Часть 1
24 ноября 2018 г., 17:53
Отец всегда говорил не входить в ту комнату. Он просил даже не приближаться к огромной металлической двери. Но он никогда не приказывал, и маленький Чарльз воспринимал его слова лишь как родительский совет.
— Посиди тут немного. Я скоро вернусь, — сказал отец, прежде чем поцеловать мальчика в макушку и выбежать из кабинета. Было очевидно, что случилось что-то срочное, но мальчик не думал об этом. Его внимание привлекла приоткрытая дверь, ведущая в то самое таинственное место.
«Он же не сказал, что запрещает мне», — подумал Чарльз, сидя на рабочем стуле в отцовском кабинете. Его ножки слегка не доставали до пола, отчего он привычно болтал ими, пятачками то и дело стуча по ножке стула.
Спрыгнув на пол, Чарльз прислушался, но услышал лишь тиканье часов. Отсутствие голоса отца успокоило мальчика, и тот уверенно подошел к таинственной двери.
Заглянув внутрь, Чарльз немного прищурился, чтобы рассмотреть секретное место. Внутри было почти темно. Освещение было минимальным — лишь лампа на простеньком рабочем столе в конце маленького коридора.
Спустившись по небольшой лестнице, состоящей из четырех ступенек, Чарльз достал из кармана брючек коммуникатор и включил на нем фонарик, чтобы рассмотреть все получше.
Он видел перед собой неприятное место: тут было холодно; стены были полностью из металла, и на них не было никакого покрытия, из-за чего можно было легко увидеть огромные болты, соединяющие части корпуса воедино. Пахло там пылью и медикаментами.
Чарльз прошел чуть дальше, замечая единственный источник света. Он был совсем крошечным — освещал не больше метра вокруг себя. Подойдя ближе, мальчик увидел толстые прутья, за которыми и был скрыт огонек, оказавшийся небольшой, закованной в металл лампой. Рядом со светильником сидел мальчик и смотрел на единственный источник света и тепла.
Чарльз пялился, боясь поздороваться с неизвестным человеком.
«Может быть, он преступник», — подумал Чарльз и посветил на мальчика. Тот немного прищурился и отодвинулся чуть дальше, к противоположной металлической стене, в темноту, отчего было видно лишь его очертания.
Чарльз нахмурился и, выключив фонарик, убрал коммуникатор в карман коричневых хлопковых штанишек. Он не хотел напугать этого мальчика.
— Привет, — сказал Чарльз и подошел поближе к прутьям. — Прости меня, я не хотел тебя обидеть. Я Чарльз, а ты?
Ксавьер выжидающе смотрел в темноту, надеясь на ответ. Он не хотел, чтобы на него злились. Чарльз не любил мысль о том, что где-то есть люди, которые не любят его. Он хотел быть хорошим для всех. Это могло казаться странным и отталкивающим, но он просто был ребенком. А детям важно знать, что мир любит их, пусть мир этого мальчика и был очень мал.
В комнате повисло тяжелое молчание. Казалось, что неизвестный мальчик пытается принять какое-то решение.
«Скорее всего, он боится», — подумал Чарльз, но мальчик, будто услышав это, решил опровергнуть эту мысль и, взяв лампу, подполз к Чарльзу ближе, чтобы рассмотреть его и дать увидеть себя.
— Что ты тут делаешь? — спросил Чарльз, рассматривая незнакомца по ту сторону ограждения. Мальчик напротив был с Чарльзом одного роста, но стройнее, отчего мальчишка даже почувствовал некоторую зависть к незнакомцу. Его лицо было красивым, но слишком хмурым и серым, словно он был в темноте всю свою жизнь.
— Как тебя зовут? — все еще пытался узнать Чарльз, а мальчик опустил глаза, после чего сел на пол, и Чарльз последовал его примеру.
— Эрик, — ответил незнакомый мальчик спустя несколько секунд. — Меня зовут Эрик.
— Приятно познакомиться, — сказал Чарльз, улыбнувшись, и протянул мальчику руку, просунув ее через прутья.
Эрик нахмурился, смотря на ладошку, которая тянулась к нему, но все же сжал ее в ответ. Руки Чарльза были теплыми, в отличие от рук Эрика, и мальчик сжал руку Ксавьера сильнее, наслаждаясь теплом. Оно было приятным. Эрик редко чувствовал подобное.
— Почему ты пришел сюда? Сюда никто не приходит, — сказал Эрик и нехотя отпустил теплую ручку Чарльза.
Мальчишка удивленно уставился на Эрика, а в следующее мгновение нахмурился, неодобрительно осматриваясь. Место начинало казаться еще более отталкивающим. Но сюда приходил папа. Может, Эрик болен и отец Чарльза хочет помочь?
— Папа не разрешает приходить сюда, — признался Чарльз, опустив взгляд на свои руки. — Но мне было интересно. Почему ты тут?
Он задавал эти вопросы снова и снова, но Эрик не выглядел тем, кто отвечал бы на вопросы охотно. Хотя мальчик был рад собеседнику. В этом месте ему было одиноко. Тем более, что Чарльз казался очень милым.
— Я не знаю, — лишь ответил Эрик и пожал плечами.
Чарльз нахмурился еще больше, но не стал озвучивать свои догадки. Мальчик знал, что папа точно помогает этому мальчику. Возможно, вскоре он даже придет в школу ко всем детям, и они смогут дружить. Чарльз был бы рад этому — Эрик понравился ему.
Эрик оказался не самым лучшим собеседником. Он был зажат, недоверчив, а также он совсем понятия не имел, о чем говорил ему Чарльз. Последнее немного удивило Ксавьера, ведь, как оказалось, Эрик был старше Чарльза на два года. Тем не менее, болтовня Ксавьера была увлекательной и Эрик с удовольствием слушал нового знакомого, запоминая вещи, которые Чарльз объяснял ему.
Им удалось провести вместе всего 10 минут, прежде чем Чарльз услышал голос отца совсем близко. К счастью, мужчина остановился и не зашел в кабинет сразу, что дало Чарльзу время вернуться обратно и дать обещание о том, что он скоро вернется и даже принесет Эрику сладкое.
****
Чарльз всегда был одиноким. Дети не хотели общаться с ним, считая его слишком слащавым, слишком умным и одновременно полным идиотом. А все потому, что мальчик был ко всем чересчур добр.
Эрик же уважал его, общался на равных, не думая о значительной по детским меркам разнице в возрасте. Эрик принимал Чарльза со всей его добротой, наивностью и желанием изменить мир.
С момента их первой встречи Чарльз старался приходить к Эрику как можно чаще. Мальчик боялся, что однажды он не найдет Эрика на прежнем месте, но его опасения всегда были напрасны — Лэншерр все еще сидел в холодной клетке, спрятанной в кабинете мистера Ксавьера.
Хотя Чарльз совсем не был уверен, что такое положение Эрика радует его. Не там он хотел видеть того, кто за один месяц стал для него самым близким другом.
В то время Чарльз впервые был рад, что он такой слабый. Болезни настигали ребенка чуть ли не одна за другой, отчего путь в школу для него был заказан. Когда-то маленького Ксавьера расстраивало это, но сейчас он лишь наслаждался тем, что проводит целые дни в кабинете отца, и во время его длительного отсутствия на рабочем месте устраивает небольшие свидания с Эриком, на которых рассказывает ему о своем дне и о чем-то, что он узнал из книжек и учебников, которыми был окружён круглые сутки.
Эрик же до смерти любил слушать эти рассказы, хотя сам предпочитал говорить как можно меньше. Его воспоминания были слишком скудными, а из своего прошедшего дня он помнил лишь серые стены и холод. И Чарльза. Ксавьер стал для Эрика единственным лучиком света, и мальчик очень боялся потерять и эти воспоминания.
— Верь мне, Эрик. Совсем скоро ты станешь здоровым, я уверен, — говорил Чарльз и смотрел на Эрика таким наивным и ясным взглядом, что сказать что-то против было просто-напросто страшно.
— Я знаю, — отвечал Эрик, хотя он не верил в слова друга. Тем не менее, он никогда не разрушал веру Чарльза, чувствуя, что ее хватит на них двоих.
Чуда, о котором мечтал Чарльз, так и не случилось. Эрика не ждало скорое выздоровление. Прошел год, и он все еще был там же, где они встретились впервые.
Тогда Чарльзу было двенадцать, и он уже не чувствовал себя ребенком. Былая наивность начинала покидать его, а реальность слишком резко давала знать о своей настоящей сущности. Больше не было веры в то, что однажды Эрик будет стоять среди других детей; не было веры в то, что однажды они будут сидеть в комнате Чарльза, где Ксавьер, как всегда мечтал, будет читать другу книжки и угощать его сладостями.
Конечно, сомнения не появились из пустого места. Все случилось тогда, когда Ксавьер решил рассказать все своей старшей сестре, Рейвен.
— Если он находится там так долго, то, боюсь, его болезнь неизлечима. Возможно, он заразен. Тебе стоит быть осторожным, — сказала Рейвен, и это не то, что надеялся услышать маленький мальчик. Он ждал, что ему станет легче, если кто-то узнает, но вместо этого стало лишь хуже.
— Обещай, что никто не узнает о нем, — попросил Чарльз.
— Обещаю.
К счастью, она действительно сдержала свое обещание.
Чарльз знал достаточно информации о смертельных болезнях, чтобы начать волноваться. Он понимал, что Эрик может исчезнуть в любой момент. Ему снова и снова снилось, что он приходит в ту холодную комнату и вместо теплой улыбки его встречал пустой взгляд. Во сне Эрик умирал в той позе, в которой обычно ждал Чарльза. Словно он все чувствовал и надеялся увидеть мальчишку в последний раз.
Чарльз никогда не успевал приходить вовремя.
— Это всего лишь сон, Чарльз, — сказал Эрик, когда Ксавьер однажды рассказал ему о своих кошмарах. Они мучили его уже два месяца, и Эрик наделся, что Чарльз расскажет все сам, но он молчал и отнекивался. Только вот его чересчур крепкие объятия и влажные глаза всегда выдавали его.
В тот день Эрик настоял на том, чтобы Ксавьер высказался, и после долгого рассказа, под конец которого мальчик уже не мог выговаривать слова из-за слез, Чарльзу правда стало легче. Но это было мимолетное облегчение, за которым последовала еще более сильная тяжесть. Словно произнесённые слова в одно мгновение могли стать материальными.
— Нет, это не просто сон! Ты сидишь здесь так долго, что уже даже забыл, как выглядит нормальный свет! Они не собираются отпускать тебя. Ты умираешь, почему это не беспокоит тебя? — возмутился Чарльз, шмыгая носом, и вырвал свою руку из ладоней Эрика. Это не успокаивало, а лишь больше вводило в истерику.
Закатив глаза, Эрик вновь потянул Чарльза ближе, отчего тот навалился на клетку, и смог кое-как обнять его, носом утыкаясь в совсем костлявое плечо.
— Потому что я не умираю, ясно? Я не могу умереть, неужели ты не понимаешь? — спросил Эрик и постарался мягко улыбнуться. Тело в его руках подрагивало и будто пыталось прижаться ближе. Но они и так уже прижимались впритык к прутьям, а сквозь них они, увы, пройти не могли.
— Все могут умереть, Эрик, — прохрипел Чарльз и прикрыл глаза. Голова Чарльза невольно повернулась в сторону Эрика, и тот, подняв голову, как обычно подарил Чарльзу самую теплую и заботливую улыбку, какую вообще можно было найти во вселенной.
— Ты идиот, Чарльз Ксавьер. Ты говоришь, что тебя называют гением, но не понимаешь самых элементарных вещей, — сказал Эрик, а мальчишка, вытерев с щек слезы, непонимающе уставился на него.
— Я не могу умереть, пока не смогу нормально обнять тебя. Ты слишком много всего пообещал мне, чтобы я просто так ушел. Как же экскурсия по твоей комнате, поход в школу, в живой уголок? Ты хочешь лишить меня всего этого? — спросил Эрик, а Чарльз лишь быстро закачал головой и снова заплакал. Ему нечего было сказать. Он даже не понимал, хорошо ему сейчас или плохо. Эрик был здесь, рядом и прижимал его к себе так близко, как мог. Он, сам того не осознавая, вселял в мальчишку надежду на то, что конец их истории мог бы стать счастливым, пусть сам он никогда и не верил в это. Эрик понимал, что ему нужна вера Чарльза. Он нуждается в его беззаботности и наивности. Он скучает по малышу, который приносил ему конфеты с таким лицом, будто он совершает настоящий подвиг, а не нечто обыденное.
— Это так глупо, — прошептал Чарльз. — Это совершенно не имеет смысла.
Эрик не ответил. Лишь прикрыл глаза, наслаждаясь теплотой лучшего друга. Единственного друга. Они взрослели, все менялось, и от этого становилось слишком страшно. Эрик понимал, что однажды они узнают всю правду и она им точно не понравится.
— Обещай, что не бросишь меня, — попросил Чарльз, нарушая слегка затянувшееся молчание. Он готов был сидеть так целую вечность. Он готов был остаться здесь до прихода отца, чтобы тот выпустил Эрика. Правда, в следующее мгновение он понимал, что все это ничего не значило, ведь он просто маленький трусливый мальчишка.
— Обещаю.
****
— Что они делают? — спрашивал Чарльз, хватаясь руками за холодный металл и приближаясь чуть ближе, от чего их носы почти соприкасались.
— Я не знаю.
Это повторяется снова и снова. За одним и тем же вопросом следовал очевидный ответ. И ведь Чарльзу нужно так мало. Просто одно короткое воспоминание. Что-то, что даст хоть какую-то ясность и поможет найти ответы.
Но Эрик лишь виновато смотрит на Чарльза. Он ненавидит себя за это, считает слабым. Это расстраивает Чарльза еще больше, потому что Эрик последний, кого можно было бы назвать виновным. Он и сам знал, что происходящее не в его власти, но слишком уж тяжело было смотреть на маленькие капельки слез, стекающие по пухлым щечкам мальчишки.
— Мне правда жаль, милый, — лишь говорит Эрик, когда Чарльз пытается прижаться к нему через холодную клетку. С каждым годом толстые металлические прутья становятся все более серьезной преградой между ними.
Чарльзу пятнадцать, и он давно не малыш, который наивно верил в благие намерения отца. Теперь он презирал этого человека и считал своим долгом прекратить то, что он делал.
Но Чарльз ничего не знал о его деятельности. Словно ничего и не происходило. Словно в кладовой в кабинете мистера Ксавьера не находилась клетка с живым человеком внутри.
Что пугало еще больше, так это то, что Чарльз не мог нигде найти упоминания об Эрике Лэншерре.
Эрик не числился как преступник.
Эрик не числился как больной.
Эрик будто вовсе никогда и нигде не существовал.
Что-то близкое Чарльз нашел лишь однажды: Аарон Лэншерр. Мужчина был преступником и обвинялся в краже, за что и был казнен путем, как называло это правительство, удаления. Судя по всему, у него был ребенок, но личность его была, конечно же, неизвестна, да и сам документ о мужчине был странным и выглядел так, словно его пытались откорректировать, но в конечном итоге забыли об этом.
Тогда это не на шутку взбудоражило Ксавьера.
— Он был убит за то, что хотел отправить меня в школу, — сказал Эрик совсем тихо, когда Чарльз рассказал ему о том, что сумел найти. — Он выкрал медь и продал ее какому-то парню, а на эти деньги купил мне книги. А через неделю его забрали, меня отправили в другую семью, а потом я оказался здесь.
— Как именно ты тут оказался? — спросил Чарльз, прикусив губу. Казалось, что вот сейчас он узнает хоть что-то.
— Я не помню.
В конце концов Чарльз больше не задавал вопросов. Он сходил с ума от отсутствия возможности помочь тому, кто уже давно занял самое важное место в его жизни.
Он просто приходил, смотрел на Эрика и пытался что-то рассказывать ему. Он делал вид, что все хорошо, что он в порядке. Он не хотел, чтобы Эрик лишний раз волновался, не замечая, как тот то и дело пытается протянуть к нему руку, чтобы прикоснуться, ведь это всегда немного успокаивало его.
И даже спустя столько лет Эрик оставался превосходным слушателем. Он принимал все, даже самые скучные истории и факты. А когда год назад Чарльз закончил школу и, будучи умным не по годам ребенком, получил должность помощника лаборанта, рассказы стали немного непонятными, но юноша все равно впитывал их в себя, а иногда даже задавал какие-то вопросы.
Но Чарльз не был вечен.
В один такой день, рассказывая Эрику о том, как мерзкая лаборантка пыталась с ним сюсюкаться, он отчего-то резко замолчал и прислонился лбом к решетке. Металл был холодным и даже немного приводил в чувства, но Ксавьеру этого было мало.
— Чарльз, — тихо прошептал Эрик и кончиками пальцев прикоснулся к мягким спутанным волосам, разделяя легкий колтун на прядки.
Ксавьер всхлипнул и схватил руку Эрика, крепко сжимая его запястье.
Он не мог вечно делать вид, что все хорошо. Все было ужасно. Чарльзу еще никогда не было так страшно. Каждый раз, открывая дверь комнаты выкраденным ключом-картой, мальчик думал, что вот сейчас он спустится и клетка окажется пуста. Он ждал, что вот-вот Эрик исчезнет и после него останется лишь тоненький смятый клочок ткани в углу комнаты. Каждый раз Чарльз будто видел Эрика в последний раз.
— Мне страшно, Эрик, — прошептал Чарльз, пытаясь податься навстречу руке, но он смог лишь потереться о железные прутья.
— Мы что-нибудь придумаем, малыш. Все будет хорошо, — успокаивал Эрик, продолжая делать такие нужные, но одновременно приносящие невыносимую боль действия.
Чарльз не верил ему. У них не было шанса. Они были в ловушке, из которой никогда не выберутся.
— Я боюсь потерять тебя. Боюсь, что не найду тебя. Я не смогу без тебя, Эрик, не смогу, я люблю тебя. Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, — повторял Чарльз, слабыми ручками сжимая серую хлопковую кофту, в которой был Эрик. Чарльз так сильно боялся отпускать его, словно тот растворится в любой момент.
Почти незаметно покачав головой, Эрик совсем немного отодвинул Чарльза, заставляя его поднять свои глаза. Ксавьер замер, встретившись с уверенным взглядом Лэншерра.
— Доверься мне, Чарльз. Мы справимся, — твёрдо сказал Эрик, смотря на мальчишку так уверенно, что было невозможно ослушаться. Хотя сам Эрик, естественно, поверить в эти слова не мог, и его глаза начали предательски слезиться, а в животе резко что-то скрутило.
Вдохнув, словно перед погружением в воду, Эрик прижал Чарльза к чертовой клетке и захватил его губы в поцелуй — такой отчаянный и наполненный чувствами, что они сами не заметили, как заплакали. Это было невозможно остановить. Губы дрожали, пальцы отказывались подчиняться, и им еле удавалось схватиться друг за друга. Каждый был на грани истерики, и, отпусти они друг друга, случилось бы что-то ужасное. Но они не отпускали. Они держались друг за друга, словно за спасательные круги, и пытались хоть так доказать, что есть хоть какая-то надежда. Потому что ничего другого у них уже не было. Лишь надежда и эта холодная стальная комната с одинокой клеткой в ней.
Примечания:
Исправляйте ошибки в публичной бете
