My euphoria

Мне снилось, что змея ест сердце мне, а ты с улыбкой смотришь в стороне…

      Давно заполночь. Тэхён просматривает фотографии с Сокджином и удовлетворённо хмыкает сам себе под нос. Всё-таки хорошо, что он принял решение переснять половину кадров, сейчас всё выглядит более гармонично и удачно.  — Когда ты так разглядываешь свои фотки, кажешься психом, ты в курсе? — Тэхён закатывает глаза, вспоминая, что рядом с ним весь вечер просидели два идиота, плюющихся попкорном и споривших при любом удобном случае. Иногда Тэ задумывается над тем, почему Хосок и Чимин вообще общаются, если и минуты не могут просидеть спокойно. Тэ морщится, разглядывая последнюю фотографию. Можно было свет и получше настроить Скорее всего он слишком строг к себе. Перфекционист. Но он ведь создаёт искусство, а искусство должно быть эстетически приятным и идеальным, разве нет?       Ким впервые взял в руки фотоаппарат, когда ему было восемь, в тринадцать купил свой собственный. Он помнит, как плакал, когда смотрел на снимки других фотографов и считал, что недостаточно хорош, он помнит, как отец сказал, что фотография — дело для ленивых и не стоит тратить время на то, что не может принести денег в будущем. Ким помнит, как с замиранием сердца проявлял первые фото, как вставал в шесть утра, чтобы запечатлеть рассвет и не шёл домой, пока не застанет последние лучи солнца. Это всё казалось таким новым и неизведанным для тринадцатилетнего мальчика, который всего лишь хотел изучить каждый сантиметр того, что его окружает. Фотография помогала ему познавать и учиться, познавать себя и свои возможности, жить. С фотографией пришла и любовь к живописи, моде. Есть люди, которые создают искусство, но есть и те, кто сами являются искусством.       Отец лишь мотал головой, пальцами аккуратно надавливая на переносицу, чтобы избавится от усталости глаз. С годами он смирился, даже принял, но так и не понял. — Мне не нравится свет на этой фотографии. Нужно исправить обработку. — Тэхён тянется за ноутбуком, сталкивая ноги Хосока со стола. Вот ведь наглое животное! Как у себя дома — Эээй, сейчас пол первого ночи. Это до утра не потерпит? Вообще-то мы должны были вместе смотреть фильм. Ты со своими фотографиями, Хосок сейчас уснёт, мне одному что ли смотреть? — Чимин демонстративно закатывает глаза и с воплями откидывается на спинку дивана. — Их нужно отправить до завтра, так что не подождёт. — Кто это? Сокджин-хён? Боже, сколько пафоса, мои глаза не выдерживают! — Хосок громко смеётся, заталкивая в рот горсть попкорна и тыкая пальцем в экран ноутбука — Я ходил с ним на математику в том году. Ох, сложный был год. Как тебе с ним работалось? — Легко, не приходилось объяснять всё миллион раз. — Тэ прикусывает губу, пытается сосредоточиться на фото, но всё никак не получается подобрать нужный фильтр. — Это Сокджин? Я видел его сегодня на матче. Он пошёл за тобой, когда ты шёл в раздевалку. — губы Чимина застывают в форме буквы «о». — Эй, Пак Чимин! Ты точно в этой школе девять лет учился? Сокджин не ходит на баскетбольные матчи, он слишком занят своей модельной карьерой. Опять всё перепутал. — Да нет же, это точно был он! — Чимин обиженно дует губы, разваливаясь на диване и потягиваясь лениво, как кот. — В любом случае я его не видел. — Тэхён сосредоточен на работе, но в то же время он думает о Сокджине. Если он и правда пошёл за ним, то почему Тэ его не видел, почему они не пересеклись, ведь кроме раздевалки в том коридоре больше некуда идти? Ким потирает уставшие глаза, зевает и мечтает лишь о о том, чтобы доползти до кровати пораньше. — Ещё бы! Ты кроме Чонгука в последнее время вообще никого не замечаешь! Я начинаю жутко ревновать, Тэхёна. У вас уже был секс? — Тэхён бьёт друга по коленке и громко ноет, прикрывая лицо ладонями. Он так раскраснелся, что может составить конкуренцию любому сорту помидоров на этой планете. Пак Чимин — верх нетактичности. — О Господи боже мой, Чимина! — Тэхён хочет отказаться от своих ушей и глаз, потому что Чимин вопросительно на него смотрит своими огромными оленьими глазами и явно ждёт ответа, пока Хосок тихо хихикает в стороне. — Тэхён, ты такой зануда. И как Чонгук тебя терпит? — фыркает Пак, тянется за своими вещами. Сейчас далеко заполночь, хорошо бы в безопасности добраться до дома. — Противоположности притягиваются, Чимина. — хохочет Хосок, застёгивая куртку. Тэхён запускает подушкой в голову наглого хёна, что тот едва удерживается на ногах. — Пока-пока, наш стеснительный друг. Пусть тебе приснится Чонгук-оппа. — Тэ закатывает глаза и подрывается с места. Он бросает ещё одну подушку вслед Хосоку, но тот юрко скрывается за дверью, оставляя Чимина и Тэхёна наедине. Чимин выглядит так, будто вот-вот взорвётся от смеха. — Увидимся завтра. — Чимин прикрывает рот рукой и спешно покидает дом. Господи ну что за придурки *** Чонгук останавливается возле огромного двухэтажного дома. Хотел бы он лучше жить в маленькой уютной квартирке, чем в этом пустом холодном доме. Брюнет ёжится от ледяного ветра, но не спешит идти домой. Он бы предпочел провести ночь в гостинице, у Тэхёна или даже в машине, но не с отцом и матерью под одной крышей. Греет лишь мысль о том, что они уедут через пару дней, и всё снова пойдёт привычным чередом. Ну или Чонгуку очень хочется в это верить. — Не торопишься домой? — Юнги вопросительно смотрит на Чона, но тот лишь опускает голову и тянет руку в карман, чтобы выудить пачку сигарет. — Родители вернулись. Иногда мне кажется, что в аду обстановка поприятнее, чем у нас дома. — тянет Чон, зажимает губами сигарету. Юнги смотрит на своего друга и искренне жалеет его, только вот Чонгук жалости меньше всего хочет. Он привык, что родители обращаются с ним, как с дерьмом, что решают всё за него, что являются домой, когда им вздумается. И вообще-то Чонгуку уже даже всё равно. Он просто хочет, чтобы эта неделя, наконец, закончилась. Он хочет спокойно приходить домой, хочет не бояться заходить на кухню, чтобы попить воды, хочет позвать Тэхёна к себе, хочет петь и не думать, что его могут услышать. Просто хочет избавиться от этих людей, удалить из своей жизнь и Чонгуку уже кажется забавным, что он так думает о своих собственных родителях. Сначала ему казалось, что это неправильно, что они ведь всё-таки его родители, но сейчас ему просто глубоко плевать. Они заслужили это, так что пусть терпят, а ещё лучше оставят Чонгука в покое. — Хочешь переночевать у меня? — робко спрашивает Юнги, заглядывая в чёрные блестящие глаза. Чонгук выпускает дым, лишь ухмыляется в ответ. — Нет. Осталось подождать два дня, и я не увижу их ещё пол года. — Юнги на секунду кажется, что голос Чонгука дрожит, то ли от холода, то ли от слёз, внезапно выступивших на глаза. Юнги всегда старается поддержать Чонгука, но Чонгук всегда игнорирует его помощь. Хочет быть сильным и независимым, но на деле он всего лишь сломанный ребёнок, которого нужно пожалеть и спрятать от этого жёсткого мира, пока он не сделал жестоким его. Но кому Юнги врёт? Чонгук уже давно ожесточился, обстановка, в которой он рос, не могла не сказаться на его характере и поведении. Но всё же Чонгук добр и мягок внутри и ему тоже не чужды слёзы и проявление чувств. — Ладно, как знаешь. Хотел спросить тебя насчёт Тэхёна. Я видел ваши фото. Кажется, вы близки с ним. — Юнги не знает, как подобраться, но всё-таки решается спросить. — Да. Думаю, да. — Чонгук, но ты же вроде говорил, что просто хочешь проверить, как долго он сможет сопротивляться. Это перестаёт быть похожим на игру. — Всё сложно, Хён. Я не знаю, что я точно чувствую, но похоже, что я влюблён в Тэхёна. Очень сильно влюблён. — Это плохо? — Нет. Скорее опасно. Для него. Я боюсь, что мой отец узнает о нём и что я не смогу его защитить. Я боюсь за него, хён — глаза Чонгука начинают лишь сильнее слезиться, он пытается стереть слёзы, но из-за дыма их лишь сильнее разъедает. — Тогда ты определённо влюблён, Чонгук. Не дай своему отцу всё разрушить. — Юнги кладёт руку младшему на плечо, а тот лишь благодарно смотри в ответ. Он кивает, тушит сигарету и идёт в сторону дома. Точнее, в сторону ада. Брюнет стягивает ботинки и настороженно оглядывается. В доме подозрительно тихо, редкость для их сумасшедшей семьи. Чон отодвигает обувь в сторону и проходит в гостиную, где тут же встречается взглядом с отцом. — Чонгуки, папа хочет… — брюнет переводит взгляд на мать, которая, сгорбившись, стоит в двух шагах от отца. Взгляд настолько обеспокоенный, что кажется, будто женщина вот-вот разрыдается — Да замолчи ты! — кричит мужчина, не сводя взгляда с сына. — Где ты был? — даже когда он говорит тихо и, кажется, спокойно, Чонгуку хочется его придушить. — Гулял с другом. — спокойно отвечает Чонгук, снимая бомбер и аккуратно укладывая его на спинку кожаного дивана. Он зажмуривает глаза, когда отец резко хватает куртку и бросает прямо в Чонгука. Молния больно бьёт по лицу, оставляя красный след и капельки крови начинаю медленно стекать по щеке. — Сынри! Сынри, Сынри, нет! Не трогай его! — кричит мать, хватая обезумевшего мужчину за руку, но тот лишь грубо отталкивает её. Женщина валится на пол, громко рыдая и пытаясь ухватить мужа за ноги. — Что я говорил тебе, мелкий поганец?! Я всего лишь просил тебя учиться, просил посещать тренировки и хоть немного уважения иметь к семейному делу, а ты что делаешь, а? — Чонгук не может смотреть в эти красные от ярости глаза, он пятится назад в сторону выхода, но знает, что всё это бесполезные игры, что отец всё равно достанет его. Брюнет бросает взгляд на мать, что просто рыдает на полу, затем на отца, который с каждым шагом оказывается всё ближе. — Я посещаю школу и тренировки, что тебе ещё от меня нужно? — Чонгук останавливается и кричит, что есть сил. Мужчина заливается смехом в ответ. Чонгук готов поклясться, что никогда не видел столько яда и ненависти в глазах собственного отца. Этим ядом не только Чонгука можно убить, но и всех, кто хоть как-то с ним связан, одним словом всех, кого так ненавидит его отец. Его отец ненавидит Чонгука, ненавидит друзей Чонгука, его тупую музыку и танцы, ненавидит даже то, что Чонгук — его сын. — Это ты называешь учиться? Ты видел свой табель, ты пропустил три тренировки за семестр. Ты видел счета за оплату своей сраной студии? Кто такой Ким Тэхён, мать твою?! — Чонгук резко поднимает глаза, и сердце улетает куда-то в пятки. — Какая-то шлюха запудрила мозг моему сыну! — Не трогай Тэхёна! Если ты хоть пальцем его тронешь… — Что ты сказал? — Чонгук сглатывает, когда отец впечатывает его в холодную стену, мысленно уже давно уничтожив. — Сначала я разберусь с тобой, неблагодарный ублюдок. А потом поработаю над лицом этого Тэхёна. После такого ты даже близко к нему не подойдёшь! — зло шипит отец. Чонгук не успевает выдохнуть, скрючивается, ощущая острую боль внизу живота. Он падает на колени и получает ещё один удар, ещё один, ещё один, пока отец не выбивает весь воздух из лёгких, пока Чонгук не перестаёт чувствовать собственные ноги, пока не чувствует металлический привкус крови на губах. — Сынри!       Чонгук пытается сфокусировать взгляд, но перед глазами всё плывёт, превращается в ком чего-то неразличимого. Он скулит от боли, но всё же едва поднимается на ноги, опираясь о стену. Отец смотрит на него всё с той же яростью и ненавистью, ни капли сожаления, ни капли любви, мать всё также рыдает на полу, отчаянно цепляя за ножки кресла, будто ищет в них опору и спасение. — Я ненавижу тебя. — зло шипит Чонгук, сплёвывает кровь на пол и плетётся к выходу. Останавливать его, конечно, никто не станет.       Чон толком не помнит, как добрался до машины, не помнит, как ехал и как вообще добрался до двери, у которой сейчас стоит. Ноги словно на автомате привели его сюда, игнорируя все остальные пути. Чон переводит дыхание, левой рукой держится за рёбра, которые противно ноют, а правой тянет к звонку. Следующие минуты растягиваются на целую вечность. — Чонгук? — Тэхён в пижаме, заспанный и уютный, как медвежонок, трёт глаза. Брюнет просто хочет, чтобы он сейчас обнял его, позволил зарыться в свои светлые волосы, чтобы Тэхён скрыл его от этого жестокого мира в своих тёплых объятиях. Он мечтает хоть немного поспать, чтобы эта боль (как душевная, так и физическая) приутихла. Только Тэхён может с этим справиться. — Я… — тянет Чон. Его рука соскальзывает с косяка, и он падает прямо в объятия Тэхёна, который не понимает, что вообще происходит и едва успевает словить парня. — Ты пьян? Что у тебя с губой? — Тэ практически тащит его в дом, закидывая руку себе на шею, чтобы Чон мог хоть как-то сохранять равновесие. Они останавливаются на кухне, гробовое молчание разбавляет разве что слишком тяжёлое и рваное дыхание Чонгука. — Прости, что так поздно приехал. И что не предупредил. — Чон морщится от боли, когда случайно по привычке закусывает нижнюю губу. Из раны начинает сочиться кровь, и Тэхён спешно убегает за аптечкой. — Чонгук, это не важно. Что случилось? Ты подрался? — Тэхён крепко держит подбородок старшего, пока тот шипит от боли и юрко уворачивается. То ли от боли, то ли от нежелания показывать блестящие от слёз глаза. — Нет. Это мой отец. — Что? Отец избил тебя? Как это случилось? Так нет, стоп! Сначала нужно позвонить в полицию, а потом… — Ким округляет и без того огромные глаза. В голове столько мыслей, что он не может решить, что нужно сделать в первую очередь: выслушать Чонгука, обработать раны или позвонить в полицию. Он останавливается на последнем, но Чонгук быстро его останавливает, хватая за запястье. — Нет. Это бесполезно. Тэ, послушай меня. — Чонгук говорит тихо, притягивая Тэхёна ближе, чтобы тот точно всё хорошо слышал. Блондин лишь открывает рот и непонимающе хмурится. — Мой отец очень влиятельный человек, так что мы не сможем ничего доказать. Он уедет через пару дней, и всё будет нормально. Просто… Можно я переночую у тебя сегодня. Твоя мама скоро вернётся? — Ты можешь оставить всё это просто так? Но так же нельзя! — Тэхён осматривает руки Чонгука, которые покрыты синяками, его губу, Тэхён может поклясться, что синяки наверняка «украшают» всё его тело. — Так будет лучше. — выдыхает Чон. Тэхён не может вот так. Он не может видеть своего парня избитым, он не хочет мириться с тем, что его избивает собственный отец, а они даже ничего не могут сделать. Тэхён стирает слёзы с глаз, он боится сейчас смотреть на такого разбитого Чонгука, который всеми силами старается не показывать свою слабость. — Можно мне остаться с тобой? — спрашивает Чонгук, притягивая парня ближе, зарываясь носом в его волосы, сжимая в своих ослабевших руках, как самое ценное сокровище на планете. Тэхён плачет, отчаянно цепляясь за край толстовки Чонгука, жмётся ближе, будто хочет забрать хоть каплю его боли себе. — Да. *** Чонгук поднимает футболку и ужасается собственному отражению в зеркале. Хорошо, что он в ванной, хорошо, что Тэхён этого не видит. На его теле нет живого места, всё покрыто гематомами. Отец здорово постарался за эту неделю. Чонгука трясёт только от одной мысли об отце, он его искренне ненавидит, и если представится возможность убить его, Чон и глазом не моргнув, сделает это. Чонгук застывает, боясь даже взгляд отвести, когда видит в отражении зеркала Тэхёна. — Я ненавижу его. — шепчет блондин, и очередная слеза скатывается по щеке. Он подходит ближе, чтобы стянуть с парня футболку, и вздрагивает от ужаса. Тэхён аккуратно обрабатывает мазью чуть ли не каждый сантиметр кожи, целует, чтобы хоть как-то уменьшить боль, шепчет что-то невнятное, но, кажется, успокаивающе, каждый раз, когда Чонгук зажмуривает глаза от боли и откидывает голову назад. — Не волнуйся обо мне. — Чон перехватывает запястье младшего, нежно целуя фалангу каждого пальчика. — Всё будет хорошо. — Да. Я позабочусь об этом. — Тэ как-то криво улыбается, заключая старшего в крепкие объятия, но он боится. Боится, что может причинить Чону боль своими прикосновениями, поэтому старается как можно нежнее касаться, старается делать вид, что всё нормально, хотя на самом деле в этот самый момент сцеловывает слёзы Чонгука. Тэхён готов поспорить, что никто никогда не видел Чонгука плачущим. *** Весь следующий день Тэхён проводит с Чонгуком, не оставляя его ни на минуту. В школу они, конечно, не идут, но зато Чон уверенно заявляет, что обязан пойти на тренировку, чтобы не усугублять ситуацию с отцом. Тэхён кормит его бульоном, они вместе играют в приставку, гуляют и делают домашнее задание, даже вместе едут за продуктами. Чонгук звонит тренеру, чтобы попросить о лёгкой физической нагрузке на неделю из-за травмы, но тот лишь назначает индивидуальные занятия с Юнги-хёном и то только потому, что скоро игра и тренер не хочет, чтобы игрок первой пятёрки сломал себе что-нибудь ещё до выхода на площадку. Тэхён отказывается слушать и уверенным шагом идёт в сторону машины Чона. День с Юнги обещает быть весёлым.