Стану твоим дыханием-2: Тату на сердце

Можно долго анализировать события своей жизни. Почему происходит то, что происходит, и можно ли было это изменить? Дело в том, что поезд идёт по заданному маршруту со скоростью равной твоей решительности, и если её достаточно для того, чтобы ты не спрятал в ужасе голову в песок, то поезд дойдёт до конечной станции. Ты выйдешь там, где ждёт новая жизнь — хуже она или лучше, пока неизвестно. Она — новая, неизвестная страна; а ты в ней или гость, или примешь гражданство — тебе решать. Андрей крутит ленту сообщений в телефоне — каждое смс от Харона отдаётся теплом в районе солнечного сплетения, в каждом смс столько скрытого смысла: «Думаю о тебе». И Андрей улыбается, потому что приятно, когда о тебе думает тот, от кого важно получить такое признание. Потому что Андрей тоже думает о нём, постоянно, даже когда занят чем-то другим. Мысли словно взбесились, и думать ни о чём другом просто не хотят. «Удачи, родной». Так Андрея называет только мама, да и ещё вот Наташка. Домашнее, слишком интимное слово, чтобы разбрасываться им. А сам он так никого и никогда… — Родной, — произносит Андрей, чуть запинаясь, пробует на вкус. Непривычно и неловко называть так кого-то. А когда тебя так называет другой парень — это за гранью интимности. «Я очень по тебе соскучился», — читает он вечером, уже лёжа в кровати. Пальцы становятся горячими, кровь приливает к щекам, а сердце, взволнованно подскакивает от прилива эмоций. Андрей медлит пару минут, кусая от волнения губы, и, наконец, решается: «Я тоже соскучился». Отправляет. И вдогонку ещё одно: «По тебе». Так странно отправлять подобные сообщения. Андрей никогда не страдал излишней сентиментальностью, Жанна часто упрекала его в холодности, а оказывается, дело-то не в этом. Важными словами не разбрасываются, их берегут для особых людей. «Ты уверен, что он особый?» — интересуется внутренний голос. Уверен ли Андрей. С точностью и не скажешь, но то, что он разбудил крепко спящие ранее внутри Андрея эмоции — это так же верно, как и то, что завтра они обедают вместе. Обедают вместе. Ну, надо же. «Как пара», — подсказывает внутренний голос, и Андрей краснеет. Да, как пара. Это совсем другое, это не с пацанами встретиться в первой подвернувшейся кафешке, чтобы перекусить на бегу. Это волнующе… и томительно страшно — появиться с ним вот так, на глазах у всех, зная, что между ними есть что-то такое, не предназначенное для посторонних глаз. «Где ты хочешь пообедать?» Ответ приходит сразу: «В Чикаго». И следом ещё одно сообщение: «Знаешь, есть такой городок в Штатах?» «Прикалываешься?» «Нисколько. Штат Иллинойс, город, третий по численности населения, после Биг Эппл и города Ангелов, как раз Чикаго. И мы там когда-нибудь обязательно пообедаем. А пока обойдёмся местным «Чикаго» на съезде с кольцевой у центрального моста. Я машиной, так что добраться не проблема. Как тебе такой вариант?» «Хорошо», — соглашается Андрей и отправляет последнее сообщение: «Спокойной ночи». Чуть медлит, глядя на экран. Ответ долго ждать не приходится: «Ночи, родной. И ярких снов». Андрей улыбается и откладывает телефон в сторону. Надо постараться уснуть, но сон приходит не сразу. Нервная система взбудоражена предстоящим свиданием, и тут Андрей снова краснеет, чувствуя прилив крови к щекам. Свидание. Обычное слово, но в этом конкретном случае оно вдруг заиграло таким разнообразием оттенков, словно приобрело какое-то дополнительное значение. — У нас с тобой свидание, Харон? — спрашивает он в темноту. Харон бросает телефон на постель рядом с собой и, прикрыв глаза, улыбается. Так непривычны эти новые ощущения, эти смс-ки, это непонятное чувство, касающееся сердца ласковыми, тёплыми поглаживаниями. Скажи кто-то ещё недавно, что он будет вот так себя вести, отсылая такие сообщения, назначая встречи и приглашая на обед, Харон бы просто рассмеялся в лицо тому, кто так сказал бы. А сейчас готов летать от предстоящего свидания… Хм, свидание? Надо же, слово-то какое. Непривычное слово, будоражащее. Но почему-то, по отношению к Андрею, другое на ум не приходит. Это не просто встреча, не просто обед. Совсем не просто. Харон улыбается ещё шире. Скорее бы наступило завтра. Утро следующего дня заявляет о себе очередным ранним звонком. Харон, привычно чертыхаясь, тянется за телефоном. Звонит бригадир строителей и, видимо, в своё любимое время по сложившейся традиции — как обычно, в семь утра. «Вы там, блядь, что, вообще не спите?» — стонет Харон и отвечает на звонок. Оказывается, в подъезде починили домофон, и теперь бригада не может попасть в квартиру, чтобы продолжить начатый ремонт. Матерясь на все лады, Харон быстро собирается и едет домой. Открывает подъезд, поднимается в квартиру, которая выглядит, будто в центре прихожей разорвалась противопехотная мина. Находит второй ключ от подъезда и вручает бригадиру. Удостоверившись в том, что от него больше ничего не нужно и работа продолжается, Харон спускается во двор. Усевшись в салон машины, отправляет утреннее приветствие Андрею, перекидывается с ним несколькими смс-ками, договаривается встретиться на парковке неподалёку от офиса и забивает в карту адрес редакции журнала, где работает Андрей. Прикинув маршрут, примерно рассчитывает время, что потребуется на дорогу, затем время доехать от офиса до «Чикаго». Хорошо, что это всё недалеко, иначе времени на обед осталось бы крайне мало. Харон сверяется с часами. До двенадцати почти четыре часа. Время тянется парализованной улиткой. Рационализм говорит о том, что лучше бы остаться в городе, чем тащиться час до посёлка, а затем столько же — обратно. Но что делать с утра в городе, Харон тоже не знает. Во все те места и к тем людям, где и с кем он мог бы провести время даже утром, его не тянет. Хотя физиология, в принципе, не против, но против пока сам Харон. Поэтому он возвращается в коттедж Марата. Не спеша завтракает, варит кофе и с чашкой выходит во двор. Располагается в деревянной беседке и задумчиво рассматривает окрестности. Осень уже чувствует себя полноправной хозяйкой природы. И хотя солнце ещё по-летнему яркое, но воздух уже намного прозрачнее и холоднее. Всё больше хрустящих под ногами листьев. Всё беспокойнее птицы. Дни всё короче, а ночи дольше. По утрам и вечерам значительно холоднее. Но впервые за всю жизнь Харон не ощущает привычного осеннего тлена. Наоборот, находит даже некое очарование в этом времени года. И с прищуром улыбается, глядя сквозь резную крышу беседки на осеннее небо. «Молодец Марат, — вяло текут мысли Харона, — прикольную беседку сделал. И двор продуманный. Да и дом, по крайней мере, жилые комнаты, вполне на уровне. Но нахрена такой огромный? Три этажа, шизануться. Впрочем, это его дело. Сколько помню, его всегда тянуло к такой вот роскоши. Ну что ж, имеет право, почему нет? Он вкалывает, как проклятый. И в остальном… Да, молодец. И друг настоящий. Даже не стал мозг выносить насчёт ключей и дома. Надо — значит, надо. У них всегда так было: что раньше, что сейчас. И это здорово. Андрею здесь понравилось бы, наверное. Хотя, не факт. Что я о нём, в принципе, знаю? Да нифига толком. Но ничего, узнаю ещё. Хорошо, что он согласился на совместный обед. Жаль только, что времени маловато. От уик-энда, я надеюсь, тоже не откажется. Дал мне возможность выбирать место, где обедать, надо же. Интересно, почему? Вряд ли из-за того, что предоставил мне право решать самому, как же, дождёшься от него. Скорее всего не хочет, чтобы нас видели вместе его сослуживцы. Стесняется, наверное. Ну понятное дело, общество у нас, с-сука… Ладно, лесом. Уже скоро я его увижу. Соскучился — жесть. Хочу — жесть. На сколько меня ещё хватит, чтоб не накинуться, как маньяк? Чёрт, ни от кого так крышу не сносило. Пол-одиннадцатого только… Блин, мне час ехать, а вдруг трафик забитый? Надо заранее. Всё, хватит рассиживаться. Погнал». И так предвкушающе сводит внутренности, и так учащается сердцебиение, и так хочется поскорее увидеть своё наваждение, что Харон долетает до города за сорок пять минут. Благо, загруженность на дорогах не особо, что только в плюс. Сверяя маршрут с картой, Харон решает доехать до офиса Андрея второстепенными дорогами, минуя проспект. Так даже ближе, а качество покрытия не играет роли — ранфлетовские покрышки, в случае чего, дотянут даже при повреждении. На углу квартала, последнего перед выездом к центру, Харон замечает небольшой магазин, что привлекает внимание своей вывеской. Сначала, на фоне, состоящем из розовых бутонов, он прочёл «Эйфория», но, подъехав ближе, заметил и причудливую букву «Л» в виде двух лепестков. «Эйфлория, значит, — усмехается Харон, — прикольное название для цветочного магазина». И вдруг в голову приходит абсолютно безумная идея. Харон автоматически паркуется у магазинчика и минут пять сидит в машине, со всех сторон рассматривая пришедший в голову трэш. А затем решительно вылезает из салона и направляется в магазин. Выходит оттуда спустя недолгое время, глуповато улыбаясь и прижимая к груди прозрачную коробку с упакованной в ней длинной розой с синим бутоном. Захотелось, и похрен. Припарковавшись на оговоренном месте, смотрит на дисплей телефона. Без пяти двенадцать. Харон кивает — вовремя, и шлёт Андрею короткое «Жду». Спустя пару минут появляется и сам Андрей. Харон замечает его издалека, косится на коробку с розой, лежащую на заднем сидении. Затем решает не испытывать судьбу и пока придержать свой «сюрприз». Выходит из машины и, махнув Андрею, снова забирается в салон. Конечно, хочется засосать его в поцелуй прямо посреди парковки, но Харон понимает, что Андрею такое проявление чувств сейчас ни к чему. Не нужно его смущать ещё больше, он и так сейчас, похоже, в смятении. Андрей, с самого утра ждущий этого часа, сверяющий время так часто, что кажется, будто оно совсем не двигается, быстро улыбается, видя Харона, машущего ему со стоянки. Внутреннее напряжение не даёт расслабиться — опасение, что Харон поведёт себя в своей манере, так как ему хочется, наплевав на то, кто что подумает, заставляет опасаться, что его сослуживцы станут свидетелями необыкновенно пылкой встречи разлучённых на года возлюбленных. И когда Харон, вместо того, чтобы закрепить права собственности, садится обратно в авто, Андрей облегчённо выдыхает — на этот раз пронесло. — Привет, — Харон улыбается севшему в машину Андрею. — Как твой день? — Хорошо, привет, — ответная улыбка. — Поехали? Харон выезжает с парковки, понимая, что сейчас Андрей хочет как можно быстрее скрыться от пытливых глаз сотрудников, которые в это время так же выходят из здания офиса. Поэтому Харон быстро набирает скорость, вливается в поток и, спустя десять минут, съезжает с кольца, сворачивая к «Чикаго». — Летаешь, — осторожно замечает Андрей. — Я на «бэхе», мне можно, — смеётся Харон и паркуется на полупустой стоянке. — Прибыли. — Неплохое место, — Андрей осматривается в помещении кафе и листает меню. — Уютно, тихо, спокойно. — И народ не толпится, и обслуживание мгновенное, — подхватывает Харон. — Выбрал? Вон официантка уже метётся. Не сговариваясь, оба заказывают почти одно и то же. С единственной разницей, что Харон по привычке просит кофе два раза: до еды и повторить после. Пока ожидают заказ, Андрей крутит в пальцах вилку. Харон смотрит на это мелькание, а затем аккуратно кладёт свою руку поверх руки Андрея и слегка поглаживает его ладонь большим пальцем. Андрей замирает. Краснеет, тело моментально охватывается жаром. Он беспокойно оглядывается по сторонам. — Ты что творишь? — Ничего, — Харон пристально смотрит Андрею в глаза. — Абсолютно ничего такого из того, что мне бы хотелось сейчас сотворить. — Хм, — Андрея пробивает нервным коротким смешком, — и чего бы тебе хотелось? — Мне бы? — взгляд Харона тяжелеет. — Ну, например… — он медленно поднимается из-за стола и подходит к Андрею. «Отодрать тебя мне хотелось бы. Прямо на этом столе. Разложить и отыметь так, чтоб скулил и выл подо мной. Чтоб сам подмахивал и просил ещё. Чтоб…» Взяв себя в руки, Харон подцепляет со стола полотняную салфетку и кладёт её на колени Андрею, разглаживая поверх и слегка надавливая по центру. Андрей неосознанно раздвигает колени, и салфетка провисает, норовя сползти. Харон качает головой и поправляет, проведя ладонью по внутренней части бедра Андрея. Движется выше. Ещё выше. И похрен, что ладонь Харона и бедро Андрея разделены одеждой и чёртовой салфеткой. Ощущение обнажённой кожи такое отчётливое. Ещё немного выше. Харон чувствует, как тяжелеет дыхание Андрея, как он судорожно сглатывает. Оглаживает другое бедро. У Андрея краснеет, кажется, даже шея. Он тяжело дышит, но молчит. Харон смелеет. Касается ладонью ширинки. Слегка прижимает, ощущая эрекцию. И тут же убирает руки. Садится не напротив, как сидел сразу, а сбоку, прижимая своё колено к колену Андрея. — Ты… совсем уже? — Андрей поднимает на Харона нечитаемый взгляд. Зрачки расширены во всю радужку. На висках испарина. — Не делай так больше. — Уже не делаю, — голос Харона с хрипотцой и бархатистыми, тягучими нотами. — Перестал, видишь? — показывает перед собой ладони. — Да и что я такого сделал-то? Ничего же. Просто показал, что хотел бы… поухаживать за тобой. — Я тебе не тёлка, чтоб за мной ухаживать, — бормочет Андрей, но колено не отодвигает. — Расслабься, родной, — улыбается Харон. — Здесь до нас абсолютно никому нет никакого дела. Каждый занят собой и своим заказом. А вот, кстати, и наш заказ. Андрей с облегчением выдыхает, когда официантка приносит и расставляет тарелки с едой. — Так и будешь здесь сидеть? — спрашивает Андрей, когда обслужившая их девушка уходит. — Мне так удобнее, — кивает Харон и ещё плотнее прижимает свою ногу к колену Андрея. — Ты ешь, мясо здесь отличного качества и в меру прожаренное. Салат свежий, и масло не горчит. И кофе у них хороший. Одно из немногих заведений, где варят кофе, а не подают бурду из кофемашины. — Приятного аппетита, — Андрей принимается за еду. — Действительно, неплохо. Харон удовлетворённо кивает и тоже пододвигает к себе тарелку со стейком. — Расскажи, чем занимался после выходных, — он внимательно смотрит на профиль Андрея. — Интересно? — Андрей испытующе поглядывает на него. — Или для поддержания разговора спрашиваешь? — Интересно, — наклоняет голову вниз Харон. — Мне интересно всё, что с тобой происходит. — Хорошо, — согласно кивает Андрей. — Самое основное — пытался в очередной раз расстаться со своей девушкой. Харон чуть не давится от неожиданности. Ну, надо же… неужели из-за него? — Решил, значит, расстаться, — не торопясь, протяжно произносит он. — Причина? Сердце заполошенно подпрыгивает. Почему? Потому что… Ну же… — Я давно пытался, но каждый раз решимости не хватало довести дело до конца, — Андрей задумчиво вертит в руках вилку. — А тут как-то всё сразу сошлось. Я не могу быть с человеком, к которому не чувствую ничего. Мне начинает казаться, что я лишаю себя возможности быть счастливым таким образом. А с ней слово «счастье» теряет свой смысл… — Возможность быть счастливым есть всегда, главное — не упустить её, — твёрдо произносит Харон. Андрей молчит, не торопясь с ответом, задумавшись над только что произнесёнными словами. Наконец, поворачивается и смотрит Харону в глаза: — Вот я и хочу не упустить, — отвечает он, а сердце Харона делает кульбит с переворотом. Закончив с обедом, Андрей бросает взгляд на настенные часы. Харон перехватывает взгляд и видит, что до конца обеденного перерыва остаётся около двадцати минут. Десять минут на дорогу. Нужно поторапливаться. Харон поднимается из-за стола. — А счёт? — Андрей в замешательстве. — А тут бесплатно, — смеётся Харон. — В смысле? — хмурится Андрей. — Ну вот так, они мне должны, поэтому меня и моих гостей кормят бесплатно. — Да? — недоверчиво переспрашивает Андрей, но Харон уже движется к выходу, и Андрею ничего не остаётся, как идти следом. — Чёрте что, — бурчит он. — Какая-то дурацкая ситуация. — Да всё хорошо, — Харон останавливается и сияет улыбкой. — Чего ты? На ключи, иди в машину, а я в туалет по-быстрому. Или ты со мной хочешь? — Нет, — вспыхивает Андрей, хватает ключи и выходит на улицу. Харон подходит к официантке, рассчитывается и, свернув в туалет, споласкивает руки и лицо под краном. «Да-а-а, — думает Харон, глядя в зеркало над умывальником, — обед под эгидой порнороликов в башке — это что-то новое. Но как же хочется, с-с-сука, как хочется. До боли». Вздохнув, Харон ещё раз умывается холодной водой, проводит влажными ладонями по волосам, собранным в хвост, и покидает помещение туалета. Одёргивает чуть ниже полу толстовки, слегка расстёгивая косую молнию. Поправляет ширинку, прижимая и не думающую спадать эрекцию, действительно ощущая лёгкую болезненность, и выходит из кафе. Дико хочется курить, но у Харона нет на это времени. А ещё он думает о том, заметил ли Андрей розу в машине. Стараясь сконцентрироваться на дороге, Харон уверенно сворачивает в один из переулков. — Мы куда? — Андрей удивлён сменой маршрута. — Так быстрее. Потом через двор, и срежем кусок пути. За две минуты доберёмся, — Харон выдыхает сквозь зубы и притормаживает под аркой. — Всё, мать твою, не могу больше. Разворачивается к недоумевающему Андрею, приподнимается, упираясь коленом в подлокотник, перегибается и впивается в губы сидящего рядом настойчивым поцелуем, не слушая ни голоса разума, ни слабого сопротивления Андрея, которое постепенно сходит на нет. Андрей задыхается, придавленный к сиденью ремнем безопасности. А Харон ещё больше натягивает ремень и настойчиво толкается в рот Андрея языком. Вылизывает изнутри, всасывает губы и чуть ли не грызёт. Стук зубов о зубы, Андрей приоткрывает рот, пропуская наглый язык Харона глубже. Перед глазами темнеет, ладонь Харона опускается точно на ширинку Андрея, сжимая нехилый стояк. Андрей тихо стонет в рот Харона, и у того сразу же сносит крышу. Движения руки становятся настойчивее, вторая уже опасно дёргает ткань рубашки Андрея, расстегивая мелкие пуговицы, забираясь пальцами и оглаживая горячую кожу на груди. Кажется, несколько пуговиц отрываются, но этого никто не замечает. Андрей прогибается, подставляясь под руки Харона, а тот изо всех сил сдерживается, пытаясь погасить орущее «хочу», бьющееся в виски рвущим пульсом. — Стой, стой, — Андрей пытается отползти, вжимаясь в спинку автокресла. — Бля, я… я же счас… стой. Харон нечеловеческими усилиями заставляет себя оторваться от одуряющего тела и падает на своё сиденье. Оба тяжело дышат, пытаясь перевести дыхание. — Псих, — тихо говорит Андрей, улыбаясь. И его вымученная улыбка немного утешает Харона, костерящего себя за свой порыв. — Ты псих, ты… Ты мне пуговицы оторвал. Ты… — Я псих, — соглашается Харон, открывая окно и закуривая. — Но это ты на меня так действуешь. — Я… — Андрей замолкает. — Ты, — Харон поворачивается к нему лицом и смотрит на смущённого Андрея. — Меня от тебя просто уносит. Много? — Чего? — не понимает тот. — Пуговиц, говорю, много оторвал? — Две, — Андрей касается пальцами мест, где должны быть пуговицы. — Или три… — Поехали рубашку новую купим? — предлагает Харон. Но Андрей отрицательно качает головой: — Время, не успеем. Да что уже теперь, фиг с ними. — Ну и отлично, — улыбается Харон, понимая, что нужно ехать, иначе по его милости Андрей опоздает на работу. — Да, чуть не забыл. Это тебе, — Харон разворачивается к заднему сиденью и, взяв коробку с розой, кладёт её на колени Андрею. Андрей переводит взгляд на коробку, глаза его медленно расширяются, он молчит так долго, что Харон начинает волноваться, не перегнул ли он со знаками внимания. Наконец, Андрей через силу выдавливает сквозь сжатые губы: — Это что? — Роза, — преувеличенно спокойно отвечает Харон. — Красивая же? — Красивая, — соглашается Андрей, но тут же спохватывается. — Зачем? — Мне так захотелось, — пожимает плечами Харон, докуривая сигарету и отправляя её щелчком в открытое окно. — Я не тёлка, чтобы мне цветы дарить, — всё ещё сопротивляется Андрей. — А я тёлкам сроду ничего не дарил, — парирует Харон, усмехнувшись. — Я вообще никому никогда ничего не дарил. Андрей некоторое время переваривает эту информацию. — То есть, мне должно быть приятно? — Это тебе решать, приятно это тебе или нет, — делано равнодушно отвечает Харон. — Никому, значит, — повторяет Андрей и широко улыбается. — Да, мне приятно.