Сломаная сказка

Этот январь выдался невыносимо холодным. Не знаю, возможно потому, что холод пробирался под кожу, до самых костей. Холод поселился в её душе вместе с липким ощущением страха. И с каждым днем он лишь разрастался и покрывал сердце коркой льда, которую уже нельзя было пробить. Сквозняк бродил по пустым комнатам квартиры, в которых она безуспешно пыталась отогреться. И не спасали ни теплые свитера, ни горячий чай. По правде говоря, ей уже совсем ничего не помогало. Давно. Плевать. Андромеда задыхается и тонет, никто даже не пытается это остановить. Миссис Тонкс мило улыбается, поправляет мужу самый дешевый галстук и оставляет на щеке невесомый поцелуй, провожая в Мунго. Тед же настолько ослепительно счастлив в этой маггловской клоаке, что не замечает фактически ничего. Ни фальшивой улыбки, ни того что миссис Блэк давно его не любит. А ровно через час Люциус Малфой (уже не такой пафосный, как в начале войны. Уставший и потрепанный. С глубокими тенями под глазами. Но всё такой же презрительный) с брезгливой ухмылкой на губах переступит порог маггловской квартирки. — Что, предав свои идеалы однажды, уже невозможно остановиться, да, Лорд? — тихо хмыкает девушка и подаёт ему кофе. Ей хочется запустить руки в платиновые волосы, спросить, как он себя чувствует и сможет ли она помочь, попробовать успокоить, сказать, что всё будет хорошо. Только вот не будет уже ничего хорошо, а с сухих губ слетает лишь насмешка. За окном валят ледяные хлопья снега. Изнеженной снежной коже тепла не хватает точно. — Хорошо тебе в этой клоаке? — он не отвечает, лишь издевательски кривит губы, сбрасывая насквозь мокрое пальто. Его окутывает запах сырости, чем-то напоминающий кровь и впитавшееся во все клетки его тела отчаяние. Присаживается на диван и топит в дешевом горьким кофе раздражение. — Блэковскую породу не вымыть даже грязной кровью. Опять насмешка. Андромеда тяжело вздыхает и прикрывает янтарные глаза. Медленно сбрасывает с плеч чернильный бархат платья. По оголенной коже холод пускается мурашками. Ей безумно не хватало тепла, а под глазами залегли тени. Да, это было безумством — искать тепла у Малфоя. Его прикосновения лишь добавляют льда на сердце, но ей нравится. — Ты же знаешь, что это просто одна из многочисленных вредных привычек? — тихо приговаривая, хмурит тонкие брови и берёт со стола стакан с дешевым огневиски. Достает длинную золотую заколку, собирающую тяжелые кудри на затылке. — Ты так говорила и в прошлый, и в позапрошлый раз, и месяц назад… — насмешливо тянет он, медленно расстегивая белоснежную рубашку, и подходит к ней со спины. Медленно запускает руки в тёмные локоны, что так красиво разлетаются по оголенным плечам, и пытается заглянуть ей в глаза. В карих глазах колыхается бездонное море безысходности. — И тем не менее ты продолжаешь приходить. Оставляет на плече невесомый поцелуй. Она закрывает глаза, и старается не думать, что как только за Малфоем закроется дверь, ей останется только собирать себя буквально по кусочкам и стараться не расплакаться. Она, безусловно, не влюблена. Нет. Влюбляться в Малфоя — один из способов самоубийства в чистом виде. — А ты продолжаешь меня впускать, — выдыхает он ей в шею. Сбрасывает ненужную ткань и ведёт по ребрам. От прикосновений холодных пальцев тело покрывается мурашками. Она не отвечает. Просто, смотря в ртутные глаза, она видит те цвета, которых даже не существовало в природе. Она, безусловно, не влюблена.