За пригоршню крон

      Из деревянной кружки потекло тёмное, густое, казавшееся почти чёрным пряное сливовое вино. Оно струйками покатилось по сероватой, не очень густой бороде и переливалось из грубого сосуда в морщинистое индюшачье горло с размеренным звуком вроде «глыть-клак-глыть». Когда с вином было покончено, старик обвёл сонными глазами кружок из детей, видавших от силы шесть-семь вёсен. Старик был похож на замшелый трухлявый пенёк, увешанный гроздьями молодых бодрых опят, которые отчего-то сильно полюбили его древние сказки и байки. Дед утёр губы, для чего-то подбоченился одной рукой, из-за чего его начало сильно кренить на сторону.       — Так что же дальше-то было, дедусь? — спросил самый младший, такой рыжий, такой усыпанный искорками веснушек, что казался ещё одним маленьким костерком, по озорству отскочившим в сторонку от большого пламени, вокруг которого и сидела вся честная компания.       — …Дальше? А дальше всё как по маслу пошло… Но, — тут дед торжественно поднял сухой и кривоватый палец вверх, явно призывая запомнить сказанное, — но ежли бы б не тот храбрый и разумный оруженосец, который надоумил ведьмачину отдать заветный меч молодому рыцарю, то… То…       Старик внезапно на полуслове всхрапнул и замолчал, уронив голову на грудь. Тишина повисла в нежном вечернем воздухе, пропитанном запахом левкоев и дымком костра. Только тонкие трели ночных птиц, треск дров и храп сказителя дополняли её. Однако согласие этих природных звуков длилось лишь краткий миг, гармония была прервана — старик вздрогнул от юного звонкого голоса, быстро договорившего за него:       — И ежли бы не тот оруженосец, то спать бы рыцарю до конца века и не свершать бы ему славных деяний, не идти дорогой подвигов! Эх, и жалко же…       — Эх, и жалко же было ведьмаку отдавать такую-то драгоценность, — живо подхватил старик, очнувшись, и как ни в чём не бывало продолжил сказ, который он повторял столько раз, сколько виднелось звёзд на ночном небе. — Однако, преодолев великую ведьмачью скаредность, северян послушался смекалистого, разумного юноши и… Ножны… Немедля всё… Меч пробудил…       Далее вновь раздался протяжный всхрап, ещё громче давешнего, и старик выдохнул последние звуки с поистине соловьиным присвистом, роняя из руки кружку.       — Говорил я тебе: вина не наливай ему, покуда не расскажет до конца, — строго сказал старший из детей, обсевших старика, как лисята — клеть с жирным петухом. — Теперь до завтра толку от него не будет, хоть щипай его, хоть уголья в штаны кидай. Он, в подтверждение своих слов, поднял кружку и поставил на голову спящему. Тот нисколько не возражал, и даже заливистый смех детей его не потревожил. Спал он, пожалуй, крепче, чем все зачарованные рыцари и принцессы из его сказок.       — Вот и сказочке конец, — вставила лохматая белокурая девчонка, почёсывая разбитую коленку и зевая. Была она растрёпана и чумаза, как и её приятели, проведшие весёлый, но утомительный день за лазаньем в гнёзда и ловлей лягушек. Но личико под коркой грязи у неё было точь-в-точь как нежная лилия, а глаза — голубее незабудок на лугу у озера.       — Да и пусть себе спит. Я и сам горазд эту сказку рассказывать, — закидывая руки за голову, сказал звонкоголосый мальчишка, краснея и изо всех сил стараясь не коситься на юную прелестную разбойницу. — И даже лучше расскажу!       — Лучше сказаний о рыцаре из Эйтси, Конноре Бесстрашном Победителе Зверя Моря, о Рассекателе Великой Волны, о Конноре, девять раз обманувшем смерть? Да собъёшься сразу на четвёртом его подвиге, — с нескрываемым презрением уточнил старший, и, конечно же, он не ждал никакого толкового ответа от такого нахала. Но дерзкий юный сказочник, решивший состязаться со стариком, уверявшим, что видел Рыцаря из Эйтси своими глазами, решил, что негоже сдаваться перед лицом своей прекрасной дамы. И не суть важно было, что до дамы девица с разбитой коленкой ещё не доросла и к тому же знать не знала, что её избрали предметом восхищения.       — Может, и не лучше, — немного замешкался мальчик, но, когда приятели начали гоготать, как стайка развеселившихся гусей, он с напором заявил: — Не лучше! Да зато по-новому! А ещё кой-чего скажу, чего вы и вовсе не знаете! И даже не про Коннора, насмерть бившегося семь дней и семь ночей со злобным допплером, а про…       — С допплером?..— подал голос кто-то из детей. — Допплер — это что за лютый зверь? Глаза «лисят» вперились в него уже с некоторым любопытством, хоть и не без насмешки.       — Прехитрое и презлое существо, злокозненный оборотень, который хоть сундуком, хоть котом, хоть невестой на свадьбе может прикинуться, так, что никто и не отличит, — таинственным голосом заявил малец, и у всех после таких его слов внутри сладко защекотало от предвкушения новой, ещё неизведанной истории, о конце которой можно только догадываться.       «Дама сердца» тоже раскрыла рот в изумлении, и незабудковые очи её засияли от любопытства. Зевать ей явно расхотелось.       — Откуда ты про такое слышал? — не желая слишком быстро сдаваться, спросил старший. — Дед-то вон говорит, что сам видал рыцаря. И говорит, будто знавал его брата и сестрицу, да и ведьмака, мол, видел как нас с вами. Может, и врёт, конечно… Но мой дед говорил, что в те времена сказитель действительно служил при Найнси.       — Не врёт, — хмыкнул новоиспечённый рассказчик, кивая со снисходительным видом человека, который знал побольше всех остальных. — Не врёт, да всё же привирает кой в чём. Слыхали вы, как он каждый раз заливается, будто и сам рыцарь, и все мудрейшие чародеи и даже ведьмак, что с Севера приволокся в Туссент, и с ноготь не имеют того ума, что был у рыцарского оруженосца?       Слушатели согласно закивали. Верно было то, что ловкий и таинственный слуга рыцаря каким-то невероятным образом разгадывал эльфские загадки, распутывал проклятия и щёлкал вражеские уловки словно орешки.       — Да-да. Разумнейший, скромнейший, смекалистый и хитромудрый, слышали, — согласился старший. — Иной раз и слушать странно, право слово. Если ж этот хиляк такой герой, то отчего же про него баллады не сочиняют и нигде не рисуют с него картин? Только вот от сказочника и слышно про него…       — Верно-верно, — мальчишка-рассказчик, достоверившись, что его более одёргивать не станут, начал говорить спокойнее, а оттого и складнее: — Нигде про него не слыхать, а нам дед говорит, будто бы без того оруженосца и Рыцаря из Эйтси не расколдовали бы и кончилась бы его слава, даже не начавшись.       — Глупости всё! Выдумка! — сказал старший, и все остальные подтвердили, что хоть и слушали между делом про этого безымянного героя, но только заради того, чтобы дело наконец дошло до бестий всяких клыкастых, монструмов, до волшебного меча в руках красавца-рыцаря и чтобы услышать страшный и волнительный рассказ о Звере Моря, не имевшем описуемого облика, монстра настолько огромного, что великие драккары были рядом с ним что мальки рядом со столетним сомом.       — Так вот что я вам скажу: я знаю, кто был тот оруженосец и как его звали, — тут рассказчик замолчал, глядя в землю, будто размышляя, открыть ли тайну или стоит подождать более почтенной публики.       Но «дама сердца» нетерпеливо утёрла обгоревший на солнце нос рукавом и вся подалась вперёд, чтобы не упустить ни единого звука из сказанного. И рассказчик сдался.       — Тот парень и вправду в те поры таскался за Рыцарем из Эйтси, — услышав разочарованное цоканье, он поднял руку, как заправский рассказчик, вещавший в княжеском зале о деле государственной важности. Призыв к тишине сработал, и он, аккуратно разделяя слова, чтобы уж удивить так удивить, сказал: — Жил в Эйтси. Ведьмака видал. И прислуживал самому Коннору Непобедимому. И звали его… Квитек…       — Постой… как это?! — немедля переспросил старший. — Точь-в-точь как нашего сказителя?       — Точь-в-точь, — с загадочной улыбкой ответил рассказчик и дал время всем собравшимся обдумать эту новость и понять, к чему он ведёт.       Первой прыснула со смеху девчонка. Так залилась, что чуть не кувыркнулась с бревна, на котором сидела. Остальные попереглядывались, посмотрели на храпящего деда, на голове которого всё ещё стояла деревянная кружка.       Старший подумал и осторожно снял посудину с головы пьяного деда Квитека. Пытливо вглядевшись в лицо некогда отважного, смекалистого и разумного юноши, он вздохнул и спросил у мальчишки-рассказчика:       — А может, ты тогда знаешь конец той истории? Сколько раз не принимался дед Квитек рассказывать о том, как сняли проклятие с младшего брата Рыцаря из Эйтси и куда потом делся ведьмак да что он взял в уплату… Никогда он не досказывал. Говорит, мол, не помнит. Так, может, ты чего слыхал?       — Да, — подхватили дети, оживлённые такими неожиданными поворотами истории, — как пробудили господина и какая была ведьмаку награда? Рассказчик открыл было рот, но тут закряхтел Квитек, по-видимому пробуждённый словом «ведьмак». И, не открывая глаз, он пробубнил заученные наизусть слова:       — И сказал ему Старый: вот ты спас всё моё семейство — бери и владей любым сокровищем в моём дому, век буду тебе… благодарен… и открыл перед ведьмаком двери всех тайных кладовых, где без счёта было камней, шелков и… крон золотых столько, сколько падает листьев по осени… И ведьмак… взял…       — Взял!— подбодрили Квитека хором все слушатели. — Ведьмак взял! Но речь прервалась так же внезапно, как и началась. Что там взял клятый ведьмак: камней ли драгоценных или красавицу сестрицу рыцаря из Эйтси себе в жёны, никто так и не понял.       Истомлённые неизвестностью дети все как один взглянули на мальчишку, который, может, знал, а может, придумал небылицу, но всё же готов был дать хоть какую-то развязку этой мучительной сказки.       Тот улыбнулся с довольным видом и кивнул, мол, знаю. Расскажу, так уж и быть.

✤

      Туссентец изволил почивать уж седьмые сутки. Ни уговоры сестры, ни призывы брата, ни молчаливый укор батюшки, который раз в день заходил взглянуть, «как идут дела», не пробудили Ричарда.       Гэвин, исчерпав всё своё хитроумие, смотрел только за тем, чтобы спящий не скончался от жажды. Более ничего он сделать не мог.       Вот и нынче, едва продрав глаза, он пощупал пульс спящего, уложил его поудобнее, обтёр лицо и тело влажными полотенцами да и сел рядом, подтащив к постели изящный резной столик для чтения.       Ведьмак водил пальцем по строчкам, чтобы проклятые буквы с извилистыми поросячьими хвостиками не путались перед глазами в одну невнятную кашу. Поперёк страницы с историями про людей, ложно умерших и воскресших прямо во время похорон, легла чья-то суховатая ладонь.       — Столько читать с непривычки для ума вредно, — сказала Ядзя. Отобрав книгу, она поставила перед ведьмаком миску с похлёбкой, которая изумительно пахла мясом и розмарином. — Не хватало нам на дворе ведьмака с мозговой горячкой. Шёл бы лучше с людьми поговорил. Может, кто чего посоветует?       — Ага, — Гэвин кивнул, — пообедаю и пойду прямо к хозяйке Леса. Скажу, мол, хватит хвостом вилять, как лиса: выдай тайну, как колдовать правильно.       — Ну на Хозяйке свет клином не сошёлся, — заметила Ядзя. — Бывает, что совет дадут там, где и не ждал.       — Да в советах-то недостатка нет. А хорошего ни одного. Я б послушал дельного совета, — заявил Гэвин, потягиваясь. — Может, на дворе говорят о том, чего я ещё не перепробовал?       — Держи карман шире, — просто сказала Ядзя. — Эти павы пустоголовые только дурости и сочиняют… Хотя, изволь, расскажу, вдруг тебя развеселит. Наши девки наслушались Вилька-пустослова и теперь готовы друг дружке глаза выцарапать за право поцеловать спящего господина. Меряются, какая из них достойней…       — Ишь, — лицо Гэвина немедля сделалось кислее цитрона. — Их хлебом не корми — дай поцеловать. То жабу, то спящего красавца…       — Что поделать. Все слышали про то, как некую сонную принцессу разбудил поцелуй верного рыцаря. А госпожа Хловисса возьми да и скажи, что впрямь читала такую историю не где-то, а в княжеских библиотеках. Хотя там речь шла не о принцессе да и не о поцелуе вовсе… — тут Ядзя хмыкнула, видно вспомнив какие-то неназываемые подробности истории про сонную деву и пламенного вояку, слишком уж разгорячившегося при виде красотки в постели, — но девицы уже загорелись. Начали они меряться, какая из них может одаривать волшебными поцелуями…       — Так-так, — рассеянно сказал ведьмак, — и что ж решил этот конклав дворовых чародеек?       — Да ничего. Только переругались в пух и прах. Пообзывали друг друга по-всякому и сидят теперь по разным углам, как повздорившие кошки. Одни, что поскладнее и порумяней, говорили, мол, поцелуй должен быть непременно от красавицы.       — Разумно, — хоть и нехотя, но подтвердил Гэвин. — Когда красавица тебя целует, то зачем же спать? Надо непременно взбодриться и поцеловать её в ответ.       — А другие говорили, мол, нет, поцелуй непременно должен быть от невинной девушки. И непременно чтобы это был первый поцелуй. А среди красавиц встретить невинную всё равно как червонец в грязи проезжей дороги. А уж сколько раз их целовали, так и не сосчитаешь. Может, такая и даст первый поцелуй, только при условии, что он будет первый за день.       — Что ж, и тут не поспоришь. Сила девственности не только скальдами и свахами воспета. Не зря невинные девы надобны для разных чародейских ритуалов, — покивал ведьмак. — Чародеи не дураки, если им вечно надобны то слёзы девственницы, то… ещё какие-нибудь девственные жидкости…       — А третьи говорили, мол, что и лицо, и невинность не столь важны. — Ядзя аккуратно поправила подушки под головой Ричарда, который всем видом выражал полное равнодушие как к нецелованным девственницам, так и к пылким непристойным красавицам. — Говорят, что поцелуй должен быть только от искренней и горячей любви. Без любви, говорят, не бывает пробуждающего поцелуя.       Гэвин облизнул ложку и уныло посмотрел в сторону. Ему и в чародейскую сферу заглядывать не нужно было, чтобы понять: и такие девицы в Найнси сыщутся. Влюблённые по уши в безмолвного, мраморно бледного Ричарда, губы которого так и приманивали взгляд ведьмака, который слишком явственно помнил, какие они бывают жадные до поцелуев…       — Что ж… — сказал он наконец. — Идея не новая. И пёс его знает, кто первый такое придумал, да и не наврал ли с три короба. Но покуда нет других придумок, то отчего бы не собрать поцелуйную дань с девиц? От поцелуев Ричарду хуже не станет, если только девки какой чумой не болеют… А если не поможет, то хоть спор свой разрешат и не станут друг дружку за косы таскать или в кружку с молоком плевать.       Ядзя хотела что-то сказать, но потом подумала и кивнула. И то ведь верно. Попытка не пытка. Проверить легенду стоило хотя б из любопытства.