Наверное слишком влюблен

И вина, видимо, ей было мало: жадно глотает предательский виски; И разливая чужие бокалы, не глядя назад, ушла по-английски.

      С моего ухода прошло 7 месяцев. С последней нашей переписки 2. Но каждый день считается за три, а каждая минуты за четыре.        За последние полгода моя музыка стала состоять только из нее. Только о ней. Только про нее. Даже песня может быть не про нее, но я найду в этой песне ее. Даже в любой мелодии есть она. Всплеск, страсть, безумие, резкое спокойствие и умиротворенность. Это все она. Одно но: Её нет ни в одной женщине. Ни в одном взгляде. Ни в одной улыбке. Там, где есть кто-то, а не что-то, её нет.

В голове моей - она-она-она Курит строки до темна-она-она

      Где-то слышала, что мы влюбляемся в человека тогда, когда начинаем видеть его недостатки. Когда перестаем думать, что человек идеален.       Но это не про меня. Я вижу ее идеальность в каждом движении, в каждом взгляде и ухмылке, в каждом повороте головы. Она - мой двигатель прогресса.        Что происходит с машиной, если из нее вытащить двигатель? Она не будет работать. Ей не от чего будет работать. Не с чем. Не с чего. Машина просто сломана.        Я сломана.

И в каждой молекуле, в атоме каждом голос знакомый до боли - Я, видимо, болен, и, sorry

      Она прилетела в Варшаву на день позже остальных. А со мной всегда прилетала в срок.       Я слежу за всеми передвижениями, как сумасшедшая, в голове говоря себе, что это обязательно пройдет. Просто межличностный интерес к человеку, с которым ты работала много лет и.. И полюбила.        Все фотографии были пересмотрены не раз, не два и даже не три. Если бы мне присылали эти фото в бумажной варианте, я бы в первые три часа стерла их до дыр, рассматривая и проводя пальчиками по любимым скулам и губам.        Но как же хотелось прикоснуться вживую...

Люблю, когда любят меня; Когда твои чертята моих дьяволов пленят. Я выкидываю тормоз и давлю на газ, В твои глаза ныряю, будто бы в последний раз.

       Не приехать я не имела права. Я же должна попереживать за своих, чужих, за тебя.. Я же должна добиться этого внимания.. С твоей стороны. Чужого мне и не надо.       Я еле дождалась вечера. Еле дождалась, стоя за углом длинного коридора, который вел к твоему номеру, когда ты вернешься. И вот знакомые шаги глухо отдавались на ковре, хриплый голос отзывался смехом в переговоре с дочерью по телефону, а шлейф духов, кажется, добрался даже до меня. Или это паранойя? Пусть будет так.        Достаточно уверенно подошла к ее номеру. Занесла руку над дверью и выдохнула. На этом решимость от меня куда-то ушла. Собрала мысли в кучу и, выдохнув "С Богом", постучала в дверь.       Эти секунды тянулись как вечность. Будто я опять жду результатов после произвольной программы. Дольше, чем вечность.       Дверь отворяется. Передо мной немного удивленная, но не изменившаяся нисколько мой бывший тренер. Моя бывший тренер и любовь. Моя главная настоящая печаль. Этери Тутберидзе.       Она осматривает меня с ног до головы, слегка вскинув бровь. Осматривает всю, будто изучает заново. Я даже немного смущаюсь ее пристального взгляда. Женщина слегка кивает и отходит немного назад, пропуская в номер. Будто приняла. Сильно не изменилась, значит можно.       Она закрывает за мной дверь. Я прохожу и стою к ней спиной. Страшно повернуться. Страшно начать первой. Ведь мы обе понимаем, что я пришла поговорить не о тренерской работе. А о нас. - Зачем ты пришла? - выдыхает женщина. - Поговорить. - Да ты что? - усмехается женщина, обходя меня и вставая ко мне лицом, складывая руки на груди - А я думала семечки полузгать. А ты оказывается поговорить, вот это да.. - Этери, я.. - Молчи! - Тутберидзе повышает голос - Что ж ты сейчас решила явиться поговорить, а не полгода назад, когда это реально было необходимо нам! Даже не нам, а мне! Когда я оборвала все телефоны, номера! Где ты была тогда? Ах да, здесь же! - Но я.. - Молчи я сказала! - Этери вскидывает рукой. С грузинской кровью лучше не спорить. Тем более, с тренерской грузинской кровью - От тебя многого не просили! Приди и поговори, коли считаешь себя смелой! А ты повела себя как мальчонка в 18 лет, которому сказали, что от него беременны! По-тихому слиняла, пока тебе это было выгодно! Правильно, зачем Тутберидзе, когда Олимпиада прошла! Основной этап пройден, можно выбросить! Так, по твоему мнению?! - Нет, не так! - уже не выдержала я, надвигаясь на ту - Я ушла, потому что.. - Да тебе и сказать нечего! - Тутберидзе в гневе. И ничего лучше я не придумала. Из ее уст продолжают литься какие-то фразы, но я уже не слышу: передо мной лишь губы, которые вроде что-то очень эмоционально говорят. И она это замечает: -Не смей.. Выдыхает она. Но зря.       Это лишь как сигнал к действиям. Я резко подхожу, обнимая ее за талию и целуя столь родные губы. Сначала беря власть над поцелуем, терпя все мелкие, не такие уж и противоречащие, удары по спине, которые вскоре ладонями стекают к пояснице.

***

От рассвета и до самого заката. Готов кусать губы твои, что слаще шоколада.

Я нежно касалась губами ее животика, поднимаясь выше к груди, обводя языком контур каждой, поднялась к ключицам, ставя маленькие отметины, которые исчезнут через пару часов. Поднялась к губам и взглянула в полузакрытые глаза, слегка улыбаясь: - Надышалась? - слегка улыбнулась Этери. Я улыбнулась, утыкаясь в ее шею носиком и вдыхая родной терпкий запах. - Никогда не надышусь.. - Ну что, на полгода то надышалась вперед? - выдыхает Тутберидзе вроде бы вполне легко, но напряжение чувствовалось и какое-то...волнение? - Я приеду к Новому Году в Москву, хочу к тебе... Можно? Попить шоколад? - Можно.. Теперь тобой дышать буду я. Мне не хватало тебя. Этери нависает надо мной, нежно касаясь моих плеч. Мне, кажется, я упала в сказку. В мечты. В то, чего мне не хватало эти полгода.

***

Стих по обещанию вспышки камеры, папарацци. город, комната, тишина. ты научена улыбаться, даже если внутри черна. впрочем, это вполне искусство - делать вид, что в душе покой. помни. если никто не в курсе, все проходит само собой.