In Your Shoes

***

Я не знал, как отреагирую на то, что всё пришло в норму, но точно не ожидал, что отчаяние сдавит мою грудь, едва не заставляя кричать. Это всё кажется дурным сном, если бы не одно "но". До ярких деталей все события прошедшего года вспыхивают перед глазами. И это обжигающее чувство внутри никуда не исчезло. Никогда не думал, что когда вернусь в своё тело, меня охватит такая апатия. Хотя я ведь так хотел вернуть всё на свои места. Каждый день, лицезрея в зеркале Ричи вместо себя, сейчас я с ужасом осознаю, что мне не хватает этой надоедливой физиономии. Я привык находиться в его доме, к его постоянному присутствию рядом, неожиданной поддержке и вере в меня, даже к его подколам, сопровождающимся легкой улыбкой. Еще со вчерашнего дня, когда увидел пустое место на трибуне, где должен был сидеть Тозиер, сердце беспокойно сжалось, не давая легко дышать. Его телефон уже сутки не отвечает. Мне страшно. Безумно страшно, что теперь, когда мы уже не связаны обстоятельствами, больше он во мне не будет нуждаться. И я чувствую себя последним идиотом, что, возможно, своей неосторожностью разрушил крохотный шанс хотя бы на то, чтобы продолжить дружить. Love is a losing game на репите играла в наушниках, и я не знал, плакать или смеяться. Самое ужасное будет увидеть, что он сделает вид, будто между нами ничего не поменялось. Что мы по-прежнему не перевариваем друг друга, а все, что произошло, - вынужденная мера. Как же иначе было сосуществовать в чужом теле. Лежа с закрытыми глазами, в наушниках, почти засыпая, я ощутил легкое прикосновение к своей щеке. Сначала я подумал, что это мама, и глаза открывать не захотел. Но когда снова провели пальцем по коже, сердце сделало скачок. Передо мной сидел Ричи, собственной персоной, в своём теле. Сразу было видно, что это именно он. Смотрит не так, как я, когда был им, даже брови хмурит в своём стиле. Я так отвык и соскучился по такому вот Тозиеру, что чуть не засмеялся истерически. От этой иронии крышка может съехать. Я сразу подскакиваю на кровати, вытаскивая наушники. — Я не хотел тебя напугать. Хочется потянуться, ужасно хочется обнять, но я сижу, не смея прикоснуться. Его глаза бегают по моему лицу, рассматривая каждую черту, словно первый раз меня видит. Тоже не может привыкнуть, что мы снова мы. — Думаю, ты уже заметил, что произошло, — тихо говорю и опускаю глаза. Сердце, кажется, сейчас пробьёт грудную клетку. — Да, конечно. Мы снова стали собой. Это круто. Таким нейтральным голосом я ещё не слышал, чтобы он говорил. Вообще ни одной эмоции не разобрать. — Тебя не было на вчерашней игре. Даже если ему было плевать на меня, если он не хотел разговаривать, просто присутствовать было крайне необходимо. Это же его жизнь. Он должен был быть на моём месте, проживая этот момент. Неужели он не понимает, что пропустил? — Я не успел вернуться вчера. Но я слышал, что мы выиграли, это просто офигенно. Наконец, перестаёт говорить, как робот, и первая эмоция прорывается – гордость. Но меня это даже уже не волнует. Какого хрена происходит? — Но почему? — неосознанно подвигаюсь ближе. — После собеседования оставалось время, чтобы приехать на поле. — У меня были дела поважнее. Ошарашенно смотрю на него, не веря своим ушам. Он шутит? — Чего? — вижу, как он поднимается с кровати и отходит на пару шагов. — Что может быть важнее, от этой игры зависело всё твоё будущее! — Эдди, я кое-что сделал и хочу, чтобы ты пообещал не злиться. Пропускает мимо ушей мои слова и смотрит с опаской. Так, будто я могу накинуться в любой момент. — Что уже случилось? Собеседование сорвалось? — Нет, оно вообще-то прошло отлично. Я думаю, ты им понравился. То есть, я. Короче, мы. Первый раз вижу, чтобы он так нервничал. И это пугает меня больше, чем все прошедшие события, вместе взятые. — Тогда в чём дело? — После этого собеседования у тебя было ещё одно, — замолкает, собирается с мыслями. На дрожащих ногах я подхожу к нему, становлюсь почти вплотную. — Я подал твои документы в художественную академию. Я не говорил, но я записал тебя ещё и на эту встречу и, Эдди, они просто в восторге от твоих работ. Знаю, что ты скажешь, — сразу же прикасается к моему плечу, удерживая на месте. Но я и так стою, как прибитый. — Что это всего лишь хобби, и это не серьёзно. Но я думаю, что это самая важная вещь для тебя, и ты просто обязан поступать именно туда. Воздух, кажется, выкачали. Я закрываю глаза, пытаясь сконцентрироваться на том, что он сказал. — Почему ты сделал это? — севшим голосом спрашиваю у него, и он тяжело выдыхает. Слабо улыбается, будто я несмышлёныш какой-то и не понимаю очевидного. — Отгадай с одного раза. Наклоняется чуть ближе, зарываясь пальцами в мои волосы. Бездумно перебирает прядки, видимо, как-то успокаивая себя этим. — Слушай, возможно, я не Шекспир и не могу настолько красиво сравнить тебя с летним днём и всякое такое, так что даже не буду и пытаться. И я не знаю, откуда это берётся во мне, но когда я с тобой, мне безумно неконтролируемо хочется заботиться о тебе. Помогать тебе, защищать тебя, быть рядом так близко, насколько это возможно. Я хочу, чтобы ты был счастлив, со мной или без меня, потому что заслуживаешь этого, как никто другой. Не понимая, что делаю, притягиваю его к себе, даже не давая договорить. Если не поцелую, не почувствую его губы на своих, ни за что не поверю, что это происходит на самом деле. Сразу же отвечает, чуть наклоняя голову, опускает руки ниже, притягивая вплотную. Для него это тоже в новинку. Аккуратно, как на пробу, проводит пальцем по моему подбородку, раскрывая рот пошире. Слышу его волнительный вздох, когда его язык мягко соприкасается с моим, и подталкиваю к более настойчивым движениям. До посиневших кончиков пальцев вцепляюсь в плечи, ища в нём опору. Ног не чувствую. Он разрывает поцелуй, когда воздух кончается, и улыбается мне в губы: — Никогда не умел признаваться в любви, прости. Протестующе качаю головой, не понимая о чем он. — О чём ты говоришь, это было ничуть не хуже, чем Шекспир. Я теперь даже не знаю, как перебить это, чтобы сказать, что я чувствую к тебе. Что я люблю тебя. Так просто. Я думал, что ни за что не скажу такого. Что и близко не испытаю и половины того, что он заставляет меня испытывать. Но когда Ричи крепко обхватывает меня, сжимает настолько ревностно, так, будто ни за что не отпустит, я понимаю, что не смог бы удержать это в себе. Это была самая сложная и одновременно самая очевидная вещь. Люблю. Охуеть. Я как помешанный цепляюсь в него руками, глажу плечи, как если вижу в последний раз. Будто мне дано это право только единожды. Тозиер еле отрывает меня на секунду, чтобы стянуть с себя футболку, и я тут же припадаю губами к его груди. Совершенно не задумываюсь, как действовать дальше, как выгляжу со стороны, но судя по рваному дыханию Ричи, я все делаю правильно. Он замирает и запрокидывает голову, позволяя мне творить, что вздумается. Дрожащими губами вожу по коже, ни один участочек не хочу оставить без внимания. Зарывается в мои волосы обеими руками и приподнимает мою голову. Скручивает внутри от предвкушения, от его взгляда – совершенно расфокусированного, возбуждённого, полностью отдавшегося чувствам. Я мягко подталкиваю его к кровати, и когда он ложится на спину, никак не сопротивляясь, до меня доходит, насколько серьезно я влип. Я понимаю, что сделал бы все, что он мне сказал, полностью одурманенный одним его голосом. Если бы он сейчас встал и ушел, я бы буквально слетел с катушек. Ричи открывает глаза и смотрит своим чёрным, замутнённым взглядом, от которого у меня подкашиваются ноги. Внезапно я теряюсь, полностью обезоруженный этим ощущением. Притягивает вплотную, усаживая на себя, и медленно, боясь спугнуть, обводит языком мочку моего уха. Вот же ж умник, не только я выучил у него слабые точки. Я ёрзаю в его руках, но от этого низ живота разгорается ещё сильнее, а его поцелуи становятся настойчивее. Целует за ухом, разнося мурашки по всему телу, и слабо, бессознательно толкается бёдрами, не в силах сдержаться. Слышу, как он сладко приглушённо выстанывает и нетерпеливо кусает за мочку, уже тоже находясь на грани. Вцепляюсь в волосы и резко запрокидываю его голову, открывая доступ к шее. Сколько же мук мне доставляла эта его зона каждый раз, когда он шептал мне что-то на ухо. Он понимает, что я хочу сделать, и только прикрывает глаза от наслаждения, полностью мне доверяясь. Впиваюсь зубами в светлую, молочную кожу и тут же оставляю свою пометку, аккуратно зализывая засос, губами ощущая, как ошалело подскакивает его пульс в венке. Ричи как перекрывает. Одним движением срывает с меня майку и укладывает на спину, чуть разведя мои ноги. Еще немного, и я не выдержу от этих манипуляций. Стук сердца перекрывает все звуки вокруг, а тело сводит от желания. Я кладу руки ему на бёдра, прижимая к себе, и он понимает всё без слов. Тянется рукой к прикроватной тумбочке и из последней полки достает тюбик смазки и презерватив. Я точно не оставлял это здесь. — Как только будет слишком больно, говори мне, — склоняется вниз и шепчет в губы. Снова целует меня, отвлекает от страха, который неумолимо накроет. Он подхватывает мою ногу, пытаясь найти удобное положение. Чуть вздрагиваю от прикосновения холодных пальцев и учащённо дышу через нос, стараюсь не испугать его, чтобы продолжил действия. Плавным, осторожным движением проникает одним пальцем и тут же останавливается. Жар перебивается с внезапной вспышкой боли, и я выгибаюсь, выстанывая в губы. Крепкая хватка в его сильные плечи, сжимаю их до красных половинок от ногтей и чувствую, что он дрожит. Ричи волнуется не меньше моего, но я вижу, как медленно, аккуратно он пытается действовать. Возможно, слишком быстро, слишком необдуманно, но я сам начинаю насаживаться, ускоряя темп. Так хочется ощутить его целиком, в полной мере, что нет никаких сил сдерживаться. Вскидываю бёдра, притягивая его лицо ближе, и накрываю губы жарким, пылким поцелуем. Мысль о боли маячит где-то вдалеке, когда он чуть отклоняется, чтобы заглянуть в глаза. Не разрывая зрительного контакта, впитывая каждую малейшую отражающую эмоцию на моём лице, мучительно медленным толчком входит в меня, выбивая всхлип. Я прячу мокрые покрасневшие глаза ему в шею и стараюсь дышать. Стараюсь показать ему, что все нормально. Стараюсь не вырубиться от давящего ощущения наполненности. Крепко прижимаюсь губами к его ключице и втягиваю носом его аромат, стараюсь сосредоточиться на этом ощущении, игнорируя слезу, скопившуюся в уголке глаза. Спустя время боль постепенно оглушающими волнами перетекает в слабый дискомфорт, и когда Ричи случайно выгибается, меняя угол проникновения, я вскидываю голову, не сдерживая наслаждения. По всему телу пробегает разряд. Он замирает, полагая, что сделал мне еще больнее, но я крепче обхватываю его ногами и толкаюсь вперед, выбивая из него ответный стон. Я целую всё до чего могу дотянуться - изгиб шеи, плечи, скулы, припухшие губы, до боли закусывая их. Глажу Ричи по спине, одобряя на более смелые действия, и уткнувшись носом мне в щеку, дыша сбито, жарко, он толкается всё быстрее, шепча что-то, что я не могу разобрать. Позже, он ещё долго лежит на мне, прижимаясь кожей к коже, не желая уходить, не желая снова возвращаться в этот мир, где по-прежнему поджидают нерешённые проблемы.

***

— Ну, как прошло? Отрицательно качаю головой и с силой тру воспалённые веки. Последние две ночи сна ни в одном глазу. — Они сказали, что не оплатят художественную академию. Либо юрист, либо никак. Сажусь на колени к Ричи и сразу чувствую теплый крепкий обхват знакомых рук. Последние дни у него я провожу времени больше, чем у себя, что меня несколько смущает. Но Ричи не видит в этом никакой проблемы и уверяет, что я могу остаться насколько захочу. Но так не может продолжаться вечно. Я сделал выбор в пользу рисования и отверг предложение юридического университета, который прислал мне положительный ответ. Лицо отца нужно было видеть. Но все доводы безуспешно проскакивали мимо, даже не желая задержаться в голове. Он не понимал, как я мог сделать такую глупость. А я устал ему доказывать, что не могу поступить иначе. Ричи целует меня в плечо, привлекая внимание. — Они отойдут. Мама точно. Если я хоть немножко понял их, то рано или поздно, они смирятся. Они повернуты на всём, что связано с тобой, но любят тебя страшно. Миссис Каспбрак ни за что не откажется от тебя. Я недоверчиво бросаю на него взгляд, получая в ответ утешающую улыбку. Ричи пришло приглашение одного из лучших спортивных колледжей, и с нового года он будет учиться там. Я тоже сделал выбор, но не знал, как теперь примириться с ним.

***

Через несколько дней мама лично приходит в дом Тозиеров, и пока я подбираю свою челюсть с пола, молча кладет конверт с деньгами на учебу. Ричи выглядит слишком довольным собой, и когда она покидает комнату, я ошарашенно спрашиваю у него: — Ты же не имеешь к этому никакого отношения? Он делает оскорблённый вид и тоном, будто знать не знает, что здесь только что произошло, говорит: — Разве я могу уговорить кого-то поступить правильно? Это точно не про меня.