Клуб боевых искусств

      Он целует меня нежно. Это сносит мою крышу напрочь. Что происходит? Я перестала понимать абсолютно все. Он сжимает мои ягодицы, целует и кусает мою шею – это так приятно и сладко. Внизу живота все больше сжимается тугой узел, который просит разрядки. Так вот, какого это – возбуждение. Я хочу его. Хочу своего учителя. С ним плевать на все: проблемы, запреты, возраст, абсолютно всё стало незначимым. Он оставляет мокрую дорожку от поцелуев, ставя засосы. Мне даже плевать, что он касается моей шеи, а я это ненавижу. Глажу его спину, и кусаю его губы. Поцелуй стал глубже, темнее стала буря в глазах Андрея, даже в темноте я видела его глаза, но зажмурилась я не потому, что испугалась этой бури. Так я могла ощутить больше. Это осознание пришло неизвестно откуда, но оно оказалось верным. Так было легче. Весь мир сошелся для меня на губах, которые целовали глубоко, но не резко, я не ощущала толком даже саму себя, не то, что свои мысли.              — Ты пьян... — я почувствовала вкус алкоголя во рту.       — От одного глотка ничего не будет.               Пьян был он, а голову потеряла я. Только кивнула, когда Андрей заметил, что подоконник — не лучшее место, позволила унести себя в спальню и положить на кровать, после чего сама потянулась за очередным поцелуем. Наконец-то пустила руки на его тело, провела пальцами по прессу, то и дело, норовя коснуться кожи под резинкой пижамных штанов.              Андрей снял с меня футболку. Краем глаза я заметила татуировку, ту самую, кусочек которой увидела еще на фотографии. Большая часть рисунка — это был, кажется, ворон — находилась на спине, на плече располагалось только крыло. Я провела по нему пальцами, после чего, повинуясь очередному порыву, коснулась губами. От кончика крыла вверх по плечу, по линии ключицы, к шее. Легко, почти невесомо, но руки Андрея, до этого касавшиеся моей спины, опустились ниже. Руками я снова коснулась его живота, водила пальцами над кромкой боксеров, то и дело, заводя их под резинку. Андрей продолжил меня целовать, спустился ниже, к шее. Странное ощущение, немного щекотно, чертовски приятно, и так хочется, чтобы эти чертовы руки не замирали на одном месте, а делали… хоть что-то. Такой напор заставил его усмехнуться и прищуриться, а меня — смутиться, но совсем скоро стало не до смущения. Одно выверенное движение — и до пояса я полностью голая, а поцелуи спускаются ниже, к груди.               Сначала я почувствовала касание губ, после них — язык, обводящий сосок легко и дразняще. Дальше — укус, и снова нежные губы, невероятным контрастом. То же самое еще раз, и на новом ощущении я сосредоточилась настолько, что упустила момент, когда Андрей стягивал с меня трусы. Приподнялась на автомате, позволяя ему стянуть их полностью. Меня опять накрыло смущение.              Он снова вернулся к моим губам, в этот раз — еще глубже и откровеннее, хотя до этого мне казалось, что предел был в другом, прошлом поцелуе. А пальцы… даже это мимолетное касание заставило прилить к голове рекордное количество крови, а тянущее возбуждение внизу живота разойтись по всему телу. Малейшее движение ощущалось четко и резко, что мне стало тяжело дышать. Если раньше я еще могла соображать хоть немного, то теперь тело делало все, что хотело. Руки стянули с Андрея трусы, насколько это вообще было возможно, аккуратно коснулись твердой горячей — слишком горячей — плоти. Надо же, кожа такая тонкая и нежная. Едва могу обхватить пальцами, главное — аккуратно, чтобы не зацепить ногтями. Андрей задвигал пальцами чуть ощутимее, как раз когда непослушные руки снова провели по горячей плоти, ощущая каждую вену.              Когда он вдруг оторвался от меня, я едва сдержала возмущенный не то стон, не то рык. Ответом стал легкий смешок, который я едва расслышала за собственным пульсом, бьющимся в висках, и очередной поцелуй. Такой же глубокий, как прежде, но более… нежный. Чем в этот момент были заняты руки Андрея, я поняла только тогда, когда он шепнул мне: — Потерпи, будет больно. И больно стало. Резко, неожиданно, сгоняя возбуждение и возвращая не только чувства, но и мысли. Я закусила губу, постаралась убедить себя в том, что такие ощущения — это нормально. Что через это проходит почти каждая, и что боль скоро утихнет.              Андрей осторожно двинулся раньше, чем случилось это «скоро». Быстрое движение, больше для того, чтобы я сама поняла свои ощущения. Вопросительный взгляд, поцелуй — губы, щека, снова губы, вторая щека. — Все нормально, — тихо и быстро проговорила я, не зная, а действительно ли нормально. Боль не то, чтобы утихла, но с ней стало легче мириться, а в ощущении наполненности было что-то… правильное, что ли, и какое-то удивительное, — только… аккуратнее. И Андрей был аккуратен. Сначала медленно, осторожно, продвигаясь вперед-назад незначительно. Но когда я сама поцеловала его, он задвигался быстрее и с большей амплитудой. Так было немного больнее, но мне хотелось, чтобы Андрей все делал так, как хочется ему.               Физически кроме боли и наполненности я не ощущала толком ничего, но морально — это было что-то вроде удовольствия. То, как Андрей целовал, все глубже и отрывистее, как стал тяжелее дышать. Затягивающее отчаяние в его глазах сменилось чем-то другим, что я не успела рассмотреть, потому что Андрей снова поцеловал меня, едва не кусая, и я зажмурилась, отдаваясь ощущениям полностью…              Мы оба кончили одновременно. Я, сама того не осознавая, потеряла сознание, когда он меня притянул и обнял. Очень эмоциональный день вышел, наверное, поэтому я и отрубилась.              

***

             Утро. Я просыпаюсь от странной боли в голове, слишком сильном желании покурить и сходить в душ. До меня не сразу дошло, что вообще происходит. Я лежу под теплым белым одеялом, голая. И я лежу не на кресле, на котором я должна была спать этой ночью, а на большом, мать его, траходроме. Я резко поднялась с кровати, а все органы сказали мне “пока”, и поспешили “удалиться от греха подальше”.              Комната была ярко освещена солнечным утренним светом. На стене красовался электронный циферблат с временем и числом.              15 октября, 10:08.       Сегодня четверг.              Я не придала этому никакого значения, так как ко мне начала возвращаться память. Я переспала со своим преподом. Блять, я его люблю, а он… не хочу об этом думать. Все равно я ни о чем не жалею, и о своем первом разе тоже не буду. Надо брать от момента все.              Ближе к окну стоял компьютерно-рабочий стол, с открытым ноутбуком.как всегда, Ксюша любит лезть в чужие дела, поэтому я залезла почитать открытое письмо.                     “Отправитель: Сорочинский М. В.              Сообщение:       Мой дорогой Крестник, я конечно все понимаю, но ты просто обязан взяться за это дело. Что тебе: одним больше, одним меньше. Подумай еще раз. Не хочется тебя принуждать. Прочитай прикрепленный файл, так как он может помочь тебе с этим делом. Свое вознаграждение получишь сразу за два дела. Не забудь о нашем договоре. “                     Прикрепленный файл весил очень много, по всей видимости, там было много документов на этого человека. Мне не сильно хотелось рыться в этом файле, поэтому я оставила чужой ноутбук. Параллельно с осознанием того, что я голая, пришло и то, что мне сегодня как бы в школу надо. Я не нашла свою футболку, зато на стуле висела его рубашка мятного цвета. Застегнув на все пуговицы, я подошла к большому зеркалу. Посмотрела на свое отражение.              Я сама не понимала, кто смотрит на меня из него. У этой особы горели глаза от счастья. Шея была усыпана множеством собственнических знаков - засосами. На плечах были видны синяки после вчерашнего падения и перепалки. Коленку украшали, если можно так сказать, синяк и ссадины. Я прошлась пальцами по каждому из повреждений плоти.              От этого действа меня отвлек грохот, доносящийся из кухни и слова “ай, блять, сука”. Я с ужасом ломанулась в кухню, где меня встретил пляшущий Крестовский и сковородка на полу. Он остановился и посмотрел на меня. В моих глазах читалось непонимание ситуации, а с Андреем все было гораздо проще: взгляд аля пиздец-как-меня-земля-носит-я-рукожоп. Я подошла к нему, точнее к сковородке и подняла ее. Он уставился на меня, как на восьмое чудо света. Взяла его за руку, посадила на стул. Пока он собирался с мыслями, я надыбала аптечку. Аккуратно начала обрабатывать ладошку с тыльной стороны. Потом помазала мазью с Алоэ и налепила повязку, чтобы не было больших повреждений. Он прижал меня к себе, чтобы я не могла даже пошевельнуться. Я ощутила себя… счастливой? Любимой??? Нужной???              От осознания того, что я получила, наконец, все, в чем нуждалась, я заплакала. Таким детским плачем: без громких звуков, всего лишь тяжелое дыхание, которое иногда замирает.              Он обнимает меня крепче. Я прижимаюсь все сильнее. Не хочу, чтобы это кончалось так быстро. Вдруг он шепчет мне на ухо:              — Я тебя люблю…              Его такой нежный голос. Эти слова заставили меня зарыдать ещё сильнее. Я верю ему. Я хочу верить ему. Я буду верить ему.              Он отпустил меня. Вытер слезы большим пальцем. Я смотрела на него с восхищением, благотворя про себя.              

      

***

             Мы лежали в обнимку и смотрели «Дориан грей». Фильм подошел к концу, а у меня кипел мозг, так как фильм мне понравился больше, чем книга. Наверное, потому что в книге было не так много уделено времени на то, как извращалась душа Грея. В фильме это было показано красивее.              Вдруг, я сама не поняла, зачем, я решила спросить про деятельность в клубе:              — Скольких ты убил?              — Ты читала письмо от дяди?              —Д-да… прости, — мне было стыдно осознавать, что я лазила в его почте.              Он утомительно вздохнул.              — Главное, — он замолчал и уставился в потолок с пустым взглядом, — не иди на убийство, воруй, дерись, но не убивай. Никогда.              — Ответь на мой вопрос. Пожалуйста…              — Сто три человека, а послезавтра – сто пять… — он сказал это с сожалением.              — А почему не остановился? Зачем дяде втягивать тебя в это?              — Я первоклассный киллер. Не остановился, потому что мне это нравилось. Когда я захотел остановиться – было уже слишком поздно. Я убивал для него, он заставлял. Теперь я жду возможности отомстить за то, что он заставил меня убить моего лучшего друга… и заставит ещё одного…              — Мне становится страшно от осознания того, что мне придется убить кого-то…              — Я не допущу этого. Ни в коем случае. Моя девушка не будет убийцей!              — А с каких пор я стала твоей девушкой? — я улыбнулась.              Андрей притянул меня к себе, усадив сверху, начал нежно целовать. Его руки сжимали мои ягодицы, а мои – гладили его грудь и торс. Вот так мы резко перешли от неприятной ноты, к приятной.              Вдруг я услышала настойчивую трель телефона, который, в прямом смысле, разрывался от звонков и сообщений. Мне звонил Виет. Все так же: сидя на учителе, я начала разговор:              «—Ксюха, прикинь чо, я нашел того парня, Мин Хо, который из клуба «Сирень». Он мне так нравится, божееее, я схожу с ума. Надо сказать ему о моих чувствах. Мне сказали, что он тоже по пацанам, я так от этого рад!!— он чуть ли не визжит в трубку.              — Это конечно всё прекрасно, но ты не мог мне это сказать завтра? — я засмеялась, — Меня Людочка не искала?              — Зайка, ты головой тронулась? У нас сегодня занятия отменили, потому что какой-то даун кинул дрожжи на третьем этаже в унитаз, взорвалось все на первом, там полшколы в говне тонет, а ты учиться захотела? Хвалю твои порывы — он заржал громче меня.              — О боже, что-то новенькое от клуба слышно?              — Эээ, да, у тебя завтра, вроде как, следующее задание, хотя я не понимаю, зачем тебе давать его завтра, на тебе ещё раны не зажили… Помнишь бумаги, вчерашние, — Крестовский начал подслушивать наш разговор, а я по-прежнему сидела на нем, — которые ты спиздила?              — Естественно, я из-за них с третьего этажа ебнулась, ты прикалываешься? — за мат я получила заводящий шлепок по заднице, отчего взвизгнула.              — Ты там с кем? В общем, эти бумаги как-то слишком серьезно сказались на репутации Сорочинского в политике. Он сказал, что завтра полное собрание всего клуба для того, чтобы он сказал нам какую-то важную новость, касательно его дальнейших действий, еще он сказал, что у него сюрприз для нас. Хотя, не уверен, что этот сюрприз будет хорошим для нас. Заебок, кароче!              —Виетик, тебе приветик! — заорал Андрей.              — У меня глюканы, или, — он перешел на крик, — ЧТО ЭТО, БЛЯТЬ, БЫЛО. ТЫ С КРЕСТОВСКИМ?????              — Как неуважительно к учителю, кто тебя манерам учил?              — Твою ма… Здрасте. Ладно, Ксюша, завтра поговорим! — он отключился, не дождавшись моего ответа.              — Тебе что-то известно о том, что за сюрприз завтра нам будет?               Он серьёзно подумал. Не моргал, смотрел прямо во включенный ноутбук.              — Да, — пауза длинной в три секунды, — он станет мэром нашего города. А это письмо, поможет зачистить его имя, точнее, то, что я сделаю, владея бумагами, которые он мне прислал.              — Не убивай никого, мы не можем допустить, чтобы он стал мэром.              — Мы ничего не сможем сделать, — опять пауза, — пока что. Нужно позволить, чтобы он стал мэром, тогда нам будет легче с ним справиться. Надо ждать. Просто ждать. Чем больше шкаф, тем громче падает.              Мы переглядывались, пытаясь понять, что нужно делать, однако в такой серьезной ситуации, ничего разумного в голову не лезло.              — Не убивай этих людей, кто они, что ему так нужна их смерть?              — Это его конкуренты, насколько я знаю, конкурентка одна. А второй, мужчина, просто владеет не самой благоприятной информацией. Он давно думает о их «чистке».              Я вздохнула и сильно прижалась к нему, он обнял меня крепко. Я слышала стук его сердца – сердца человека, которого люблю и, который любит меня. Может быть то, что было этой ночью – всего лишь результат страсти, но сейчас оно меня не волнует.              В какой-то момент я поняла, что очень-очень устала и хочу спать. Когда я хотела отпрянуть от Андрея, силы куда-то исчезли, и я засопела мирным младенческим сном в объятиях человека, на котором сосредоточилась вся моя вселенная.