Однажды ночью

      Маринетт Дюпен сразу поняла, что влюблена в Адриана Агреста еще с того момента, когда он уронил свое ванильное мороженое ей на колени в детсаде. Конечно, она ему об этом ничего не сказала. Вместо этого она подняла холодную взбитую субстанцию и кинула ее ему в лицо. Он плакал, а она кричала, что он какашка.       В детском саду он отрезал ее кукле Барби волосы. В ответ она отрезала его волосы во время сна.       В первом классе только началась война. Он столкнул ее с гимнастических кубиков, от чего она расцарапала колени. На следующий день она «случайно» ударила флажком по его голове. Шишка не сходила около двух недель.       Во втором классе начались сплетни и слухи. Адриан придумал историю, что она втюрилась в какого-то мальчишку из их класса и чмокнула его, когда учительница отвернулась. Маринетт же рассказала, как он намочил штаны из-за волнения. Она доказала это, разлив лимонад на его брюки на физкультуре, пока никто не видел.       Тогда Маринетт и начала сомневаться в любви к нему. Была ли это любовь? Или просто теплая ненависть, похожая на любовь? Что бы то ни было, это сложно понять восьмилетней девочке.       Третий был таким же. Слухи, которые только дети могли придумать, шептание, насмешки над провалами других.       Четвертый класс стал возвращением их злодеяний. Постаравшись быть цивилизованными, они собрались в библиотеке поиграть в Монополию. Она, конечно, выиграла, а он откинул игральную доску, попутно кидая в нее свою фигурку. По сей день у нее остался маленький шрам у начала линии волос, куда попала эта проклятая железная собачка. К тому же она не заставила себя долго ждать. На следующий день, во время игры в Твистер, она ударила его в самое чувствительное место, от чего он плакал сильнее, чем она вообще могла представить.       Пятый класс ничем не отличался, разве что их злодеяния увеличились. К концу года Маринетт не смогла сосчитать сколько раз он толкнул ее с лестницы, дернул за косу и прищемил дверью палец. Но и она не была ангелом в своих действия: тыканье ручкой, броски едой, удары книгой хотя и не прилагала усилий, уважая хоть чуть-чуть чувства.       Как и всегда, настало время отдыха друг от друга во время лета, но с приходом шестого класса, война снова началась. И он стал пределом их борьбы. *** — Сюда, шпала! Ты в игре!       Маринетт посмотрела на импровизированного судью, сидя за уличным столиком для обеда. Он называл ее этим идиотским прозвищем со второго класса, к сожалению, не думая сдаваться. — Не называй меня так, — пробормотала она. Скорее для себя.       Если честно, она понимала почему он и все остальные называют ее так. В свои десять лет она уже была высокой и худой с выпуклыми коленями и локтями, как у малыша жирафа, что только учиться ходить. Другие девочки были такие милые и красивые, каких вы наверняка встретите еще больше в Марселе и с которыми Маринетт никогда не сможет сравниться. «Может когда-нибудь,» — думала она. — «Я буду как и все.» — Поторапливайся! Не могут эти твои веточки нести тебя быстрее?       На это замечание Маринетт нахмурилась. — Заткнись, Адриан, — огрызнулась на этот раз громко она.       Судья, ее враг еще с детства, закатил глаза: — Давай быстрее. Ты задерживаешь игру. Не пойму, почему мы вообще позволили тебе играть.       Она сжала губы в линию, воздержавшись от аргумента, ибо за это ее бы только выгнали из игры. Подняв грязную биту с земли, она покрутила ее в руках, оценивая размер и заводя руки назад так, что ее костяшки пальцев были в миллиметрах от уха. С тяжелой битой в руке она чувствовала себя непобедимой, если бы не было так и без нее. Софтбол был ее любимой игрой — единственный спорт, в котором она хороша, правда, — поэтому она здесь, чтоб доказать парням, почему они пустили ее поиграть.       Единственная проблема мальчишеской игры — нет ни одного вида прекрасного пола. Вместо этого были лица мальчишек, что играли в бейсбол столько же, сколько и она софтболл, поэтому и не думали быть с ней помягче, раз она девочка. Эта игра была брутальной, поэтому люди часто уходили с большими порезами и синяками, чем следовало бы. Она не могла винить других девчонок, что они не играли.       Поэтому она стоит и смотрит, как нападающий насмехается над ней с холма. Она старалась это не подпускать к себе, но Нино Ляйф — один из лучших друзей Адриана — никогда не упускал момент поддеть ее.       Ну вот, мяч полетел в ее направление и было видно, что он больно ударит. Инстинктивно она отпрыгнула, а мяч с яростью пролетел мимо ее рёбер. — Страйк раз!       Маринетт почувствовала свою опущенную челесть, повернувшись к ухмыляющемуся судье. — Ты серьёзно? Это даже близко не страйк! Он почти ударил меня! — Но не ударил же, — самодовольно произнёс Адриан. — Да и не похоже, что Нино сделал это нарочно, — он перевел взгляд на улыбающегося питчера. — Не так ли, Нино? — Так, — отозвался Нино. — Я никогда не пытаюсь обидеть маленькую Шпалу. — Но, если он почти ударил меня, это не считается страйк зоной!       Адриан пожал плечами, снова посмотрев на неё: — Я здесь судья. Смирись.       Маринетт разочарованно покачала головой и посмотрела вниз: — Больно надо.       Ловец с жалостью посмотрел на неё и вернул мяч Нино, возвращаюсь на свою позицию. С тяжелым выдохом она снова подняла биту и угрожающе посмотрела в глаза подающего, чтоб он не вытворил то же самое. Нино приподняла брови и кинул мяч в почти прекрасную линию.       Маринетт не могла ничего сделать, лишь смотрела, как мяч задевает напольную тарелку в нескольких метрах. — Страйк два!       Шок и злость заполнили ее, когда она повернулась взглянуть на судью: — Что? Даже близко не было страйк зоны! — Будет так, как сказал я, Шпала, — Адриан посмотрел на паренька, что до сих пор игрался с мячом в руке. — Кинь мяч обратно подающему, Нат. Игра слишком затягивается.       Ловец вздохнул и кинул мяч Нино, что ликовал. Смотря на этот раз, Маринетт ждала броска. Хватка на бита стала сильнее, чем должна была быть, а терпение уже кончилось; она бы даже не удивилась, если бы сломала на куски эту биту во время отбивания. Но когда пришло время, это не потребовалось. Мяч пролитое ровно на сантиметр над ее головой.       Она улыбнулась и, кинув биту на землю, повернулась посмотреть на Адриана, что не выглядел довольным ситуацией. — Даже не смей говорить, что это страйк.       Когда брови светлоглазого мальчика нахмурились, Маринетт поняла, что ей не следовало открывать свой рот. — Страйк три, — протянул он, его насмешка превратилась в ухмылку. — Ты выбыла.       На этот момент она могла только смотреть на него: — Ни за что! — крикнула она, найдя снова голос. — Он пролетел над моей головой, ты, идиот!       Адриан сделал шаг вперёд, готовый оспорить это: — Нет. Любой тебе это скажет.       Она поместила руки на бёдра: — Хочется это увидеть. — Да пожалуйста, — он поднял взгляд на одного игрока, что смотрел в никуда. — Ким!       Паренёк удивлённо поднял голову: — Да? — Ты ведь видел этот бросок?       Ким потряс головой, как болванчик: — Ага. — Как думаешь, что это было? Страйк или мяч*?       Мальчик немного завис: — Ам…страйк?       Ухмылка тут же возникла на лице Адриана, когда он посмотрел на Маринетт: — Говорил же. Уверен, все здесь согласятся, — он снова перевёл взгляд на поле, прокричав, чтоб все услышали: — Правда, ребята?       Единое «да» можно было услышать со всех сторон поля, что не удивительно. Почти никто не противоречил Адриану Агресту, без сомнений успешному мальчику в их классе, если хотел быть на его стороне. Пойти против, значит получить всеобщее травление.       Со злобным фуканьем Маринетт взвела руки вверх: — Ты такой тупой.       Адриан засмеялся и сделал ещё шаг к девчонке: — Говори, что хочешь, Нетти. Это не изменит факта, что ты отстой в софтболле. — Нет! — она знала, если он продолжит, она либо взорвется, либо разреветься. Сейчас она была близка к первому. — Хватит быть таким засранцем!       Улыбка Адриана лишь росла с каждым ее словом. — Иди домой и поплачь маме, — наклонился он к ней так, что только жалкий шаг отделял его от Маринетт. — Ах, да. Твоя мама даже здесь не живет. Видимо она не так тебя любила, чтоб остаться. Бедная Шпала, даже твоя шлюха-мама тебя не любит!       В мгновение ока Маринетт стала красной.       Это не секрет, что ее родители развелись ещё до того, как она родилась; отец сразу женился на другой, а мать объявила себя независимой женщиной. Слухи сразу расползлись, что мама Маринетт мутит с каким-то женатым сенатором, чья жена может просто убить. Эти слухи стали вишенкой на торте для Сабины Чен, что была в центре всех событий Марселя, поэтому она решила уехать в Париж, уходя от этой всей драмы. Она также решила не забирать с собой свою единственную дочь, Маринетт, оставляя ее с отцом, мачехой и двумя сводными сёстрами. — Школы здесь лучше, — было оправданием Сабины, но как бы Маринетт не старалась, не было никаких шансов, что мама заберёт ее в Париж.       Прошло несколько месяцев, но для Маринетт это все ещё больная тема.       С бурлящим рвением в животе она крикнула что-то вроде: «Не говори так о моей маме!» — и в ту же секунду ее руки оказались на плечах Адриана, толкая его назад.       Шокированные ахи послышались с рядов, где сидели ученики посмотреть на игру. Но Маринетт не обращала внимания на них — она была занята Адрианом.       Выражение его лица должно было быть предупреждением, но она не собиралась отступать.       Руки Адриана, ещё до того как она успела уйти, легли на ее плечи и оттолкнули так сильно, что она чуть не упала. Она как-то смогла устоять на ногах и лишь бросить в ответ: — Отъебись**, Адриан!       Аханье стало громче, ибо все предвещали что сейчас будет. — Что ты сказала? — спросил он, тихо рыкнув на словах. — Ты слышал меня, — ухмыльнулась она, вытягиваясь в свой полный рост. — Что ты мне за это сделаешь?       Как только слова вылетели с ее губ, она об этом пожалела. Не меньше, чем через секунду, перед глазами вспыхнули фейерверки, когда кулак Адриана встретился с ее челюстью, из-за чего она упала на землю.       Везде встала гробовая тишина, кроме звонка и суетившихся остановить драку учителей.       Если бы у Маринетт был здравый ум, она бы продолжила лежать на земле до прихода учителей, но когда это касалось Адриана, он у неё выключался. Вот почему, почувствовав под рукой биту, она поняла, что именно нужно делать.       Не поднимаясь на ноги и закрыв глаза, она подняла биту и треснула что есть силы.       Громкий вскрик дал ей понять, что она что-то ударила и, открыв один глаз, она увидела лежащего возле неё Адриана, что плакал и держался за руку. Открыв и другой глаз, ей предстала полная картина, на что Маринетт лишь улыбнулась.       Однако, ее радость не длилась долго. Через секунду, после ее грандиозной мести, начали сбегаться учителя именно к маленькому плачущему мальчику напротив неё. Но кто-то подошёл и к ней, это был никто иной, как директор школы Франсуа Дюпона. — Объяснитесь! — заворчал он, схватив ее за руку и поднимая на ноги.       Ее голубые глаза увеличились, как она посмотрела на толстого мужчину, что покраснел, ближе сказать посинел. — Успокойтесь, директор Дюпон, — мягко произнесла она. — Вы похожи на баклажан.       Он не ждал ни секунды, отводя ее в главное здание, а она, идя за ним, обернулась назад в последний раз посмотреть на катастрофу, что она создала, из-за чего ее улыбка стала ещё шире.       А пока, директор Дюпон завёл ее в здание и до того, как дверь закрылась, она прошептало то, что никто так и не услышал. — Кто теперь отстой в софтболле?