II
8 декабря 2018 г., 22:20
«— Где же наш малыш Чанни? Иди ко мне, сыночек!
Мама, сделав губы трубочкой, ходила по комнате в поисках своего маленького ушастика. Тусклое освещение комнаты радушно предоставляло возможности спрятаться в труднодоступных местах, где шансы остаться незамеченным были явно больше. Но наш малыш не додумался до этого и спрятался в шкафу, который гостеприимно открывал свои объятия, когда маленький Чан забежал в комнату. Азарт, адреналин и, в какой-то степени, страх бушевали по венам ребенка, но ему нравились подобные игры.
Свернувшись калачиком на почти ничем не забитой полке, на которой стояли лишь несколько его детских игрушек, малыш ждал час Х. Он будто попал в один из тех фильмов про бандитов, где он был жертвой. Или рассказы о потусторонних существах, таких как НЛО, которые случайно (или нет) приземлились у обычного и ничем не примечательного дома, и теперь ищут хозяина очага. Кудрявые волосы, особенно челка, то и дело падали на лицо, мешая смотреть через маленькую щель.
Мама до сих пор продолжала искать сына, частенько смотря под кровать и в дверной проем.
— Хватит уже, Чанни. Выходи, — устало вздыхала женщина, сердце которой в груди с каждой минутой только расходилось беспокойством. Ей нужно знать, где её сын. Вдруг с ним что-то случилось?
Красная пижама с оленями уже успела пропитаться потом от волнения и от спертого, не циркулирующего воздуха, в тесном пространстве. А наш маленький озорник, жаждущий острых ощущений, продолжал сидеть и наблюдать, хотя нотки голоса матери и скользнули внутри чем-то тревожным, но сейчас это перекрывали другие эмоции, затягивая мальчика в омут с головой.
Вдруг, с одной из вешалок упало платье ярко-бордового цвета, предварительно успев издать негромкий шелест.
«Нет-нет-нет, только не это… Только не сейчас…» — пронеслось у него в голове, и Чанни сделал вывод, что прятаться в шкаф совершенно не надёжно и в следующий раз нужно выбирать место для пряток более разумно. Сердце стучит в груди ребенка всё чаще, тело покрывает дрожь, и он уже чувствует, что почти попался, боясь быть найденным настолько, будто его ищет не мама, а точно какие-то бандиты-пришельцы.
Медленным скрипом открылся шкаф, и не яркий луч комнатной лампы осветил лицо мальчика.
— Попался! — крикнула госпожа Пак.
Детские глаза цвета молочного шоколада наполнились ужасом и уставились на гладкое белоснежное лицо юной кореянки. Её большие глаза были такого же красивого цвета, как и у маленького Чана.
Схватив маленького сорванца, предварительно дав не сильный подзатыльник, не делая больно, она крепко сцепила его в своих объятиях.
— Милый мой, не делай так больше. Я тебя везде искала, уже подумала, что ты сбежал через окно.
И действительно, в комнате было открыто окно, и оттуда дул несильный холодный ветер декабрьской ночи.
— Прости меня, мам. Обещаю, я так больше не буду…
Миниатюрные ручки схватились за мамину шею, словно за спасательное кольцо, и крепко сцепили в ответных теплых объятиях.
— Что тут происходит?
В комнату заглянул господин Пак, с вопросом посмотрев на жену с ребенком, понимая, что он явно что-то пропустил.
Но видит Бог, какая прекрасная картина открылась перед ним: хрупкая женщина, обнимающая своё дитя, словно защищая его от всей жестокости мира, и маленькое чудо, которое прижимается к своей маме, не желая отпускать. Прекрасно.
Женщина опустила маленького Чанни на пол и, глазами полными теплоты и нежности, обратила свой взор на усталую физиономию мужа.
— Извини, что разбудили, дорогой. Просто он внезапно исчез, и я испугалась, подумала, что может с ним что-то плохое случилось. А оказалось, что ему просто в прятки поиграть захотелось.
Маленький Чан виновато смотрел на пол, сжимая края пижамы так, будто чем сильнее он её сожмёт, тем меньше наказания получит. Он ожидал, что отец может отругать его за нарушение покоя, но его смех был слишком теплым и искренним, чтобы за этим последовало что-то плохое.
Подняв глазки, он увидел молодого, высокого ростом, довольно симпатичного мужчину-азиата в голубой пижаме, заливающегося хохотом. И кто скажет, что этот уставший мужчина с небритым лицом, управляет целой корпорацией? Вот уж ирония.
— Пап?
Наконец, чуть успокоившись, он поднял сына высоко и, чуть не ударив его головой об потолок, сцепил в большие медвежьи объятия. Маленький Чан засмеялся и тоже обнял отца.
— Знаешь, в детстве я тоже был таким. Не сидел на месте, вечно куда-то бегал и часто приносил хлопоты. Но больше всего, сынок, я так же как и ты, любил играть в прятки. Согласись, ведь это круто, когда ты спрятался там, где тебя никто не найдёт?
Чанни кивнул, и теперь кудрявые волосы закрывали чуть ли не всё лицо, но мальчик был счастлив.
К мужским объятиям теперь присоединились две тонкие женские ручки, на безымянном пальце правой красовалось золотое обручальное кольцо, которое горело в свете ламп расправленным золотом. И вот тогда Чан понял, что такое настоящее счастье.»
Чанёль резко подрывается с кровати, словно только что получил разряд тока в 200 вольт. Дышал он так, будто пробежал три километра без остановки, сердце перекачивало кровь слишком быстро, а в голове была самая настоящая каша. Казалось, сон и реальность слились в одно, и парень не знал, во что верить, пока его взгляд не упал на подушку, на которой виднелись мокрые следы от слез и пота, а простыни были беспорядочно смяты.
В этот момент он готов был продать душу кому угодно, лишь бы оставаться в том сне, который снится ему уже на протяжении десяти лет и раз за разом вызывает слезы на глазах.
Парень сидел на кровати, смотрел на растрепанное лежбище и прокручивал свой сон в голове снова и снова. Счастье, которое наполняло мальчишку тогда, сейчас болью отзывается где-то внутри и кромсает ребра. Как хочется вернуть, повторить ещё раз, но не просто повторить — остаться там, в том моменте… Слёзы снова хлынули и потекли по щекам.
— Чанёль?! — послышался родной голос с уже приевшимися нотками беспокойства.
В комнату зашла девушка и полным понимания взглядом посмотрела на брата. Она знала, она всегда первая приходила и успокаивала его, она была единственной опорой.
— Чанни, ну не надо, пожалуйста.
Юра села напротив и обняла парня за шею, прижимая к себе ближе и передавая ему своё тепло, успокаивая.
— Всё хорошо, Чанёль. Успокойся.
Обняв его, словно большого мишку, она медленно качала брата, напевая любимую детскую песенку.
Но Чанёль продолжал плакать, мысленно проклиная жестокую реальность, в которой он, по правде говоря, жить не хотел.
Смерть родителей. Что может быть ужаснее этого?
Чанёль до сих пор помнит. Помнит, как он видел деформированные лица, внезапно ушедших в мир иной родителей, которые, наверняка, и не успели понять, что случилось.
Авария. Несчастный случай. Пьяный водитель. Все умерли на месте. Моментально. Без шанса выжить.
Машина, о которой родители столько мечтали, когда были ещё совсем молоды и не могли себе её позволить, за какую-то долю секунды превратилась в лепешку. Тела родителей — в кровавое месиво.
Он не хотел и не хочет вспоминать об этом, но торчащий левый глаз матери и оторвавшаяся правая рука отца с обручальным кольцом будут часто сниться ему не в одном кошмаре.
За какие-то доли секунды, одна типичная трасса в центре Сеула превратилась в кровавую сцену с живыми декорациями в виде трёх трупов.
Чанёль до сих пор помнит, как рыдал. Как обнимал одежду отца и мамы и часто спал с ними в обнимку. Как часто ненавидел и чувствовал себя, в какой-то степени, виноватым за случившееся. Но хуже всего было сестре.
Чанёль до сих пор помнит шрамы на руках сестры. Помнит, как она часами рыдала в своей комнате, обнимая семейную фотографию в рамочке, сжимая её до побеления костяшек при каждой возможности забрать и убедить поесть. Помнит, как резала вены, тихо шепча под нос, что больше терпеть и жить с этим не может. Помнит, как здоровая и жизнерадостная девушка стала выглядеть на пять лет старше своего возраста и похудела на десять килограмм, отказываясь есть. Помнит, как она чуть не сошла с ума и пыталась сжечь целый дом, а затем попала в психиатрическую клинику под особый контроль, и его чуть не сдали в детдом.
Но сестра оказалась сильней. Намного сильней, чем думал он и все другие, втихаря перешептываясь о том, что она не пойдет на поправку.
Через две недели, выписавшись из клиники, она выглядела чуть лучше чем месяц назад. Может, психиатры помогли (хотя, навряд ли), может, её дух был сильным, но в конце концов, она начала идти на поправку. Волосы стали гуще, кожа более здоровой, а на лице Чанёль, впервые за два месяца, увидел чуть усталую, но искреннюю улыбку. И без слов он понял, что сестра пыталась этим сказать. Что она сильнее всех обстоятельств и эмоций. Что теперь у неё есть только он.
— Чанёль, я всегда буду заботиться о тебе. Да исчезнет моё имя, если с тобой что-нибудь случится.
Вспоминая всё это опять и опять, словно в черно-белых фильмах, он сам не заметил, как начал успокаиваться, а сестра, словно мама, продолжала его качать и напевать давно забытую детскую песенку.
— Прекрати.
Сестра остановилась и посмотрела на его лицо с неким непониманием. Теперь уже на опухшей от слез и боли мордашке братика, вместо тоски и печали, отражалась обида и злость.
— Не пой мне эту песню. Ты делаешь мне ещё больнее.
Юра в недопонимании уставилась на него, будто мысленно спрашивая: «Что?»
— Ты же знаешь, что эту песню часто пела мне мама, когда мне снились кошмары. Если ты думаешь, что это должно было меня успокоить, то ты сильно ошибаешься. При всём уважении к тебе, но, пожалуйста, больше так не делай.
— Хорошо, Чанни… — понимающе кивнула Юра, продолжая его обнимать.
— Чанёль, ты должен их отпустить. Пойми, что не сделав это, ты будешь видеть это постоянно.
— Я не могу, — честно признался парень.
Теперь уже оторвавшись от сестры, Чанёль вытер глаза от слёз и уставился в окно.
— Я просто не могу. Думаю, я был к ним очень привязан, раз уж они продолжают посещать меня.
— Не неси чепуху — ты можешь.
Юра, поднявшись с кровати, обошла её и тоже встала напротив окна, устало глядя на братика.
— Их уже давно нету. Чанёль, надо смирится с этим. Продолжая вспоминать об этом, ты лишишься спокойных снов и нервов. Когда ты это поймёшь, наконец?
Но Чанёль продолжал молча сидеть на кровати, иногда вытирая очередную горькую слезу.
— Это так тяжело. Я пытался.
Юра зевнула и посмотрела на электронные часы на тумбочке. Ярко-зелёным цветом цифры показывали «2:46». Жутко хотелось спать и забыть эту ночь.
— Чанёль, давай обсудим это завтра. Обещаю, я попытаюсь прийти пораньше, и мы всё это обсудим. Хорошо? А теперь засыпай. Хотя бы попытайся, пожалуйста.
Сестра подошла к брату и, убрав несколько кудрявых прядей, поцеловала его в лоб.
Чанёль ещё минут двадцать сидел на кровати, продолжая глядеть на бесконечное звёздное небо. И среди сотен звёзд, он взглядом поймал две особенные, которые ярко выделялись на фоне других.
— Обещаю, мама и папа, что вы будете гордиться своим сыном. Вот увидите.
Веки начали тяжелеть, а голова уже совсем не соображала.
Свернувшись в позу эмбриона, он, спустя несколько минут, ушел в сладкий мир Морфея.
