live before I die

POV Kyungsoo       Мама часто говорила мне, что я был и остаюсь очень проблемным ребёнком в семье, так как из-за меня её частенько вызывали к директору. Вначале я не обращал на это должного внимания, так как я был мал и ещё не осознавал всю серьёзность ситуации, принимая всё за детские шалости и баловство. Но сегодня, пожалуй, был день, который заслуживает звания «Самый странный день за все мои 17 лет». Да, да, и ещё раз, да. Меня снова вызвали к директору, но на этот раз не из-за мелких «неприятностей»: типа разбитого стекла в коридоре или вандализма на заднем дворе школы — нет. В этот раз всё было «серьёзно». По крайней мере, так говорила женщина, что-то бормоча себе под нос и одновременно сосредоточенно смотря в окно, будто пытаясь разглядеть там нечто важное. В большом кабинете директрисы в этот раз оказалась не только моя мать, но и придурковатый Пак Чанёль с разбитой губой и синяком под глазом. Вот скажите мне на милость, где я так нагрешил, что судьба снова и снова подсовывает мне эту двухметровую швабру с вечно глупой физиономией?       — Кёнсу, когда Вы, наконец, поймёте, что так уже больше продолжаться не может? Вы ведь взрослый и самостоятельный человек, который должен уметь заботиться о себе. Вам самому не надоело слушать одно и тоже каждую неделю, причем на глазах у матери? — женщина обратила свой строгий взор на меня, будто от такого взгляда я быстрее осознаю всё, исправлюсь и стану подобным цветочку в горшочке мальчиком, который будет ходить по струнке и не отсвечивать. Наивная.       Мама, сидевшая возле окна, тяжело вздохнула и отвернулась. Её лицо пропитано усталостью, у неё уже не было сил слушать раз за разом один и тот же набор слов, что не нёс ни для кого из них ни малейшего смысла, словно обязательная процедура для больного, который уже давно не хочет выздоравливать. И только из-за глубоко залёгшей бессонницы, что виднелась на лице мешками под глазами, и взгляда, в котором разочарование перерастало в нечто большее — безразличие, в моей груди что-то щемило. Мать не должна так смотреть на своего ребенка, а моя смотрит.       Послышался тихий смешок, не выражающий собой ничего веселого.       — Чанёль, это касается и Вас, — директриса смерила Пака сердитым взглядом. — Я, конечно, понимаю, что недоразумение — это обычное явление среди школьников, но устроить драку прямо во время концерта — это непростительно. Что Вы вообще себе позволяете?       Мы оба стояли как нашкодившие котята, смотря на узоры ковра и выжидая момента, когда же это всё закончится. Мне было всё равно на слова директрисы и на то, какой выговор она сделает. Больше всего мне было жалко маму, которая сидела в конце кабинета и устало смотрела куда-то вдаль.       — Вы слышите меня, До Кёнсу?!       Она смотрела на меня сквозь толстый слой очков, которые, наверняка, редко вытирала, судя по разводам. Вот объясните, какого черта такая молодая женщина одевается как дряхлая старуха, якобы соответствуя статусу, ещё и носит такие убогие очки? Зачем себя так изводить, работая на богом забытом месте директором? Это же ад.       — Да, госпожа Бао. Обещаю, что такое больше не повториться, — эта реплика самая удачная из всех мною перепробованных — кратчайший и самый надёжный путь к отступлению.       Она, недоверчиво прищурившись, снова поправила очки и села в кресло.       — Посмотрим. Я давно сбилась со счету, пытаясь насчитать, сколько обещаний Вы мне дали. В этот раз наказание будет жёстче. Две недели Вы и мистер Пак остаётесь после уроков мыть классы и окна в туалете. Это последний раз Кёнсу. Ещё одна выходка — и я вышвырну Вас из школы! Понятно?       — Да.       — Можете идти.       — Простите, госпожа Бао, за выходки моего сына, — мать подаёт голос, и я невольно вздрагиваю. — Я буду тщательнее следить за каждым его шагом.       Она встает с места и окидывает почти безразличным взглядом всех присутствующих.       — Ничего страшного, госпожа До. Уверена, что со временем Кёнсу поймет свои ошибки. Вы свободны.       Выйдя в коридор, я чувствовал горечь в душе. Было ужасно паршиво.       — Жду тебя в машине, — холодно произнесла мама и вышла из школы.       Чанёль, о котором я успел позабыть, тоже стоял в коридоре чуть подальше от меня. Вид у него был раздраженный, оно и понятно. Если бы у меня были силы — я бы тоже злился, но их уже просто нет. Их все высосало клеймо разочарования семьи.       — Слушай сюда, придурок. Ещё один намек или слово про мой рост — и я выломаю твои длинные ноги, — схватив его за край рубашки, я, насколько позволял мне рост, встал впритык к нему, на что он лишь злобно ухмыльнулся и посмотрел мне прямо в глаза.       — Ути-пути, кто это тут злится? — он, схватив край моего пиджака, толкнул в один из ближайших шкафчиков. — А теперь ты слушай меня, господин До Кёнсу. Ты тоже не подарок, думаешь, мне нравится, когда ты называешь меня эльфом или ушастиком? Или вообще шваброй? Ты тоже умей закрывать свой рот.       Когда он отпустил меня, я, словно в замедленной съемке, спускаюсь по шкафчикам вниз, пока не оседаю на пол. Из-за этого гребаного Пака только больше проблем в моей жизни.       — Ублюдок, — выплёвываю в пустоту уже после того, как его размашистые и гулкие шаги сошли на нет.       Встав и встряхнув одежду, я посмотрел в окно. Проклятый дождь. Небо было покрыто серыми тучами, а когда-то чистое стекло покрылось маленькими каплями.       Проклятый Чанёль… Как же ты мне надоел!       С безэмоциональной физиономией, я тоже направился в сторону выхода.