть небольшой шанс того, что Сириус действительно невиновен и все, что он говорил правда, то Альбус просто не имел права закрывать на это глаза, также как не имел права позволить действительно невиновному человеку страдать в Азкабане, однако со своего места поднялась Августа Лонгботтом.       Ее уже немолодая, но статная фигура возвышалась над сидящими и спорящими магами, словно гора. Зная историю ее семьи Дамблдор, как и многие другие, заметившие Августу, ожидал, что она поставит финальную точку в разгоревшемся споре и предложит отправить Блэка обратно в тюрьму. — Раскудахтались, как курицы, у меня мигрень скоро начнется. — Миссис Лонгботтом была властной и уважаемой женщиной, и могла опустить подобающие этикету расшаркивания почти со всеми в этом зале: друзья простят, а на недоброжелатей ей наплевать. — Дайте мальчишке зелье и разойдемся наконец-то по домам. Если он невиновен… — продолжать она не стала, все итак понимали, что это означает, — если же это попытка Пожирателя выбраться из Азкабана, мы об этом узнаем. Министерство на один флакон в любом случае не обеднеет, обед Фаджа стоит не меньше. — Полностью поддерживаю мнение Августы. Прошу принести зелье, — Альбус Дамблдор умел использовать появляющиеся возможности и в этот раз также не упустил ее. Пока присутствующие переваривали сказанное Августой он уже распорядился принести Веритасерум, теперь даже протесты не имеют смысла. И, хотя Альбус действительно был всецело согласен с решением Августы, оно удивило даже его.       Зелье живительной влагой прокатилось по горлу Сириуса и на пару мгновений жизнь стала для него чуточку лучше, а появившаяся в сознании пустота и вовсе дала долгожданный отдых. Блэк безропотно позволил влить в себя целый флакон безвкусной жидкости и теперь ощущал себя так, будто он и не он вовсе. Сириус все слышал, понимал и даже отвечал, но ощущения были такие, словно он видит и слышит все это со стороны. А вопросы начали повторяться по третьему кругу. — Мистер Блэк, вы были Хранителем тайны Фиделиуса, скрывавшего дом четы Поттер? — Нет. — Кто был Хранителем? — Питер Петтигрю.       Одного это было достаточно, чтобы даже самые большие скептики и ненавистники поверили в то, что Сириус Блэк не был виновен в смерти Поттеров, а его прежние показания — правда. Однако, предательство героических друзей не было единственным преступлением, в котором обвинялся Блэк и допрос был продолжен.       Слушание дела Сириуса Блэка закончилось феерической победой истца, обескураживающими откровениями и породило еще больше вопросов, чем дало ответов. В свете открывшихся фактов было решено некоторое время не разглашать информацию об освобождении Блэка из-под стражи, на чем настояла Амелия Боунс, а всех присутствующих связали Обетом молчания, до особого распоряжения Амелии. Дамблдор, Боунс и находившийся в зале заместитель Скримджера — Тертон сошлись на том, что им нужно время, чтобы тщательно разобраться в событиях двенадцатилетней давности. Как следствие, дела Сириуса и гибели Поттеров были переданы на доследование в Департамент магического правопорядка, однако Блэк теперь шел как главный свидетель, а не обвиняемый. Аврорату и сотрудникам мадам Боунс предстояло проделать огромную работу за то время, что Сириус будет приходить в норму, после длительного заключения.       На полном покое Сириуса и отсутствии в его жизни блюстителей закона ближайшие два месяца настояла Энира, сказав, что это — меньшее, что они могут сделать для Блэка, после всего, что ему пришлось пережить из-за ошибки Визенгамота. Красноречиво задранный Блэк рукав тюремной робы, обнаживший истощенную руку Сириуса стал финальной точкой в данном споре.       Из зала суда Блэка выводили все те же двое авроров, однако теперь они поддерживали его подмышки и вывели не через дверь для заключенных, а через неприметную служебную дверь.       Энира, в сопровождении Раубфогла, выходила из зала почти последней, тихо переговариваясь с адвокатом и обсуждая его гонорар с учетом опоздания и затянувшегося слушания. Так как людей в коридоре почти не было она позволила себе немного расслабиться и опустить плечи. В конце-концов давивший на них груз был не такой уж и легкой ношей, а сегодняшний день стал очень серьезным испытанием. — Энира, как ты себя чувствуешь? — Дядюшка, — девочка устало, но счастливо улыбнулась нагнавшему их спутнику. — Мисс Блэк, мистер Малфой, разрешите откланяться. Полагаю, детали мы можем обсудить и потом. — Парзифаль воспользовавшись моментом поспешил наконец покинуть утомившее его британское Министерство. Все же годы брали свое, раньше он раздражался и уставал куда как меньше, а сейчас ему хотелось побыть дома, в тишине и уюте. — Ты была великолепна, я очень тобой горжусь. — Люциус ободряюще улыбнулся племяннице, а в следующий миг Энира почти сбила его с ног своими объятиями. — Мне было так страшно! Казалось, что ноги приросли к полу и я просто не могу пошевелиться и голос норовил сорваться, а все эти чванливые твари разглядывали меня словно насекомое под лупой! — Энира вцепилась в мантию Малфоя, как в спасательный круг и ее колотила крупная дрожь, а Люциус впервые понял, что совершенно не умеет успокаивать людей. Все его окружение состояло из взрослых, хорошо контролирующих себя людей, а Драко никогда не доставлял проблем. Возможно, он был излишне строг с сыном и тот просто не показывал отцу некоторые свои эмоции, но Люциус по себе знал, если не быть с мальчиком достаточно строгим, ничего хорошего из него не выйдет.       Так они и стояли посреди коридора — Блэк в немой истерике, а Малфой в молчаливой растерянности.       В Министерстве в последнее время остро стояла проблема лифтов. Многие стали зависать между этажей и пока заклинания налаживали на одном, из строя выходило еще два. Подходя к средству транспортировки, Энира надеялась, что там уже никого не будет, но малое количество магических лифтов не могла обеспечить нужды всех и кое-кому пришлось долго ждать пустую кабинку, чтобы уехать. Блэк и Малфой оказались в одной с Августой Лонгботтом. От взаимной неприязни между Августой и Люциусом воздух буквально искрил. Но Энира все же решила сказать то, что посчитала правильным. В конце концов она общалась с внуком этой воистину величественной дамы. — Миссис Логботтом, спасибо вам за то, что вы сказали про Веритасерум. — Я бы предпочла увидеть, как весь ваш поганый род сгинет, — лицо Августы выражало наивысшее отвращение, когда она говорила, — однако, мой внук не разделяет эту точку зрения. Из-за тебя, девочка, он впервые выразил свое несогласие с моим мнением. Надеюсь, ты этого стоишь. — Смерив поджавшую губы Эниру нечитаемым взглядом Августа Логботтом первой вышла из узкой кабинки лифта, оставив последнее слово за собой. Говорить о том, что Сириус был другом ее сына и ей на старости лет все чаще хотелось верить во что-то хорошее, в том числе по этому она сказала на суде то, что сказала, миссис Лонгботтом сочла излишним.       Августа впервые в жизни увидела девочку, сподвигнувшую ее мягкосердечного внука проявить твердость и волю. И, кажется, даже не осталась разочарованной.       События после суда Сириус запомнил плохо. Коридоры, чужие лица и множество дверей слились для него в единую серую массу, поэтому открыв глаза и, впервые за двенадцать последних лет, не обнаружив тюремного потолка перед глазами, Сириус оказался дезориентирован еще больше. — С пробуждением, месье Блэк. — Сверху вниз на Сириуса взирала незнакомая женщина с восхитительной копной алых волос. — Где я?