Маленькая звездочка

— Оставь его в покое, нормально, я же сказал, — Тэхен одергивает руку Пака, который всю дорогу теребит чокер, сомневаясь в правильности принятого решения, надеть его — нет, ну ты точно намерен кого-то склеить. — Он хитро косится на друга, толкая его локтем в бок, и хохочет уворачиваясь от ударов. — Сам-то, вон как для Кима вырядился — Пак оттягивает расстегнутый воротник белой рубашки Тэ, оголяя острые ключицы, болезненно выпирающие под белой, тонкой, словно калька кожей. — Что?! Я… да я же… ты сам — Ким начинает краснеть и давиться воздухом от возмущения. — Да ладно, ладно, — успокаивающе хлопает по плечу раздувшегося, как мыльный пузырь, друга — что ты так завелся? Я не это хотел сказать, не для Кима. Нет. А для милого Ю-Квончика. — Чимин срывается с места, удирая от разъяренного Тэ. Стеб над другом, как смысл жизни. Между ними все как раньше, словно и не было недосказанности, обид и неприятных разговоров. Фиктивную потасовку прерывает звонок от Намджуна, тот недовольно бухтит о том, что они устали их ждать, и дают им 2 минуты добраться до условленного места. И два невероятно счастливых ребёнка, бегут кто быстрее, не желая уступать друг другу. Как и ожидалось, Квон живет в элитной высотке с охраной, лифтом-музеем и прочими роскошными понтами. Парни, оглядываясь по сторонам, восхищаются окружающим дизайном, но Чонгук видит лишь одну поистине великолепную красоту. Он прожигает взглядом Чимина, который ему кажется невероятно сексуальным в узких черных джинсах, полосатом лонгсливе, синем бомбере и как вишенка на торте — черном чокере. Тэхен тоже не разделяет общего помешательства, недовольно хмыкая на восторженные комментарии, бухтя под нос, что все это показуха и позвали их сюда, с одной целью — указать на их место в обществе. — Эй, Тэхени, ты ведь у нас тоже не из бедных, а возмущаешься, как будто спишь в коробке от холодильника. — Может и так, но я не пытаюсь всем это показать. — Ну да — Хосок смеется, поворачиваясь к парню — помню, как заставил меня прибежать, чтоб похвастаться новой плазмой в пол квартиры. — Это совсем другое — обиженно отвечает Ким. — Да, если денег завались, мог бы и клуб подороже снять — язвительно усмехается Мин, одобрительно кивающему Тэхену. — Так он это все для «Вишенки» делает, пытается покорить её и впечатлить — Намджуна от тяжких телесных спасают открывающиеся двери лифта. Небольшой коридор, все в том же стиле, мягкий свет, доносящаяся музыка и всего одна дверь. Весь этаж принадлежит Квону на что в очередной раз Тэ закатывает глаза. Дверь открывает сам хозяин квартиры, приглашая в свои не скромные апартаменты, наполненные пьяной молодежью, неоновым светом и басами, заставляющими содрогаться внутренности. — Привет, проходите — Квон в дорогом черном костюме, чем удивляет и заставляет усомниться в правильности выбора собственного гардероба — А где… — он окидывает всех, слегка встревоженным взглядом и как только встречает недовольный взгляд изподлобья, расцветает в очаровательной улыбке — привет Вишенка. Ким сокращает расстояние в один шаг, почти носом касаясь носа Квона, злобно шипит — еще раз меня так назовешь я… — Не назову — быстро чмокает Тэхена в нос и убегает прочь под восторженные вскрики друзей Тэ, который рычит, сжимает кулаки и как маленький топает ножками, закипая как чайник. — Понятно че клуб не снял — Юнги, словно старый друг, который приходит сюда каждый вторник, вальяжно направляется в сторону домашнего бара, качая головой в такт популярного трека. Вечер определенно нравится всем. Намджун не отлипает от диджея, восторгаясь навороченным музыкальным оборудованием и обсуждая последние семплы самого Нама. Хосок с Чимином звезды танцпола, особенно Пак, который входит в транс и растворяется в любимой «22 hours»*, приковывая все внимание своими кошачьими движениями. В частности Чонгука, который наблюдает за восхитительным мальчиком из тёмного угла, нервно сжимая в руках алюминиевую банку пива, еле сдерживая в себе желание, не накинуться на него прямо здесь и сейчас. Джин дегустирует весь бар, и кормит своими специфическими шутками малосообрающих новых знакомых. Тэхен, единственный кто недоволен, весь вечер шарахается от Ю-Квона, как кот от веника, меняя свою локацию, каждые пять минут и спасаясь, наконец, от навязчивого общения, устраиваясь рядом с Юнги в закрытом кресле-шаре. Тот лениво наблюдает за всей этой картиной, потягивая виски, почти одного с ним возраста, и парню слишком хорошо и лень гнать жмущегося Тэхена, и так и тянет пофилософствовать и дать совет. — Ненадежное укрытие Тэхёни, скоро тебя найдут — Юнги делает небольшой глоток янтарной жидкости и передает стакан другу — на вот, лучше выпей и послушай, что скажу — Тэ, высунувшись из своего укрытия, осматривается, возвращается на место и выпивает предложенный алкоголь залпом — зря бегаешь… — Вот только не на… — Я не договорил. — Тэ замолкает и немного виновато смотрит на Мина. — Советую присмотреться к тому, что за золотой оберткой. Что ты прикопался к его деньгам? Узнай его как человека, если так еще не увидел какой он. — Ну и какой он? — Нормальный, в смысле фэйсом вышел, не глупый, а может даже умнее некоторых — Тэ в удивлении распахивает глаза, подозревая, что это камень в его огород — развлекаться умеет, что немаловажно для тебя, а самое важное, ты нравишься ему, парень не скрывает, да это и видно, и кажется… — Ким переводит взгляд и пытается понять куда смотрит Юнги. — Пользуется популярностью. Смотри, уведут. Тэхен слишком наигранно и неправдоподобно закатывает глаза, пытаясь показать этим «что за дичь ты загоняешь?» Но смотрит на Квона, который облокотился на стену и лениво обводит помещение незаинтересованным взглядом, а рядом распинается подвыпивший смазливый красавчик, откровенно флиртуя, пытаясь завоевать его внимание, подходя непозволительно близко, касаясь рубашки на груди, поправляя челку, упавшую на глаза. Тэхену абсолютно всё равно, нет, он даже счастлив, что, наконец, избавится от этой занозы в заднице, вот только тот второй, его, почему-то сильно раздражает. — Ой ой… спокойней амиго, зубы в порошок сотрешь. — Юнги перебирает ногами и разворачивает кресло в другую сторону. — Сходи лучше, принеси нам выпить. — Пфф… кто я? Да я, мне вообще все равно — Тэ растерянно пытается спрятать взгляд, зная о способностях Юнги читать людей, как книги. Но ему ведь и, правда, все равно. Или нет? Ладно. Окей, может немного бесит, но лишь потому, что он в тысячу раз лучше того парня и если Квон переключится на него, то у него просто дерьмовый вкус, да и не очень-то и хотелось. — Ага, ну да, я верю, иди давай, виски тащи. У бара Джин и взволнованный Чонгук с диким взглядом и куском непонятного металла, который когда-то видимо был банкой пива. Он слышит какой-то разговор Джина и подошедшего Тэ, но как через толщу воды, потому что мозг вообще не работает, все рецепторы на нуле, а внутри смесь из дикого желания и злости на тех, кто смотрит на его Чимина, который сука, как павлин в курятнике, на которого смотрит каждый петух ощипанный. И тормоза срывает, когда он видит пьяное тело, которое подходит к Паку. Чон подбегает к Чимину сзади, вырастая, как стена перед пьяной тушкой, опускает Чиму руки на талию, ведет носом по влажной шее и зарывается в волосы. А тот по реакции Хосока понимает кто сзади. Он, продолжая двигаться, откидывает голову тому на плечо, шепчет на ухо «не здесь» и аккуратно убирает от себя руки. Чонгук проводит языком по соленой шее, — мне бы текилы — сжимает упругие ягодицы Пака и отстраняется, оставляя того с разгорающимся внизу живота пламенем и стаей мурашек от влажного касания, а еще с Хосоком и его взрывающимся мозгом. Тэхен забывает про Мина и про то, что он вообще-то пришел сюда весь вечер прятаться от Квона. Он присоединяется к Сокджину в дегустации, и настроение поднимается в разы. К ним подходят недовольный Юнги, который так и не дождался своей выпивки и запыхавшийся Хосок. Беседа оживляется, шумную компанию трудно не заметить и Тэ тем самым обнаруживает себя. По позвоночнику пробегает волна мурашек, вызывая дрожь по телу от горячего дыхания, опаляющего ухо — Я соскучился Виш…ты прячешься от меня? Юнги медленно разворачивает на барном стуле окаменевшего Тэхена к склонившемуся Киму и тот почти касается его губ.  — Покажи-ка ему, где тут у тебя тихое местечко, а то он устал. — Юнги толкает Тэ в спину, сгоняя со стула, а Квон хитро улыбается и согласно кивает, отстраняясь и давая парню пространство. — Ничего я не… — Иди, ты говорил, что полежать хочешь — Мин закидывает ноги на стул, чтобы тот не сел обратно и машет рукой, прогоняя этих двух прочь. Квон придерживая Кима за локоть, уводит его, напоследок оборачивается и подмигивает Юнги. А в одной из комнат, на огромной кровати Чонгук держится из последних сил, утопая в нежных объятиях и ласках Чимина. Не разрывая мокрого поцелуя, он расстегивает ширинку Пака, желая хотя бы коснуться плоти, по которой так скучает, хочет и если сегодня не дадут, сам возьмёт или уйдёт в монахи. Этот звук расстегивающейся молнии, как палец на курке, который грозится сорваться и выстрелить, раздробить на мелкие осколки терпение Чона. Он целует так развязно и пошло, громко чмокая, слизывает слюну с подбородка Чимина и снова принимается терзать красные губы, не забывая разбираться с чужими штанами. — Чонгук — Чимин прерывает поцелуй и мягко отстраняет от себя Чона, упираясь ладонями ему в грудь. Вид второго просто звериный, он как голодный волк с хищным темным взглядом, слюной стекающей с уголка рта, перед носом которого машут куском мяса. — Эта чёртова штука действует на меня, как красная тряпка на быка. — Он подцепляет пальцем тонкую полоску на шее Чимина и оттягивает. — Хочу видеть тебя голым с этой штукой на шее. — Он резко наклоняется к шее Пака, хватает чокер зубами и рычит. — Чонгук — Пак сильнее отталкивает Гука, который точно теряет рассудок. — Что? — Недовольно и даже обиженно спрашивает он. — Твой телефон, звонит уже второй раз. К Чону возвращаются звуки наполняющие комнату и дымка с глаз немного спадает. Он достаёт из кармана телефон и видит два пропущенных от мамы. Игнорировать ее не стоит, ведь та не успокоится, пока ей не ответят. Он перезванивает, разговор не долгий, но явно очень радостный, точнее говорит он обычно и спокойно, но вот его глаза и выражение лица… Он просто светится от счастья. Закончив разговор, он убирает телефон и хищно крадется по кровати к Паку. Оседлав его бедра, он скрещивает руки на груди и хитро улыбается — Сегодня ты мой! И только попробуй найти причину. Маму попросили выйти в ночную, и дома никого. — Он улыбается как чешир и играет бровями — Смекаешь? Пак валит Чона, меняясь с ним местами, и нависает. — Нет, это ты сегодня мой. Забыл кто тут более опытный? — Чимин чмокает его в губы и отстраняется — Смекаешь? Чонгук громко сглатывает и снова достаёт телефон. — Я вызываю такси. Раскрасневшийся Пак выходит первым пытаясь затеряться в толпе. Чонгук выходит следом, но в другом направлении, он пытается найти туалет и заглядывает в каждую дверь, но та, что нужна все никак не попадается, а выпитое пиво очень настойчиво просится наружу. Он открывает очередную, в надежде, что в этот раз угадал, но то, что он увидел, заставило забыть его обо всем. Направленный, приглушённый, рассеянный свет, освещает лишь большой красный диван, на котором два разгоряченных тела тонут в ласках друг друга, как сам Чонгук минутами ранее. Они оба одеты, лишь рубашки наполовину расстегнуты, их поцелуи не такие страстные, но нежные и чувственные и выглядит это все невероятно сексуально и возбуждающе. Они понимают, что уже не одни, разрывают свой поцелуй и оба смотрят на замершего в дверях Чона. Квон выглядит невероятно соблазнительно, устроившись на бёдрах Тэхена, который немного испуганно поднимается на локтях, но его мягко возвращают обратно. — Чонгук кажется? Ты что-то хотел? — Брюнет улыбается и на вид только рад, что он их застал. Он чувствует себя подростком, который пришел на школьный бал с самой красивой девчонкой школы. Вот только, наверное, не стоит об этой аллегории говорить Тэхену. — Прости, что помешал, я ищу туалет. — Чон видит как Тэ неловко, тот смущается, прикрывая распахнутую рубашку. Он уверен, что парень готов сквозь землю провалиться, а Чон в ответ одаривает его понимающей улыбкой, чтобы как-то вселить него уверенности. — Следующая слева Чонгук-щи. — Спасибо. — Чон улыбается, и почти закрыв дверь, снова ее открывает и просовывает лишь голову, а эти двое уже опять присосались друг к другу. — Вы бы ребят закрыли дверь. — Да. Спасибо, так и сделаем — Ю-Квон поднимается, чтобы закрыть ее за Чоном. Сделав свои дела, Чонгук на выходе встречает Хосока и Юнги, предупреждает, чтобы те не искали Кима, неоднозначно играя бровями и подмигивая, а про себя говорит, что ему нужно домой. — И ты тоже? — Удивлённо спрашивает Хосок. — Чимин минут пять назад тоже сказал, что ему домой нужно. Оставайся, еще не так поздно. — Я… да мне мама позвонила и… — Он чешет затылок и понимает, что даже элементарную причину не может придумать, потому что все мысли сейчас крутятся вокруг одного конкретного места. Юнги театрально закатывает глаза, и разворачивает Чона в сторону выхода. — Да иди уже, всё понятно. Гук благодарно кивает и вылетает из пентхауса как ошпаренный, не желая терять больше ни минуты. Такси. Почему, как и лифты такси обладают своей таинственной энергетикой, аурой, атмосферой, назовите, как хотите, но это так. Чонгук вовсе не пьян, одна банка пива, выпитая больше часа назад, давно не горячит кровь, а вот Чимин… Удушающим ядом заполняет лёгкие, смешивается с кровью и отравляет внутри все органы, которые не хило так потряхивает. Снова они вдвоём, в такси на заднем сидении, только настроение у Чона абсолютно другое. Сейчас он совершенно точно знает, чем закончится их поздний вечер, переходящий в длинную ночь, а может и в утро. Он так долго ждал этого, так же долго, как и пытался обмануть себя и свое сердце. Так давно мечтал об этом, что даже не верит, что этот крышесносный, обворожительный, один-такой-на-белом-свете Пак Чимин его, только его и ни чей больше. А от мысли, что сейчас они станут еще ближе и Чимин будет в нем, на столько глубоко, как только сможет, а может и Чону посчастливится овладеть им, заставляет кровь закипеть, стать вязкой и тягучей, как горячая карамель, что обжигает все внутри, стекая к низу живота, обволакивая, концентрируясь и скручиваясь в огненный шар, что разносит по всему и так дрожащему телу новые вибрации, посылая в мозг яркие вспышки. Чимин видит пограничное состояние Чонгука и понимает, что тот у черты, которую вот-вот переступит. Это дико заводит, и Пак решает обострить ситуацию. Он наклоняется к уху Гука, обхватывает губами мягкую мочку и начинает посасывать, Чон не сдерживает удивленного вздоха, а вместе с ним и приглушенного стона. Пак считает, что этого мало, он обводит языком ушную раковину и крепко сжимает ладонью эрогированный член Чонгука. — Если не хочешь, чтоб я кончил прямо сейчас, прекрати это.- Чон почти хнычет Паку на ухо и отдирает его руку от своей ширинки. — Извини. — Чимин снова проводит языком по мочке уха и возвращается на свое место, довольно ухмыляясь и оттягивая собственные штаны, которые стали слишком давить. Чон смутно помнит дорогу до квартиры. Он приходит в себя лишь тогда, когда Чимин отрывается от него и спрашивает «где ванная?» Он провожает его, а сам бежит в свою комнату и начинает собирать по углам раскиданные вещи. Пак возвращается быстро, облокачивается о косяк и кивает ему в сторону открытой двери. Гук судорожно включает воду и снимает с себя одежду. «Что делать то?» Он заходит в душевую кабину, хватает с полки гель и начинает мыться. Вода еще прохладная, руки трясутся, он пытается размылить кремовую жидкость по телу, спускается ниже и обхватывает собственный член. Он слишком напряжен и взволнован вода — единственный способ сейчас избавится от лишнего волнения. Скользкой рукой он проводит по стояку несколько раз. Вода становится горячее. Струи ласкают кожу, рука плавно скользит несколько раз взад-вперёд, но он быстро ее одергивает. Он не должен делать это с собой, Чимин подарит ему эту ласку. Чон быстро заканчивает с водными процедурами, наматывает на бедра полотенце и идет в свою комнату, где Чимин на его кровати, что-то печатает в телефоне. — Предупредил Хосока, чтобы не искал меня. — Пак откладывает телефон в сторону, обводит Чонгука голодным взглядом и прикусывает нижнюю губу. Температура в комнате явно выше обычного или это Чону невыносимо жарко и сложно дышать. А в голове только треск, как от сухих полений, сгорающих в огне от дикой страсти. Он медленно подходит к кровати на манящий жест пальцем и закрывает глаза, когда тот резко срывает с его бёдер полотенце, единственное, что было на нем. — Расслабься ладно? Я буду нежным. — Пак притягивает Чонгука к себе за бедра, проводит языком влажную дорожку от лобка до пупка и поднимается выше. Под горячими касаниями, тело бьет мелкой дрожью и сердечными импульсами, разносящимися по всему телу. Он встаёт и притягивает его за шею, нежно начинает осыпать поцелуями мягкий бархат его кожи, от чего кадык Гука дергается от скопившейся слюны превратившейся в густой клей. Он аккуратно укладывает Чонгука на кровать, отходит от него на шаг и начинает медленно раздеваться. Слишком медленно. Слишком эротично. Или это просто Чону каждое его движение, кажется призывом к сексу. Пак снимает с себя боксеры и остаётся лишь в одном чокере, как и мечтал Чон. И у Гука, лишь от одного этого вида налитый кровью член заметно дергается, а в голове происходит взрыв, ударной волной накрывая полностью. А жизненных признаков давно нет, поэтому он подвисает и как на автомате рукой сжимает стояк, но Чимин наклоняется и убирает его руку. — Не трогай себя. Пак опускается перед ним на колени, разводит его ноги шире. Он осыпает его бедра поцелуями- засосами, поднимаясь выше, лишь этим заставляя Чонгука метаться по кровати и сжимать простыни. Он окольцовывает член Чона, на сухую передергивая несколько раз, поднимает на него испытывающий взгляд и встречается с чёрными хищными глазами, которые не просят, а принуждают к активным действиям. И Чимин не смеет пытать. Он сразу вбирает член полностью, заставая этим Чона врасплох, и шокируя себя тем, что в мечтах это было, не так великолепно, как на яву, ощущать пульсирующую плоть Чонгука на своих губах оказалось в миллион раз приятнее. Он проходится пару раз, вверх-вниз смачивая его, и снова выпускает, получая жалобный стон. Чон немного приподнимается и смотрит на довольную ухмылку Пака который, проходится острым языком по уздечке, несколько раз обводит дырочку уретры и наконец снова накрывает головку своими пухлыми губами, впуская изнывающий член в тёплый и влажный рот, о нежности которого так давно мечтал Чонгук. Каждое действие, движение, момент, вызывает в Чоне импульс, маленький салют, который обещает перерасти в огромный фейерверк к концу этого крышесносного ритуала. Чимин с пошлым чмоком и стекающей по подбородку слюной, выпускает плоть изо рта. — Чонгуки, нужна смазка. — Он продолжает медленно водить рукой у основания ствола, похотливо смотря в глаза и, черт возьми! Чонгук не может смотреть никуда кроме как малиновых губ и блестящей дорожки слюны на подбородке. Не отрывая взгляда, он достаёт из-под подушки новый тюбик лубриканта и протягивает его Паку. — Готовился засранец. — Чимин зубами срывает с него плёнку, большим пальцем снимает колпачок и льет себе на пальцы. Чон за всем наблюдает и готовится к тому, что сейчас кажется, ему будет больно. Чимин продолжает стимулировать член, снова возвращаясь к головке. Чон расслабленно откидывается назад. Рука Пака спускается ниже и нежно начинает массировать яички Гука. Слишком ярко. Слишком хорошо и слишком остро воспринимается каждое касание нежных рук. Он выгибается в спине и в этот момент он чувствует, небольшое давление на упругое колечко мышц и резко поднимается на локтях. — Надо расслабиться малыш. Чон смотрит немного испуганно. Как бы сильно он этого не хотел, но страх присутствует. Чимин тянется и мягко целует его. — Будет немного непривычно, не больно, если сделаешь, как прошу.- Чон молча кивает, снова ложится и пытается расслабиться. Он хочет взять телефон и сфотографировать Чимина между его разведённых ног, чтоб каждую ночь, как долбанный извращенец засыпать, любуясь влажными губами, откинутыми волосами, нежным румянцем и неприкрытым блядством в глазах. Картина убивает, но волнение никуда не уходит. Чимин кожей ощущает его лёгкий страх, смешанный с возбуждением. Чон ждёт, он готов и дарит себя только ему. Пак должен сделать этот раз незабываемым, даже если, потом что-то сложится не так, он должен навсегда остаться в его памяти. Чимин снова наклоняется к члену… — Подожди, — Чон опять поднимается и берет Чимина за подбородок — тогда, ты написал, что любишь иии… нууу… я хотел… — Я люблю тебя Чонгук. Сердце отказывает, потому что больше не может выносить этого дикого ритма. И ничего ему уже не надо, кроме этого признания. Нет ну надо конечно, но это признание на столько же восхитительно, как губы Чимина на его члене. — И я тебя Чимини.- Он тянется и звонко чмокает его во влажные губы, а после хитро прищурившись, кладёт руку ему на макушку и надавливает опуская голову вниз, требуя продолжения. И вся его секундная наглость вмиг исчезает, когда прохладный палец проскальзывает внутрь. Из груди вырывается рваный выдох. Чимин не двигает им, даёт время привыкнуть, но потом медленно начинает проталкивать его глубже.  — Черт! — Чон хочет возмутиться, но тут же забывается и теряется в новых ощущениях накрывающих его — Оох чеоорт… Чимин водит пальцем осторожно и поступательно, аккуратно стимулируя простату, второй рукой сжимает член Чона у основания, вбирая ртом поочерёдно яички. Чонгук умирает. И готов умереть еще тысячу раз лишь бы это не заканчивалось. Лишь бы тёплые волны удовольствия накрывали его вечно. Он не замечает второго пальца внутри, но прекрасно ощущает, что так долго не выдержит. И Пак видит, знает, что пора переходить к самому десерту. Он убирает пальцы, тянется к своим штанам и достаёт блестящую упаковку. Чонгук перехватывает ее из рук Пака. Он крепко сжимает его член, всасывает его, создавая вакуум, несколько раз насаживается до основания. Чимин хватается за тёмную макушку и откидывает голову назад. Эту ночь он тоже не забудет, потому что так нереально хорошо, даже от одной мысли, что рядом Чон Чонгук. Гук выпускает изо рта налитую кровью плоть, от которой тянется тонкая ниточка его слюны. Он раскатывает латексное колечко по всей длине ствола. Нежно касается горячими губами подтянутого живота, кончиком носа ведёт дорожку по низу живота, жадно вдыхая запах кожи, который хочет ощущать на себе, в себе, пропитаться им, стать одним целым. — Ложись, так чтобы было удобно — Чонгук ложится на спину и пытается устроиться удобнее, Пак располагается у него между ног согнутых в коленях. Эта смесь адреналина, лёгкого волнения и ни с чем несравнимого желания, пожаром рвётся из груди Чонгука, заставляя ее учащённо подниматься. Перед ним Чимин, тот самый Пак Чимин, который стальными канатами привязал его к себе в тот момент, как только в первый раз вошёл в аудиторию. И сколько сил и времени Чон потратил, пытаясь вырвать их с корнем из собственного сердца, но безуспешно. И слава Богу. Потому что если бы ему это удалось, сейчас бы он не видел огонь в глазах напротив, не ощущал бы горячих касаний на своих бёдрах и не сглатывал бы нервно, чувствуя идеальный паковский член, залитый смазкой приставленный к своей заднице. Чимин нежно целует его в висок. — Ты готов? — Получив утвердительный кивок, он мягко целует в приоткрытые губы и несильно надавливает. Чон давится воздухом, широко распахивая глаза. Чимин не даёт ему думать о неприятных ощущениях и начинает ласкать его орган и осыпать шею поцелуями. Он сжимает его бедро, словно натягивая на себя, и проникает глубже и уже сам Чонгук впивается в его губы, больно кусая их, вонзается короткими ноготками в плечи Чимини, разрисовывая их красными, тигриными полосами от чего получает болезненный стон. — Расслабь мышцы малыш. — Чимин мычит в поцелуй-укус и не двигается, давая Чону время привыкнуть. А тот отлипает от истерзанных губ и открывает глаза, только сейчас понимая, что все это время жмурился от того, что сжался и был невероятно напряжен. Он дует в алеющую мякоть губ, поцелуями спускается к подбородку и нежной шее. Он хочет оставить свою метку, но уверен, что Паку это не понравится. А он так старается, так внимательно, трепетно и терпеливо все делает, боясь причинить ему боль. Он так нежен, словно Чон из хрупкого китайского фарфора и тот боится неверным движением нанести ему непоправимый ущерб. Он медленно выходит из него, льет еще смазки на свой член и снова входит на этот раз легче и глубже. Из открытых губ Чона вырывается стон, и он прогибается в спине, словно от электрического разряда и Чимин начинает медленно двигаться, не входя на всю длину, но под нужным углом. Картина перед Паком, словно заставка из порно-фильма, в котором красивый актёр, с прикрытыми глазами, раскинутыми в сторону руками, сильно выгибается в спине, вытягивая шею с напряжёнными жилами. И все границы стираются, когда чувство наполненности не приносит дискомфорта, движений хочется больше и быстрее, а эти точные толчки выбивают несдержанные стоны, жалобные всхлипы и умоляющие «быстрее». И о да! Это то ради чего Чимин так старался, был так нежен и аккуратен, это награда, которой его, наконец, удостоили. Он закидывает на себя ноги Чона, обхватывает обеими руками его влажную и покрытую мурашками талию, до побеления костяшек сжимая ее, наращивает свой темп. Он откидывает голову назад и рычит. — Чим…чимини яаа… ааах я хочу кончить… а аах… — он тянется рукой, но Пак ее перехватывает. — Я сам. — Он берет истекающий смазкой член и большим пальцем надавливает на головку. Чон шипит и кусает свою руку. Слишком невероятно. А Чимину так же невероятно? — Стой. — Чонгук упирается ладонями в усеянную кристальными горошинами пота грудь и останавливает Пака, заставая его врасплох — Детка, я почти всё, я что-то сд…- почти задыхаясь, и плача шепчет Чимин. Чон переворачивается и встаёт в коленно-локтевую позу, прогибаясь в спине и заставляя Чимина подавиться воздухом от открывающегося вида — Догги стайл кажется? — Чон хитро смотрит из-за плеча и маняще влияет попкой. Пак кидается к спине, осыпает ее поцелуями, проводит языком по позвоночной ложбинке, поднимаясь выше — Куки, в такой позе я не смогу себя контролировать и остановиться, а тебе может быть от этого немного больно. Чон резко поднимается, хватает Пака за горло и больно целует, но быстро отпускает. — Давай! И Чимин принимает правила этой игры. Он грубо толкает его, возвращая в позу, одной рукой хватает его за волосы (но почти невесомо это, же Пак Чимин), а второй сминает упругие ягодицы, вбиваясь куда интенсивнее прежнего. И сдержать себя действительно невозможно, потому что охренительно хорошо и это тепло окружающее его, которое он так давно хотел, и этот голос " аах да Чимини, вот так», " я… я сейчас» и вот уже совсем близко и вот еще чуть-чуть… — Давай малыш ммм… давай. — Чимин только касается члена Гука, как того накрывают «волны» удовольствия. Он напрягает тазовые мышцы, и те с новой силой накрывают его, выбивая из груди воздух. Тело дрожит, он теряет контроль, все мышцы сильно сжимаются, тело бьется в эйфории, из члена вырывается струя горячей жидкости и Чон «улетает». Чонгуку и правда, кажется, что он выпадет из реальности. Ему так хорошо, что даже страшно, он на грани сознания и еле удерживается в нем. Чимин проникает максимально глубоко и когда тело под ним начинает дрожать, его собственное напрягается, а потом трясётся в приятной судороге, низ живота словно немеет, когда коловая плоть дергается от спазма и изливается, принося приятное опустошение. Каждый оргазм с Чонгуком (всего третий) это как объятия Аида, потому, что и правда напоминает сладкую смерть, это как прыжок с парашютом, как выход в открытый космос в который не только выходишь ты, но и он врывается в тебя. Чимин аккуратно выходит из Чона и валится рядом, пытаясь отдышаться. Он словно одурманен экстези или любой другой дрянью, которая вставляет так, что ощущение реальности и собственного тела вернётся не скоро. Но его личная зависимость — это Чонгук, который лежит рядом, тяжело дышит и Паку в голову впервые за все время приходит мысль, что вот именно сейчас он готов кричать о своей любви каждому, он даже готов убеждать и спорить об этом с Тэхеном потому, что уже невозможно молчать, прятаться и делить время. Так хочется весь день проводить в крепких объятиях, красть невинные поцелуи приседать на уши каждому, рассказывая какой Гук милый и невероятный, светиться счастливой улыбкой, а не прятать ее. Чонгук поворачивается к Паку и устало улыбается, его глаза почти закрыты и кажется, он из последних сил пытается не провалиться в сон, сопротивляясь манящей звездой неге. — Скажи… скажи еще раз. — Он говорит так тихо, словно бредит или говорит во сне. — Что сказать Куки? — Чимин гладит его по шелку волос, спускаясь ниже, кончиками пальцев касаясь дыбящейся кожи расслабленной спины. — Что любишь. — Звучит еще тише, потому что лицо наполовину утонуло в мягкой подушке, губки смялись набок, от чего кажутся такими пухлыми и сам Чонгук кажется сейчас сплошной милой лужицей, растекающейся по кровати. Чимин накрывает его одеялом и убирает с глаз спадающие пряди волос. — Люблю тебя, так сильно, что сам себе завидую. — Он дарит невесомый, будто сказочный поцелуй, уже заснувшему Чонгуку и осторожно встаёт, направляясь в душ. Под тёплой расслабляющий водой, он прокручивает прошедший вечер в своей памяти, и не может скрыть счастливой улыбки. Он и представить не мог, что его мечта станет реальностью и сейчас его не остановит никто и ни что, он готов бороться за счастье с этим мальчиком. За их совместное счастье. Главное, чтобы настрой не пропал. Пахнущий гелем Чона и даже от такой мелочи становясь еще счастливее, он возвращается в кровать к своему маленькому счастью, в котором заключен весь его мир. Забираясь под пушистое одеяло, он прижимается как можно ближе, утыкаясь нос к носу, грудь к плечу и переплетает их ноги. Теперь только так. Всегда. И ни как иначе. Утром Чонгук не сразу понимает, почему он чувствует себя раздавленным, будто всю ночь проспал под бетонной плитой и почему так неприятно тянет поясницу и тянет кое-куда еще. Он пытается разлепить глаза и поднять руки, но как-то сложно это сделать. И неудивительно. Чимин, которого он только сейчас замечает, как осьминог облепил его своими щупальцами, захватив его в плен своих объятий. И невероятно это все мило и так греет душу, немного уставшую от постоянных секретов и тайн. Чонгук счастливо улыбается, когда в голове проносятся картинки недавней ночи. У них еще есть достаточно времени до начала занятий и Чонгук не хочет его будить, желая как можно дольше наслаждаться мыслью, что в его постели, спит фарфоровый принц. Он осторожно (не без труда) выбирается из любовно-удушающего захвата и, прихватив с собой чистое белье, походкой заядлого ковбоя, выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь, чтобы не потревожить случайным шумом сон его восхитительного ангела, которой так по-домашнему правильно смотрится в его белых простынях. Долгожданное счастье как-то совсем отключило мозги, память, рефлексы, инстинкты и да, конечно совесть. Чонгук забывает о том, что мама совсем скоро должна вернуться домой, а он тут как бы ну совсем не один. Оперевшись руками в прохладные стенки, он подставляет лицо тёплой воде забываясь в своих мыслях и воспоминаниях, и не слышит, как входная дверь хлопает, не слышит передвижения по квартире и шаги в сторону его комнаты. — Чони, вставай, я немного задержалась, но успею сделать тебе завтрак. — Женщина не обращает внимание на то, что из-под одеяла торчит далеко не тёмная макушка, она собирает разбросанные по полу вещи и хочет закинуть их в стирку. Осмотревшись по сторонам в поисках еще чего-нибудь неправильно лежащего, выходит из комнаты сына. — Дорогой, я дома. Тебя раньше отпустили? — Проходя мимо двери в ванную, женщина прислушивается, но так и не получив ответа, отправляется на поиски чемодана с грязными вещами мужа. Чонгук насухо вытирает волосы, одевается в домашнюю одежду и не успевает каких-то 30 секунд. Его мама в недоумении разглядывает мало знакомые ей вещи и заходит в его комнату — Чонгук, а что это за шт… Картина маслом: удивленная мама Чонгука с глазами размером с Гранд-Каньон и вещами Чимина в руках, смотрит на Пака, сам Чимин, удачно прикрывшийся в нужный момент одеялом, с голым торсом, небрежной соломой на голове и с широко раскрытыми глазами, не меньше маминых, смотрит на Чона, который замер в деревьях в ледяном оцепенении и ждёт, когда пол под ним разверзнется и он провалится настолько глубоко, что никто не увидит его пылающих щек и бешено колотящегося сердца, которое видно через тонкую ткань футболки. — З.здрасти. — Чимин неуверенно кланяется, но с кровати встать не решается, дабы не засветить свой голый зад, потому что, черт возьми, его трусы в руках мамы Чонгука. Ему бы сейчас нейрализатор и чёрные очки, чтобы стереть память ошарашенной женщине и даже трусов не надо, дайте только это. — Доброе утро — сморгнув ступор, женщина приходит в себя, она неуверенно подходит к кровати, опуская на нее комок чиминовых вещей. — Это, наверное, ваше. — Она скромно улыбается, медленно поворачиваясь к сыну, цепляет его за руку и уводит с собой — Мы на минуточку — скомкано улыбается она из-за плеча. — Чони? — Мам, это Чимин, ему негде было ночевать. — На автомате выдает Чонгук, первое, что ему приходит в голову. — Он… — Он мой друг. Мы вместе учимся. Он мой пар… напарник по проекту, помнишь? — А вот сейчас вполне можно умереть от страха и волнения, от испытывающего взгляда напротив. Но лёгкая улыбка и блеск хоть и уставших глаз, как глоток воздуха, что, наконец, наполнил лёгкие Чонгука. — Аааа… так это он твой пар…напарник по проекту? — Хитро улыбается женщина — Хороший напарник. — Мааа… — Ладно, иди позови его завтракать. — Чон утвердительно кивает — И да, сынок? — Она останавливает его и наклоняется к уху. — Почему он спит без трусов? И где спал ты? — В голосе нет ни осуждения, ни злости, а может даже немного весёлого любопытства. Ну, вот и всё. Финиш. Станция «пиздец полнейший». Все понятно, мама его женщина мягкая, ругать не будет, все поймёт, тем более знает, что сын вообще не по девочкам, но как блять. Как в глаза смотреть? А самое главное — Что сказать то? «Да знаешь у него аллергия на нижнее белье и зуд в одном месте от ткани», «Он писается, поэтому спит голый», «Мы просто всю ночь с ним устраивали садомию и он не успел трусы напялить» По глазам сына, в которых заставка профилактических работ и перерыв в вещании, она понимает, что очень неловкий задала вопрос. В голове быстро стали складываться картинки, страдания по тому, с кем не может быть вместе, таинственный одногруппник на занятия с которым он собирался, как на экзамен к самому Альфреду Нобелю, пьяные от влюблённости глаза и лохматый мальчик в его постели. Горячая краска ошпаривает лицо и шею и чтобы самой ничего не говорить и не сломать сына, который и так перегрелся от беспорядочной деятельности мозга, она хлопает его по плечу и отправляет обратно в комнату. — Ээ… ну знаешь… — Догадываюсь. — Мягко улыбается, растрепав слегка влажные волосы, заглядывая в небольшую дверную щель, в которой видно маленького соню, который, несмотря на неловкость момента, сидит с закрытыми глазами, качаясь, до маленького носа укутавшись в одеяло. Чон закрывает за собой дверь и прижимается к ней спиной. Чимин будто и не спал, соскакивает с кровати, прижимая к себе одеяло и чуть не спотыкаясь о него. — Что? — Он подходит почти вплотную. — Собирай вещи. У Чимина внутри треск от рвущихся вен, которые не удерживают падающее сердце. Глаза вот-вот выпадут, разрывая внешние уголки века, нижняя губа прячется за зубами, которые нещадно прикусывают ее. — Я дам тебе свои, а эти мама постирает. Ауу… больно… прекрати… Чимин не желая своих кулачков, бьет наотмашь, ловя падающее одеяло. Они быстро завтракают, любезно оставленные мамой и бегут в институт, уже прилично опаздывая, потратив много времени на беспощадные бои и подбор подходящей одежды для Пака. И как бы они не торопились (останавливаясь в каждой подворотне жадно терзая губы друг друга) они опоздали почти на половину пары. Смысла идти на нее они не видели, да и вообще этот день они могли бы посвятить друг другу. — Сегодня суббота и пол группы не будет, а вторая половина будет спать — Как маленький Чимин дует губы, прячет руки в рукавах худи и пинает невидимые камушки. — Тем более, что я скажу на это? — Он указывает на свою/чонову одежду. — Особенно Тэ. Чонгук открывает перед ним дверь в библиотеку и заталкивает его внутрь. Они замечают знакомую фигуру у дальнего стола и, отложив разговор, идут к Юнги. — Привет — Чонгук садится напротив, и Пак опускается рядом. Мин лениво бросает рукой неопределенный жест и стягивает с головы капюшон, закрывавший почти пол лица и кричащие синяки под глазами. — Ты что совсем не спал? — В голосе Чимина беспокойство, он слишком тепло к нему относится. — Спал, часа 2. — А все остальные? — Нам и Джин ушли, где-то в 3, мы с Чоном там спали. — Парню заметно не хорошо. Ему бы чая покрепче и кровать помягче. — А… Тэхен? — Чимин словно уменьшился в размерах, вчерашний его решительный напор, сдулся как воздушный шарик — Он пришел? — Не ссы. Он там остался. — Чимин облегченно выдохнул. — Не увидит тебя в вещичках Чона. — Юнги многозначительно хмыкнул, окидывая Пака еще мутным взглядом. И от этой фразы и пары красных глаз Чимину как-то стыдно, что ли. — Да это просто… — Пойду, отолью. — Юнги прекрасно знает, что сейчас посыпятся невнятные объяснения, оба будут трястись и прятать виноватый взгляд, поэтому решает избавить себя от этого и идет на выход, оставляя их наедине. — Юнги знает — грустно констатирует Чимин. — Конечно знает, это ведь он закрыл нас и советы… Слушай, может расскажем всем? Мне кажется Тэхен уже готов к правде. Тем более эту ночь он провел с Квоном. — Как это с Квоном? Откуда знаешь? — Я видел, как они вчера целовались. — Брови Чимина лезут вверх, а челюсть грозится отвалиться. — Ага, сам офигел. — Чонгук прыскает в кулак с реакции Пака. — Он… он же… ненавидит его? — От любви до ненависти, зайка. — Он быстро чмокает его в губы. — Ну так что? Говорим? — Давай еще немного подождем? — Чонгук запрокидывает голову и негромко хнычет. — Просто убедимся, что он теперь с ним и тогда скажем. Ну, Куки? — Чимин обхватывает его лицо ладонями и поворачивает к себе. В глазах напротив тут же разгорается огонь, и красным мигает надпись: «Да! Поцелуй!». Пак отрицательно качает головой, но так хитро улыбается, а Чону надоело быть послушным мальчиком, и он хватает Пака за шею, притягивает и жадно сминает губы в страстном поцелуе. Чимин мычит и с силой отрывает Гука, пытается отдышаться и осматривается по сторонам. Красть поцелуи станет любимым занятием Чонгука. Еще две недели, тайных прогулок, вечеров у Чона дома, но уже спокойных, обходящихся лишь поцелуями, потому что отец вернулся из длительной командировки и теперь у него отпуск на диване. Две недели раздраженных закатываний глаз Юнги, когда те палятся именно почему-то перед ним, и две недели регулярного воровства поцелуев с губ Чимина. * * * И без того наполненный гулом голодных студентов кафетерий, наполняется басистым смехом великолепной семерки, занявшей центральный стол. Стеб, как смысл жизни, помните? А когда тебя в этом еще и поддерживают, то необходимая регулярная доза для хорошего настроения на день. Красный Тэхен бубнит и прячет телефон в карман от своих шибанутых друзей. — Отстаньте придурки, это не он. — Телефон снова пищит в его кармане, и он страдальчески ударяется головой о стол. — Да ответь, ответь уже. Или хочешь, я напишу, что со сладкой Вишенкой все в порядке, поела, покакала, животик не пучит. Тэ не выдерживает. Он поднимает на ржущих друзей взгляд, который немного наполнен влагой, но он не плачет, просто слов и сил не хватает донести до них, что они конкретно выебали мозг и остается только пустить в ход не плохие актерские задатки. — Да ладно, пошутили и хватит. — Намджун хлопает его по плечу и возвращается к своей тарелке. И, о боги всемогущие, помогло. Кто-то заводит разговор о близящийся курсовой и беседа приобретает нейтральный цвет, что очень радует Кима. Но счастье было очень уж не долгим. Оторвавшись от своей тарелки, Тэ ловит на себе взгляды умолкших друзей и в тот же момент по спине проходится тепло прижавшегося тела. Он поворачивает голову и мажет носом по гладкой щеке Ю-Квона. — Скушай витамину, Вишенка. — Он игриво подмигивает и так же быстро исчезает, как и появился. И да здравствует седьмой круг ада. Снова. Чонгук может уже вести личный список мест и предметов, которые действуют на него, как афродизиаки, только одни в большей степени, другие в меньшей. Библиотека — одно из них. Они договорились втроем поработать над курсовой, по отдельности то не делается, но Чонгуку и с друзьями не до учебы. Напротив Тэ, что растекся лизуном по столу, закопавшись руками в светлые волосы, и Чимин нахмурив брови, уничтожает кончик карандаша, сосредоточенно вчитываясь в текст. Карандаш — еще один предмет, который воспринимается не как предмет канцелярии, а соблазнения, а в сочетании с губами Пака, вообще орудие пыток. Да Чонгук болен немного на голову, но он даже не думает от этого лечиться. Чон голодным взглядом гипнотизирует, как продолговатый предмет плавно входит в рот, как кусают его, как он двигается по ровному ряду зубов. Сущее наказание. Он находит под столом ногу Чимина и трется об нее оголенной щиколоткой. Пак дергается и давится от неожиданности, бросает на Гука недовольный взгляд, а у того в глазах черти, которые закинули его мозги в кипящий котел, чтоб много не думал. Он пинает его по ноге и возвращается к курсовой. Но Чон не может успокоиться, мозги, то в розовый кисель сварили и известное место, захватило в нем власть. Он снова касается ноги Чимина, привлекая к себе внимание, и когда тот поднимает на него взгляд, он запихивает карандаш в рот и упирается им в щеку. Чимин дергается от хруста сломанного карандаша в собственных руках. — Ты чего? — Тэ удивленно смотрит на встревоженного Пака. — Устал. Отдохнем, может? — Да, давайте. — Ким разнимает затекшую шею, Чонгук делает тоже самое и смотрит на сконфуженного Чимина.  — Я тут спросить хотел, — серьезность в голосе Кима, редкое явлением, напрягает обоих. — Чимин? — М? — Он поворачивается к другу. — Я уже спрашивал, но спрошу еще раз. Тебе нравится Чонгук? Как пережить инсульт, обширный инфаркт, клиническую смерть и болезненное воскрешение за 10 секунд? Спросите у Чимина. Войти в полыхающее здание, поцеловать кобру, залезть к тигру в клетку — ерунда, вопрос от Кима «Тебе нравится Чонгук?» — пиздец как страшно. Нейроны лопаются от скорости мыслей, проносящихся в голове Пака, но одна зацепляется. «Больше тянуть нельзя». Чонгук испуганно смотрит то на спокойного Тэхена, то на безэмоционального Чимина, он едва заметно качает головой и думает, как помочь любимому, но именно в такие моменты в его голове воющий ветер гонит по черепной коробке перекати-поле. — Да, — уверенно отвечает Чимин — нравится. — Тэхен смотрит не мигая. — Прости меня, я давно должен был сказать, признаться, что чувствую к нему, что-то большее чем дружба, но я боялся задеть твои чувства, ты так тяжело переживал расставание и я не хотел причинять тебе новую боль. Тэ переводит взгляд на Чонгука. — А тебе? И где тот Чонгук, который полон смелости и отчаяния, который так рвался признаться? — Угум — единственное, что он может выдавить из себя. — Когда вы расстались, вы оба так переживали и я хотел помочь каждому из вас, пережить эту боль, сгладить момент, подставить плечо. Я поддерживал тебя, Тэ, но и не мог отвернуться от Чонгука, которому, тоже было нелегко, только из-за того, что ты общаться с ним не хотел. Не подумай, я не утешал его как-то…ммм… ну… в общем мы просто стали ближе, узнали друг друга иии… это оказалось взаимно. Тэхен снова смотрит на Чонгука, без злости, с любопытством. — Как долго Чонгук? Чон все это время восхищенно слушал речь Чимина и внутри распирало чувство гордости за его смелость. И ему захотелось тоже нырнуть в прорубь правды. — С первого дня. Как только увидел. На лице Тэ шок. — Но почему тогда… — Я не знаю почему так вышло и не хочу в этом разбираться, но, когда ты предложил мне, я не смог отказать, хотя и сомневался долго. Просто ты был единственный, кто так тепло ко мне относился. Потом я просто не мог мучить ни тебя ни себя и решил закончить все это. Прости, Тэ — он накрывает его руку, влажной от переживаний ладонью. — Я причинил много боли. — Радости не меньше. — Он улыбается. Не сказать, что это счастливая улыбка, это скорее, чтобы показать, что все нормально. Но за ней еще скрывается осадок, не такой больной, не такой неприятный, но все еще есть. Он уверен, что это не надолго, потому что по венам течёт, новый любовный эликсир, который исцеляет его сердце и душу. — Так ты не сердишься? — Чимин накрывает своей маленькой ладошкой их руки. — Убил бы, но без вас плохо будет. И это фраза, как благословение свыше, как вдох полной грудью, это новый, абсолютно счастливый ритм сердца, без всяких «но». Чимин не выдерживает, он кидается на Тэ с объятиями, шепчет какую-то благодарную ерунду и тихо утыкается своей кнопкой, так и не сдержав счастливых слез. — Так вы что теперь встречаться будете? Чимин отстраняется от друга, вытирает глаза и смотрит на Чонгука, которой что-то пытается сказать ему взглядом. — Нуу возможно… — Да… — говорят они вместе. — То есть да… — Попробуем…- они замолкают, Тэ смотрит то на одного то на другого и не выдержав слишком долгой паузы все взрываются смехом. * * * И снова охрана внизу, роскошный интерьер, последний этаж и уже знакомая дверь, только открывает не хозяин, а обворожительная Вишенка. Они все, слишком долго не собирались вместе, не напивались до состояния четырехлапого животного, не играли в свои дурацкие игры на выпивку и не искали продолжения в каком-нибудь переполненном баре. Вообще-то и двух месяцев не прошло, но для них это оказался несоизмеримый срок. Сказать, что все как раньше? Нет, все не так. Все счастливы по-своему, никто не жертвует собой, ради другого, между ними всеми нет недосказанности и секретов, а ну и самое главное, пьют они теперь элитное пойло в пентхаусе, а не на квартире у Тэ. Но, что-то остаётся неизменным. Раскрасневшийся Джин, хлопает в ладоши, привлекая к себе внимание — Так, предлагаю игру! — Подождите, — Тэ подходит к Сокджину и опускает его на место. — Пока вы все в состояние, хочу кое-что сказать. — Он подходит к Квону и кладёт руки ему на плечи. — Мы… мы с Китти теперь вместе — и волна саркастичных «да ну?», «не может быть?», «ой ну удивили», «а что еще за Китти?» накрывает их на что оба Кима обмениваются весёлыми взглядами. — Ладно вам. Это еще не все. Юнги со стуком ставит стакан на стол, разливая на него немного тёмной жидкости. — Ну давай, удиви нас. Ю-Квон встает, обходит Тэхена и укладывает ему на плечи свою голову, а руки устраивает у него на животе. — На новогодние праздники мы улетаем на Корсику. — Свист, аплодисменты и восторженное улюлюканье, та реакция которой они добивались. И веселье продолжается. Снова смех, игры, алкоголь. Только Юнги, прихватив пачку ментоловых и полный стакан отходит подальше от суеты, устраиваясь в полюбившимся мягком шаре возле панорамного окна. И как в прошлый раз, Тэ нарушает его уединение. — Ну щас то че тут забыл? — Спасибо. — Тэ заключает его в крепкие объятия. — Ну всё, завязывай, на нас вон странно смотрят. — Мин отдирает от себя сентиментальный комок соплей. Ким вытирая тыльной стороной ладони нос, смотрит в сторону друзей и замечает, как Чимин виснет на Чонгуке, заливаясь звонким смехом. — Такие счастливые. Юнги бросает на них короткий взгляд. — Наконец то. Кстати, ты так и не рассказал о вашем разговоре. — Они не стали врать, сразу признались. — Во всем? — Нет, только в том, что нравятся друг другу. — Сказал про кроссовки? — Не стал. — Тэ тяжело вздыхает вспоминая тот неприятный вечер. Как напился со злости, как пошёл выпытывать правду, но не пришлось, знакомая пара обуви, все сказала сама за себя. Уже не болит, нет, просто забыть немного хочется. — Не хочу вспоминать ту ночь, тем более Чимин тогда за это хорошо получил. Он снова смотрит на друзей, а после переводит взгляд на Квона и улыбка сама украшает его лицо. — Я благодарен Чонгуку. Благодаря ему, я знаю разницу между слепой влюблённостью и искренней любовью. Он поворачивается к Юнги, разглядывает задумчивый профиль, хочет прочитать его глубокие мысли, хоть раз узнать, что он чувствует. — Нужно и тебе кого-то подыскать. Нельзя все время быть одному. Юнги поворачивается в непроницаемой маске. Снова чувства и эмоции под замком. Звук пришедшего сообщения. Мин достаёт телефон. Открывает сообщение. Читает. И что происходит? Солнце ночью взошло? Птицы запели? В комнате радуга повисла? Нет, Мин Юнги счастливо улыбается. Он не отвечает, блокирует телефон и поворачивается к Тэ. — А кто сказал, что я один? Он допивает залпом виски, встает, отдаёт пустой стакан Тэ и уходит все с той же сияющей улыбкой на лице, кинув напоследок — Счастье твоё идет, не буду мешать.